Конн Иггульден 
Дариен

Империя соли – 1

Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=40727268
«Дариен / Конн Иггульден»: Эксмо; Москва; 2019
ISBN 978-5-04-098697-2
Аннотация

Каждый стремится достичь своих целей в Дариене, городе древней Империи Соли. Элиас Пост, охотник с даром предвидения, хочет найти снадобье от чумы и спасти двух оставшихся в живых дочерей. Авантюрист и вольный стрелок Дидс заманивает Элиаса в армейский лагерь, чтобы получить от своего начальника-генерала хороший куш.
Воришка Трифолд мечтает попасть в белую гробницу, затерянную в черной пустыне. Распечатать защитную магию гробницы ему поможет лишь Нэнси, которая жаждет отомстить за смерть отца.
Ну а к старику Теллиусу – мастеру боевых искусств – прибивается очередной ученик, мальчик-голем Артур. Новость о неуязвимом Артуре быстро долетает до королевских ушей, и мальчик становится фаворитом при дворе. Теллиус остается ни с чем, но сдаваться он не собирается, впрочем, как и остальные герои, а на город тем временем надвигается армия генерала Джастана. Похоже, теперь битвы не избежать!

Конн Иггульден
Дариен

Часть первая

Глава 1
Риск

Он был охотником, Элиас Пост, и хорошим охотником. Старейшины деревни отзывались о его мастерстве с неимоверной гордостью, словно они каким-то образом приложили к этому руку. Жители Вайберна верили, что Элиас добудет им мясо даже в самые темные зимние месяцы, в то время как в других селениях умирали старики и дети.
Земля давно истощилась, хотя фермеры по-прежнему трудились на ней, выжимая скудный урожай с каждого клочка почвы, оберегая медленно растущие культуры от ворон и прожорливых голубей. По голым холмам еще бродили овцы. Белые голуби стучали клювами по клеткам, выглядывая сквозь прутья. От длинных рядов ульев доносилось гудение пчел. Возможно, пищи хватило бы всем, если бы лес не выжгли, чтобы засеять землю масличными семенами для нужд города: люди предпочитали зарабатывать серебро, а не добывать еду. Элиас не мог судить их за этот выбор, плох он был или хорош. Когда за последние несколько лет зернохранилище опустело, когда всех кроликов из садков переловили силками, голод протянул в деревни костлявые пальцы и вперил свой взор в покачивающихся у костра стариков.
Впервые Элиас стал выходить на охоту еще мальчишкой, а к матери он возвращался с триумфом, сжимая за горло уток или заткнув за пояс целую охапку зайцев – в такие минуты казалось, будто Элиас нацепил на себя серую меховую юбку.
Летом зайцев водилось в избытке, но признание в деревенском совете Элиас заслужил в самый разгар зимы. Когда ударили морозы и мир погрузился в белую тишину, Элиас оставался надежным добытчиком оленины и куропаток, зайчатины, а иногда даже волчатины или медвежатины – когда в лесу лежал глубокий снег. Лисьего мяса Элиас не признавал, хотя и ловил лисиц, чтобы те не мешали плодиться зайцам. Лисы казались ему гадкими на вкус, а их запаха он и вовсе не переносил.
Когда Элиасу стукнуло сорок, ему предложили место в деревенском совете. Он с гордостью стал посещать встречи, проходившие в первый день каждого месяца. Теперь у Элиаса был не только его дар: он обзавелся авторитетом, который укреплялся год от года. Элиас носил его словно мантию, которую приходится надевать, хочешь ты того или нет. Говорил он нечасто и лишь тогда, когда знал предмет достаточно хорошо, чтобы быть уверенным в своих суждениях.
Единственным камнем преткновения стало его нежелание взять ученика, но все понимали, что сын все равно пойдет по стопам отца, когда вырастет. Что плохого в том, что Элиас предпочитает хранить секреты своего искусства внутри семьи? Когда любой другой охотник возвращался из леса с пустыми руками и заиндевевшей бородой, всегда находился кто-нибудь, кто начинал ворчать. А затем появлялся Элиас, сгорбленный под весом взваленных на плечи звериных туш, весь черный от застывшей на морозе крови. Он никогда не смеялся над другими охотниками и не бахвалился перед ними, но некоторые ненавидели его. Эти гордецы не хотели позориться на глазах у членов своих семей: не помогало даже то, что Элиас охотно менял свои трофеи на какие-нибудь товары или на монеты. Никто не враждовал с ним, ведь местные жители не были глупцами и понимали, что один Элиас Пост важнее для деревни, нежели сотня других охотников. Никто не хотел отставать от других, не хотел уходить в город в поисках работы. Такое ничем хорошим не заканчивается, любой это знал. Когда юные девушки сбегали в Дариен, их родители даже проводили незамысловатую похоронную церемонию, словно провожали своих детей на смерть. Быть может, в назидание остальным девицам.
Говорят, тем летом чума приехала в одной повозке с торговцем снадобьями. Поначалу она стала настоящим бичом в тех селениях, где люди жили столь тесно, что вши и мухи перескакивали со щеки на щеку, с подбородка на подбородок. Никто не сомневался, что болезнь – это кара за сожительство во грехе. Людям рано приходилось узнавать, что жизнь не стерпит почти никаких удовольствий. Чума начиналась с сыпи и ею же и заканчивалась. Правда, после нескольких дней жара и зуда здоровье возвращалось. Это вселяло надежду, но некоторые спустя неделю мучительной боли так и не вставали, а оставались лежать – холодные, с широко раскрытыми глазами.
Болезнь в тот год оказалась жестока и не пощадила никого.
Собравшись в первый день осени, прокторы деревни не удивились, обнаружив место Элиаса пустым. Они принялись бормотать имя Элиаса Поста со скорбью и сожалением. Они уже знали. Вайберн был тесен.
Неделю тому назад погиб его сын Джек: веселый черноволосый мальчик слег от чумы и покинул бренный мир, превратив сердце своего отца в кусок речного льда. В ту ночь, сидя у постели сына, охотник постарел на столько же лет, сколько мальчику довелось провести на земле.
Под конец Элиас прошел целую милю лишь для того, дабы помолиться в храме, что стоял за пределами Вайберна – на дороге, ведущей к городу. Элиас принес подношение: пучок золотых колосьев из последнего урожая. Но Богиня плодородия качнулась на железной цепи и повернулась к охотнику спиной. Когда он, с трудом волоча ноги, вернулся в свой дом, построенный возле деревенской площади, мальчик уже остыл и не шевелился. Элиас опустился рядом и долго сидел, молча глядя на тело своего сына.
Когда взошло солнце, жена и дочери плакали, стараясь не расчесывать нарывы на коже, онемевшие от страха, да и сами бледные, как покойницы. Элиас поцеловал их всех по очереди, и на губах у него остался соленый привкус блестящих капель пота.
Элиас надеялся, что чума заберет и его, и, пробудившись после недолгого сна, с облегчением обнаружил нарывы на собственной коже и влажный от пота лоб. Видя, что он тоже болен, жена зарыдала, но Элиас обнял ее вместе с обеими дочерями: комок переплетенных рук, слез и горя.
– Но что бы я стал делать один, любовь моя? Кроме тебя и девочек, у меня никого не осталось. Теперь и Джека нет в живых. У меня еще был шанс на счастливую жизнь, но его у меня отняли. Но я не буду один, Бет! Нет. Что бы ни ждало нас впереди, я вас не брошу. Да и не все ли равно, любовь моя? Мы отправимся за Джеком. Мы догоним его. Пойдем по его следам, куда бы они нас ни привели. Он будет рад вновь увидеть нас, ты же знаешь, как он будет рад. Его лицо и сейчас стоит у меня перед глазами.
С приходом темноты Элиас понял, что не может сидеть в полной тишине, прерываемой лишь хриплым дыханием родных. Он поднялся с кресла и немного постоял у окна, глядя на залитую лунным светом дорогу.
В то время темнело рано, и таверна была еще открыта. Но Элиасу не хотелось ни эля, ни крепких напитков. Вдобавок у него не было ни монет, ни желания. Яркие огни и шумная толпа влекли его по иной причине.
Элиас понимал, что его вышвырнут на улицу или даже убьют, как только заметят пятна и нарывы на руках. Он скорчил гримасу, значит, так тому и быть, хотя зуд и сводил его с ума. Возможно, в глубине души Элиас хотел, чтобы его убили, хотя сам об этом не подозревал. Одни уходят, другие остаются. Так обстоят дела. Все знали, что хворь передается через прикосновение, но никто не понимал истинную природу чумы. Эпидемии случались и прежде.
Они расцветали летом и угасали в холодные месяцы, что приходили на смену жарким дням. В некотором роде эпидемии стали столь же обыденными, как смена времен года, хотя это мало чем могло утешить Элиаса.
Он повел плечами. Рубаха с рукавами и длинное пальто помогут спрятать отметины. Один нарыв вздулся на голове под волосами и еще один – прямо на кадыке. Элиас посмотрел на свое отражение в зеркале: его кожа напоминала карту с белыми островками посреди розового моря. Он покачал головой и застегнул рубаху до самого верха.
Охота шла гладко, особенно в темноте и на холоде. Элиас бродил по лесу и порой ловил оленя голыми руками – таков был его дар. Он никогда и ни с кем не делился секретами, хотя собирался передать их сыну, когда тот подрастет. От этой мысли на Элиаса накатила такая волна горя, что он уже не мог оставаться в доме. Он выбрал из зловонной кучи тряпья одежду поплотнее и закутался в нее, а на голову нахлобучил фетровую шляпу с изломанными полями, которые хорошо скрывали его лицо. Элиас не мог просто лечь и ждать смерти. В нем взыграло нетерпение – его давняя слабость.
А вот в городе знали лекарство от чумы. Народ рассказывал, что тамошние лекари могли даже мертвого поставить на ноги и заставить танцевать. Однако на такие чудеса требовалось столько монет, сколько простому деревенскому охотнику ни разу за всю жизнь не придется держать в руках.
Осенью Элиас забивал скотину на местных фермах и брал себе несколько почек да обрезков свиных щек в награду за труды. Или помогал рубить дрова в обмен на пару горшков меда. Когда в силки попадались песцы или рыжие лисицы, Элиас сохранял их шкуры, а потом разом продавал торговцу, что жил в двух милях вниз по реке.
Торговец расплачивался с Элиасом настоящими серебряными монетами.
Сам Элиас никогда не бывал в городе, но он знал, что там обитают ученые мужи всех сортов, которым наверняка под силу взнуздать смерть. За деньги, конечно, а не по доброте или из большой любви.
Это было понятно, и он не возражал. В мире людей никто никому ничего не должен. Благодаря этому закону Элиас и зарабатывал себе на пропитание.
Элиас держал свои драгоценные монеты в горшке на каминной полке, он хранил их на будущее, на те времена, когда уже не сможет охотиться по колено в снегу, когда его пальцы не смогут крепко сжимать нож. А может, он хранил их на тот случай, если утратит свой дар, как люди лишаются зрения или слуха.
Сунув руку в карман, Элиас ощупал кожаный мешочек, содержимое которого чуть раньше тем же днем он высыпал на стол и пересчитал. Возможно, долгие годы Элиас готовился именно к этому дню, сам того не ведая. Разум – удивительный и сложный зверь, медленный, глубокий, многослойный. Отец Элиаса говаривал, что иногда ему кажется, будто он ребенок, оседлавший огромного быка, и неизвестно, что у быка на уме.
Дюжина лет торговли мехами и мясом принесла свои плоды, и сейчас они легко уместились на ладони.
Но Элиас понимал, что даже этих бесценных серебряных монет ему не хватит. Лекари – люди зажиточные. А богачам нужно золото, кусочки мягкого металла с оттиском в виде профилей других богачей. Сам Элиас никогда не видел золота, но знал, что один золотой нобль отчего-то равен по стоимости двадцати серебряным. Тут имелось даже некое сходство с военными капитанами, которые приходили иногда по весне и набирали юношей себе в рекруты. Каждый капитан командовал двумя десятками человек, приказывал им, что делать и куда идти.
Элиас брел по дороге и думал: интересно, сколько таких капитанов в подчинении у генерала? Дюжина? Или двадцать? А есть ли на свете металл дороже золота? Если даже и был, названия Элиас не знал.
Он размышлял и о других вещах, пока шел к таверне, и мысли его были исполнены скорби, злобы и безрассудства. Он усердно трудился и стал отцом четверых детей. Первое дитя легло в землю, проведя на свете лишь несколько дней. Тогда они с женой были еще молоды, горе переживалось легче, и они могли снова попытать счастья. Элиас говорил Бет, что они отдали свой долг, утешая тем самым свою жену.
Он говорил, что это – жертва, которая искупит грехи их последующей жизни.
Но когда их сын Джек последовал за первенцем и чесоточная чума протянула лапы к дочерям, Элиас сообразил: это уже не сделка.
Многие из зараженных выживали, так что Элиас не переживал. Поначалу он был твердо уверен, что болезнь пройдет. Элиас закрывал глаза на происходящее вплоть до того момента, когда сын отчего-то похолодел. Его кожа сохранила свой цвет, но разве она не должна быть теплой?
И лишь тогда Элиас понял.
Он учил мальчика читать, буква за буквой. Разве может случиться так, что уроки прекратятся, что он больше не услышит нерешительного лепета, не почувствует на шее вес смеющегося мальчика, когда тот прыгнет на отца из-за двери?
Возможно, это было какое-то безумие, но в тот вечер Элиас чувствовал себя так, будто вырвался из оков, он словно увидел собственную жизнь сквозь стекло и наконец осознал, что ничто уже не важно, кроме тех, кого он любит и кто любит его ответно.
Близилась важная ночь – одна из тех двух ночей в году, когда фермеры торгуют шерстью. Близился великий праздник, Канун жатвы, а вместе с ним и пир, на котором мясо режут толстыми кусками, а деревенские жители целый день пьют за здоровье друг друга и набивают животы до такой степени, что едва могут пошевелиться.
Лето почти закончилось, и торговля шерстью была в самом разгаре.
В таверне собрались мужчины, в карманах у которых позвякивало настоящее серебро, они были довольны собой и опрокидывали в свои глотки темный эль, кружка за кружкой.
Элиас провел влажным языком по губам, пересохшим и стянутым из-за холодного воздуха. Никогда прежде он не использовал свой дар на глазах у других.
Его главный секрет требовал тишины, сумрачных холмов и мороза. Одна мысль о том, чтобы применить его на людях, была сродни тому, чтобы приспустить штаны и прилюдно обнажить ягодицы. Элиас почувствовал, что вспотел, и принялся расчесывать нарывы. Нет, сегодня ночью этого делать нельзя. Нужно держать руки неподвижными, какой бы пыткой это ни казалось. По округе гудят слухи о чуме, и народ знает о том, что его сына поразила болезнь.
Ему вспомнилось, как Богиня отвернула от него свой лик, когда он просил ее за сына, за Джека. От этой мысли Элиасу пришлось крепко прикусить губу до тех пор, пока он не задрожал от боли. Лишь бы из его рта не вырвались проклятия! Быть может, Богиня и глуха к мольбам тех, кто нуждается в ее помощи, но ни единое грубое слово не минует ее уши. Элиас отчаянно пытался отвлечь свой разум от тех яростных мыслей, что кипели и бурлили в его голове.
Он неуверенно вышел на улицу, залитую светом фонарей, и направился туда, откуда доносился смех и звон кружек с элем.
Элиасу удалось проскользнуть в самую гущу пьющей и галдящей толпы и остаться незамеченным. Он не обладал мощным телосложением, а его борода, чуть-чуть тронутая сединой, была коротко подстрижена. Он прожил сорок четыре года, и, раз уж больше прожить ему не суждено, можно смело утверждать, что хорошее с ним случалось чаще, нежели плохое. Он кивнул паре знакомых и пошел дальше, не обращая внимания на их удивленные взгляды. Никто никогда прежде не видел Элиаса в таверне, ни разу за все те годы, что он посвятил охоте. Он был не из тех людей, кто ищет себе компанию. Он никогда не смог бы стать одним из прокторов Вайберна, хотя мог бы помочь с выбором нужного человека.
В дальнем углу стояли игорные столы, они-то и были нужны Элиасу: он искал фермеров, режущихся в карты. Хотя у Элиаса были серьезные намерения, губы его слегка изогнулись в улыбке, когда он вспомнил слова матери об этой таверне и о грехах, переполняющих ее.
Мать уже давно покоилась в могиле, которую Элиас вырыл собственноручно. Он накидал в яму земли вдвое больше, чем выкопал, чтобы курган остался на долгие годы, когда почва уляжется. Однако слова матери по-прежнему звенели у него в ушах.
Перед сидящими за столами мужчинами лежали кучки серебра. Элиас сунул руку в карман и вытащил дюжину монет. Он показал их игрокам в доказательство того, что он имеет право быть здесь, и стал выискивать победителя. Он не был знаком с игроками, не знал каждого лично, однако некоторые мужчины встречались ему прежде в деревенских лавках. Взгляд одного молодчика выделялся особой жесткостью, а ведь все собравшиеся принадлежали к тому сорту людей, кто привык голыми руками вытаскивать овец из колючих кустов или грязных канав со сточными водами. Элиас отвернулся, когда почувствовал, как взор незнакомца шарит по его лицу: он не сомневался, что за этим последует возглас отвращения и крик: «Чума!»
Мужчина напоминал вышибалу из борделя. Он был моложе других, одет в щеголеватое желтое пальто поверх белой рубашки, и это сильно выделяло его среди прочих. Те, у кого водились белые рубашки, обычно надевали их лишь на похороны да на свадьбы. Остальные же предпочитали прочную и грубую одежду, выбирая немаркие цвета, чтобы грязь проявлялась на ткани лишь масляным блеском. Надеть белое с желтым уже само по себе вызов. Кем бы ни был молодчик, рук он не марал.
Элиас обнаружил, что мужчина перехватил его взгляд и теперь с пристальным интересом наблюдает за ним, но деваться было уже некуда. Мужчина был широкоплеч, но совсем не так коренаст, как сидящие за столом фермеры. Его можно сравнить не с мастифом, а с овчаркой, для которой скорость важнее мускулов, подумал Элиас. Однако в холодном взоре незнакомца, рассматривающего Элиаса в упор, читалась угроза.
Но охотник продолжал крепко сжимать монеты пальцами с черными от грязи ногтями. Он никогда прежде не использовал свой дар таким образом и теперь чувствовал, как дрожит у него рука, он до сих пор не был уверен, что у него получится.
Молодой мужчина расправил плечи и кивнул на свободный стул. Элиас шагнул в его сторону и заметил у бедра парня кобуру с одним из тех новомодных городских револьверов, которые блестят и кажутся масляно-скользкими.
Поговаривали, что они производят много шума, а еще запросто могут пробить коровью тушу насквозь.
Элиас с благоговением и страхом покосился на оружие, и владелец, поймав его взгляд, широко улыбнулся.
– Что, вояка, нравится моя игрушка? Не бойся, минейр. Мое имя – Вик Дидс. Если оно тебе хоть о чем- то говорит, то ты должен знать, что я не стреляю в подобном обществе.
– Я не боюсь, – сказал Элиас.
В его голосе звучала такая неподдельная уверенность, что во взгляде молодчика мелькнуло недоумение. Но вопросов стрелок задать не успел: карты уже раздали, и Элиас уселся на стул и подвинул первую монетку к центру стола. Не считая редких партий с женой и детьми, он никогда прежде не играл на публике. Он сидел спиной к толпе и понимал, что карты нужно держать как можно ближе к груди. Он слыхал о том, что некоторые игроки просят товарищей постоять за спиной у соперника и знаками передавать, хорошая или плохая у того рука.
Сперва игроки сделали ставки, потом воспользовались шансом перетянуть карту, и только тогда ставки утвердились окончательно. Похоже, ограничений по количеству карт не было, и Элиас понял, что он может потерять все в течение одного-единственного раунда. Первые карты оказались никчемными, поэтому он положил их рубашкой вверх и стал ждать, пока не закончат все остальные, изо всех сил пытаясь сохранить спокойствие.
Вот оно. Началось. Теперь его дар столь же силен, как и прежде. Даже в окружении людей, среди разговоров и смеха, несмотря на незнакомцев, сгрудившихся за стулом Элиаса, он знал, что дар здесь. И ждет, когда его призовут. Волна уверенности накрыла Элиаса, и он улыбался все шире с каждой открытой картой. Подняв голову, он снова поймал на себе взгляд стрелка, который наблюдал за ним так сосредоточенно, что это на миг пошатнуло его решительность.
А если Вик Дидс мог видеть дар, который привел Элиаса в это богом забытое место? Неужели вся надежда медленно покинет мир Элиаса, мир, ограниченный лишь лесом и улицами?
Помня о нарывах, Элиас низко опустил голову, радуясь про себя, что поля шляпы и длинные волосы прикрывают лицо. Он проследил за своей серебряной монеткой, которая перекочевала в банк другого игрока.
Она стоила почти целой недели охоты, но Элиас предсказал каждую карту.
Когда разыгрывали следующий раунд, он снова использовал дар, но нахмурился, заглянув так далеко, как только мог. Раунд обещал быть долгим, игроки мычали и бормотали что-то себе под нос, раздумывая над каждой ставкой. Теперь Элиас не мог заглянуть так далеко, как ему хотелось. Он с сожалением понял, что ему придется сначала прощупать каждый раунд, а потом попытаться дотянуться до финала, чтобы увидеть результат.
Миновало еще два раунда, прежде чем Элиасу удалось выиграть: он мигом отыгрался и заполучил четыре серебряные монеты в придачу. Стрелок раздраженно заворчал: он поставил почти все на проигравшего, у которого оказался лишь ненужный хлам. Элиас собрал выигрыш, думая, как бы не упасть в обморок – его сердце бешено колотилось. Если он выиграет изрядную сумму денег, то сможет взять лошадь во «Вдове Джоане» и отправиться в город за лекарем. Если не жалеть ни коня, ни себя, он быстро вернется обратно и привезет снадобья для жены и дочерей. Он сможет. Это в его силах.
Когда разыгрывали новый раунд, Элиас почувствовал, как все вокруг него рушится. Его сосед справа жевал свою соломенную бороду и наблюдал за Элиасом с кислым выражением лица с той самой минуты, как охотник сел за стол. Без предупреждения фермер протянул руку, чтобы дотронуться до пальто Элиаса. Но его пальцы сомкнулись в воздухе, потому что Элиас откинулся на спинку стула, и тогда волнение на физиономии мужчины стало смятенным и обиженным, как будто его мечта только что разбилась на острые осколки.
– А что у тебя в рукаве, сынок? – спросил он.
Половина сидящих за столом застыла, а стрелок, напротив, оживился и обнажил острые белые зубы.
Но старик-фермер, похоже, даже и не понял, что его слова прозвучали обвинением в жульничестве. Он указал костлявым пальцем на Элиаса.
– Ты вспотел, а пальто снимать не торопишься. Шляпа у тебя старая, поля вон, гляди, запылились. Похоже, ты редко ее надеваешь, ведь так? Закатай-ка рукава, сынок! Если ты чист, я пожму тебе руку и попрошу прощения. Черт, да я даже угощу тебя элем. Но сперва докажи, что ты не чумной.
Элиас встал и дотронулся до полей своей потрепанной шляпы.
– Мне не нужны проблемы, сэр. Я просто хотел сыграть в карты.
Он вздрогнул от голоса за своей спиной еще до того, как тот прозвучал, но давление было слишком велико, а разум затуманился от слабости и жара. Какой- то игрок потерял свой заработок за целый сезон – он закричал и стал подниматься на ноги, ухватившись за край стола, готовый вот-вот перевернуть его от злости и жадности.
И тогда Элиас понял, что совершил ошибку, когда пошел на поводу у своих диких фантазий, и ошибка эта может стоить ему жизни. Поэтому он заглянул вперед, а вокруг него уже началась потасовка.
Вик Дидс поудобнее устроился на стуле и наблюдал за тем, как Элиас раз за разом избегает смерти. Он не видел ничего подобного за все свои двадцать шесть лет, а ведь он вырос в окружении воров и солдат, разница между которыми была иногда так туманна, что он не мог наверняка припомнить, кто из них есть кто. Разъяренные фермеры, брызжа слюной, махали друг на друга кулаками, но ни один из них не посмел атаковать Дидса. Сам Дидс неподвижно сидел, небрежно положив ладонь на длинный ствол револьвера, покоящегося у него на бедре. Один из смутьянов, споткнувшись о вытянутые ноги Дидса, даже дотронулся до своей шляпы в знак извинения, но стрелка удивило не это. Многие фермеры нутром чувствовали, что он убийца, подобно овцам, которые сбиваются в кучу при виде собаки, которой было бы только в радость разорвать им глотки.
Нет, расширить глаза от изумления его заставил тот невзрачный незнакомец, который рискнул, выставив большую ставку, и выиграл кучу монет за минуту до того, как его обвинили, будто он переносчик чумы.
Правда, последний факт не вызывал у Дидса беспокойства. Пару месяцев тому назад его руку обмазали неким снадобьем и велели выпить горькую настойку. На этом настоял главнокомандующий армии, снабдивший Дидса оружием.
Целебный сироп стоил целое состояние, какие уж тут шутки!
Вряд ли снадобье когда-нибудь появится в захолустных деревнях, где до сих пор торгуют отсыревшей шерстью. Что до самого Дидса, он считал, что немного проредить стадо никогда не помешает, особенно если речь идет о старых и немощных. Это лишь вопрос здравого смысла. И не ему рассуждать о том, на что следует или не следует тратить деньги Двенадцати Семьям Дариена. Хотя ночь пошла насмарку, он намеревался разжиться достаточным количеством монет, чтобы месяц, а то и два пожить на широкую ногу. Фермеры, не умеющие толком считать, были его любимым сортом соперников.
Дидс видел, как незнакомец развернулся и ринулся в толпу, со стороны казалось будто все дерущиеся заранее с ним сговорились. Закутанный в длинное пальто охотник осторожно шагал, замирая за секунду до того, как перед его лицом проносился кулак или дубинка завершала свое падение на чью-то физиономию. Изящно, как кошка, Элиас увернулся от перевернутого стола, слегка направив гладко отполированную деревянную столешницу ладонью вправо, чтобы ею не придавило упавшего мужчину. Это смахивало на танец, но Дидсу показалось, что, кроме него, никто ничего не замечал. Все были так заняты – кто ворчал, а кто радостно вопил, – что совершенно упустили из виду добрую дюжину случайностей, которые напрочь отрицали законы мироздания.
Дидс с детства не отличался сдержанностью и с годами этого свойства так и не приобрел. Приняв молниеносное решение, он вытащил револьвер и направил дуло на Элиаса, когда его отделяла всего пара шагов от двери, за которой шумела оживленная улица. Без малейших колебаний Дидс выстрелил дважды, и эхо в помещении оказалось таким оглушительным, что в ушах тотчас зазвенело. Но челюсть стрелка отвисла, едва он понял, что произошло.
Элиас посмотрел на него сквозь толпу еще до первого выстрела и лишь слегка повернулся, чтобы пуля прошла мимо. Второй выстрел компенсировал первый, Дидс, полагаясь на свои инстинкты, не целился и не медлил, а выстрелил на скорости, ожидая, что теперь-то старик точно будет ранен. На его глазах пуля прошла под рукой незнакомца, между его туловищем и изгибом локтя. Пролетев мимо Элиаса, пуля сбила с ног одного из дебоширов, и Дидсу ничего не оставалось, кроме как наблюдать за происходящим с разинутым ртом.
До мишени было двенадцать футов. Он никогда в жизни не промахивался с такого расстояния.
Возле выхода Элиас посмотрел на дерущихся со смесью злобы и печали. В воздухе витал пороховой дым. В таверне внезапно повисла тишина, Элиас распахнул и с треском захлопнул дверь и растворился в ночи.

Глава 2
Новичок

В свое время старик был солдатом: так говорили люди, когда знали наверняка, что он их не слышит. Если и так, то с тех пор прошло уже лет сорок. Когда-то грудь Теллиуса была широкой как бочка, но годы брали свое, и теперь его руки стали тонкими, как вороньи лапки – и почти такими же шершавыми. Так или иначе, но с мальчишками он не церемонился, и они это прекрасно знали. Если не заработаешь, то и кормить тебя никто не будет. А если тебя не накормят, то твоей единственной надеждой остается большая кирпичная печь на улице Фрит, где варят еду для бедняков. Должно быть, лишь по мрачному совпадению городской сиротский приют напоминал огромную печь, но что правда, то правда. Там почти не было окон, и слухи о том месте ходили весьма неприятные. Никто из подопечных Теллиуса, промышлявших воровством, даже не надеялся найти там чистую постель и возможность научиться грамоте.
Иногда парней Теллиуса ловили городские караульные, из новых – те, кого называли королевской стражей. В зале мальчишки изо всех сил пытались скрыть страх. Каким-то образом они умудрялись заранее умыться и пригладить волосы.
Своим они обещали, что при первой же возможности сбегут из тюрьмы, вернутся «домой» и расскажут, каково это. Никто из них так и не вернулся, и никого из них больше не видели. Нет, они воровали лишь потому, что все другие пути, которые только можно себе представить, были еще хуже. А старик ничего другого от них не требовал, и хотя опрятностью они похвастаться не могли, то хотя бы не голодали. Ходила среди них одна байка, которую они часто любили пересказывать друг другу: будто бы, когда им стукнет четырнадцать, старик Теллиус отправит их учиться кузнечному или гончарному ремеслу. Но никто никогда не спрашивал его самого, правда ли это, – на случай, если вдруг окажется, что нет. В таких вещах лучше неопределенность, с этим они были согласны. Мечта, если ее как следует холить и лелеять, может утешать и вселять надежду долгие годы.
Шаркая, Теллиус плелся вдоль колонны грязных, источающих зловоние мальчишек. В руках он держал войлочный мешок с затягивающимся шнурком, останавливался возле каждого мальчика и глядел, что тот принес. Когда в мешок падали монетки, или брошь, или серебряная заколка, в голове у старика словно щелкали костяшки счет. Ни разу его не заставали ни со счетной книгой, ни даже с клочком бумаги. Но иногда он протягивал свою длинную руку и хватал за ворот парнишку, который проедал больше, чем приносил. Пальцы другой руки Теллиус прижимал к своему виску, и, пока мальчишка пытался вывернуться, старик припоминал список всех вещей, принесенных им в «мастерскую», как будто все добро до сих пор лежало на столе. Порой он даже изображал, что берет в руку воображаемую вещицу, дабы рассмотреть ее поближе. А затем он выкидывал мальчика на улицу на денек-другой, чтобы тот поголодал как следует, даже не отлупив ремнем, хотя физического наказания и следовало ожидать. Уличная жизнь тяжела для тех, у кого нет ни единой родной души. Некоторые возвращались назад, худые и дрожащие, но хорошо усвоившие урок.
А других находили в реке.
Идя вдоль ровного ряда мальчишек, Теллиус сморщил нос, отчего в беззубом рту показался язык, он был слишком большим для такого рта, и потому речь старика звучала невнятно. Ему приходилось подтягивать язык к щеке, чтобы говорить понятней, и лицо его при этом презрительно кривилось, один глаз приподнимался и сверкал, в то время как другой скрывался в складках кожи под нависшей бровью.
Он поглядел на последнего мальчика, который, по крайней мере, был не настолько глуп, чтобы притворяться, будто бросил что-то в черную утробу мешка. Каждый хоть раз да пытался проделать такое после неудачной ночи. Иногда кто-нибудь просил товарища отвлечь старика в ту секунду, когда разжимались пальцы Теллиуса, а иногда парнишки даже бросали в мешок камешек, лишь бы хоть что-то звякнуло. Но Теллиус всегда хватал лгунишку за костлявое запястье с такой силой, что мальчишка вскрикивал от боли.
«Даю тебе последний шанс, сынок, – говорил он. – Постарайся как следует – или иди прочь».
Мальчика, который не пошевелился, звали Донни, один из самых непутевых его воспитанников, тот, кого Теллиус уже давно должен был выгнать на улицу. Случись это в те дни, когда он только приехал в Дариен, он бы так и сделал. Этот процесс шел размеренно, как смена времен года, как течение времени. Но даже теперь Теллиус не осознавал, что очень редко действительно выгонял кого-то. Если бы кто-нибудь сказал ему, что он уже несколько лет ни от кого не избавлялся, он бы удивился.
Он не думал, что Донни что-то утаил: мальчик слишком уж отчаянно хотел остаться – одной только Богине известно, через что ему пришлось пройти, чтобы эта грязная семья стала ему домом. Но мир жесток, и в нем есть лишь одна непреложная истина: делать еду из воздуха Теллиус не умеет.
– У тебя для меня ничего нет, Донни? – мягко спросил он.
– Я привел новенького, – поспешно выпалил Донни. Он понимал, что других шансов у него не будет. – Вы говорили, что это тоже считается. Вы сами так говорили.
Теллиус перевел взгляд на его соседа, хотя на самом деле он заметил нового мальчика сразу, едва только вошел в комнату. В конце шеренги царила тишина, в то время как прочие ребята хвастались друг перед другом, пихаясь локтями. Теллиус повидал немало побитых собак, у которых был такой же настороженный и угрюмый вид, в котором чувствуется некая угроза. Такое он уже видывал и раньше, но мальчику, который стоял возле Донни, должно быть, пришлось поваляться в выгребной яме, чтобы покрыться толстой коркой грязи с головы до пят. Теллиус сморщил нос и наклонился.
Донни поднял голову и заметил отвращение на лице хозяина.
– Мы убегали, вот. Он нырнул в яму с дерьмом. А я спрятался. Нас не заметили.
– А кто за вами бежал, Донни? Странно, но ты не принес ничего, чтобы заплатить за обед. Ты не заслужил кров.
– У ножа лезвие затупилось, ну и не разрезало, вот. Я потянул сумку, а она заметила, ну я и…
– Убежал, – со вздохом закончил за него Теллиус. – С пустыми руками.
– Но я привел вам новенького. Я его нашел, он показался мне голодным, вот я и сказал ему, чтобы шел со мной, потому что я же помню, вы сами говорили, что один новый мальчик равняется жемчужной сережке.
– Верно, Донни. Я помню, что я говорил. Иди и садись ужинать вместе с остальными. Сегодня у нас рыба: да с перцем, такая острая, что у тебя брызнут слезы из глаз.
Донни опустил голову и поспешно отошел; ему было всего десять, одни кости да веснушчатая кожа, натянутая так туго, что, казалось, она разорвется, если он вдруг надумает улыбнуться.
Теллиус повернулся к новичку.
– Итак. Кто ты? Кроме того, что ты грязный оборванец, это я вижу и сам.
В ответ мальчик молча посмотрел на него широко раскрытыми глазами. Он был таким же тощим, как Донни, и сильный неприятный запах, исходящий от него, заставил Теллиус а закашляться и прочистить горло. Уж если что-то его волновало меньше всего, так это чистота подопечных. Но новенького мальчишку ему захотелось окунуть в дождевую бочку, пока «мастерская» не пропиталась его вонью. Теллиус шмыгнул носом, надеясь, что давняя простуда вернется и заложит хотя бы одну ноздрю.
Все что угодно, только бы не чувствовать мерзкого запаха!
– А у тебя языка нет? А? Разговаривать умеешь?
Мальчик покачал головой, и кустистые брови Теллиуса приподнялись на добрый дюйм.
– Ты что, оглох?
Мальчик снова угрюмо качнул головой.
– Но ты ведь меня слышишь? – допытывался Теллиус.
Голова мальчика медленно опустилась и вернулась в прежнее положение.
– О, Богиня, это точно не по мне, – пробормотал Теллиус. К своему прискорбию, ему уже доводилось знать мальчишек, которые не могли говорить. Часто их прошлое кишело историями столь жестокими, что Теллиус порой избегал задавать лишние вопросы. Он ничем не мог помочь этим бедняжкам. Кое-кто из них справлялся. Другие исчезали спустя какое-то время. Теллиус не мог заменить им отца, и Богиня тому свидетель. Он вообще мало что мог, и если чего-то было недостаточно…
Он быстро прикусил язык. Стариковские насмешки, конечно, не пройдут мимо ушей Богини. Она явится ему под покровом ночи и вытащит Теллиуса из постели. В королевском городе Дариене нужно всегда следить за своими речами.
– Донни и его товарищи работают на меня, – сказал он. – У меня есть это помещение, бывшая мастерская, но я владелец, а значит, я не плачу аренды. А с тех пор, как здание признали непригодным, я не плачу и налогов. Поэтому входим и выходим мы тайком через заднюю дверь. Я не смогу оставить тебя, если ты не будешь трудиться и если не сможешь найти для себя какую-нибудь работенку, ты будешь уходить отсюда и возвращаться с дневной платой в своих проворных ручонках. Можешь принести кошелек, или пряжку от ботинка, или пару хороших кусков мяса на ужин. Ясно? Если справишься, то будешь получать еду дважды в день и теплую койку и никто тебя не обидит. А когда подрастешь – что ж, можешь делать все, что тебе вздумается, хотя у меня есть друзья, которым всегда нужны чернорабочие. Да, и тебе надо вымыться в холодной воде, потому что от тебя несет, как от помойки.
Мальчик смотрел на него, как совенок. Теллиус улыбнулся ему и даже потрепал бы его по волосам, если бы те не слиплись в грязные комья.
– Тебе понадобятся проворные руки, мальчик. А может, ты хочешь лазить по каминам, обернув лицо тряпьем? Такие мне тоже частенько нужны, просто чтобы как-то выживать. Похоже, желудок у тебя крепкий. Ты мог бы залезать в богатые дома через уборную. А?.. Ах да. Кивни мне, ладно? Ну что, проворные пальцы и воровство?
За спокойным и уверенным взором Теллиуса скрывался вопрос: мальчик вообще хоть что-то соображает?
Что, если он из тех сирот, что изредка забредают в город? Повинуясь сиюминутному порыву вдохновения, старик сунул руку в карман и извлек оттуда залежавшееся яблоко, осколок зеленого стекла и пробку, на которой еще виднелось пятно от вина.
– Вот так, парень. Надо быть ловкачом!
Он подбросил три предмета в воздух и привычными движениями принялся жонглировать ими. Мальчишка пристально следил за ним. Теллиусу пришлось приложить немало усилий, чтобы сдержать гордую улыбку. Парнишка вытянул руки перед собой.
– О, ты хочешь попробовать, да? – и Теллиус передал ему предметы. – Но не забывай, они – мои, и я хочу получить их назад в целости… – он умолк, глядя на то, как мальчик, в точности повторяя его движения, быстро перебирает руками.
Старик понаблюдал немного, но ни один предмет не упал, и тогда он по очереди поймал их один за другим.
Парнишка стоял, насупившись, уже с пустыми руками.
– Впечатляет, э-э-э… клянусь Богиней, должен ведь я как-то к тебе обращаться! Не могу же я всегда говорить «мальчик» вместо имени, правда? Как тебя зовут, сынок? Ты хотя бы это знаешь? Можешь написать? Нет? – мальчик снова помотал головой. – Так я и думал. Тогда я буду звать тебя… Артур. Как тебе? Артур. Если не ошибаюсь, переводится как «медведь».
Чумазый парнишка молча поднял на него взгляд, и старик вздохнул.
– Верно. Зато ты умеешь жонглировать, а значит, глаз у тебя наметан. Но ты слишком мал, значит, боец из тебя будет никудышный, если только ты не подрастешь за ночь. Но я думаю, что ты мне пригодишься. Донни покажет тебе, где у нас бочка с водой. Бери ведро и швабру. Постарайся как следует, Артур. А потом тебя будет ждать тарелка рыбного рагу – или не будет, если слишком замешкаешься.

Элиас вышел из таверны и оказался в непроглядной темноте, но в деревне была лишь одна дорога, она проходила через все селение и уходила куда-то вдаль. Он брел, едва сдерживаясь, чтобы не разрыдаться, а внутри него догорали разорванные в клочья мечты и надежды на этот вечер. Он не смог выиграть достаточную сумму, чтобы купить лекарства. Он не поскачет в город на вдовьей лошади, не спасет жену и дочерей.
Теперь он будет наблюдать, как они умирают, а затем, быть может, умрет и сам. Чума заберет его родных. Без помощи городского лекаря – это все равно что кидать кости. Лишь одна мысль полностью изменила его отношение и не давала смириться с судьбой: мысль о том, что, когда они с женой умрут, девочки – если они чудом выживут – останутся одни.
Боль от неудачи не унималась. Почему так получилось, ну, почему? Он использовал свой дар, и дар изменил ему. Теперь он чувствовал себя запятнанным, словно согрешил и поделился чем-то, что было предназначено лишь ему одному. Он до сих пор ощущал на себе взгляд того стрелка, помнил, как расширились от изумления его глаза, когда Элиас заглянул вперед и смотрел, куда нужно ступать, чтобы не угодить под пули.
Хуже всего было то, что, использовав дар, он увидел, как пуля поразит другого человека, если он, Элиас, шагнет в сторону. И, несмотря на то что Элиас чувствовал чуму в своих легких и дыхание смерти на своем плече, он все же сделал этот шаг. Он не смог заставить себя умереть с честью. Обжигаемый чувством стыда, он остановился на дороге за секунду до того, как на каменных плитах позади зашуршали шаги.
Вик Дидс выбрался из таверны вслед за ним на освещенную фонарями и лунным светом улицу, держась далеко позади, пока не понял, что от шатающегося и всхлипывающего охотника не исходит никакой угрозы. Но когда Элиас обернулся и посмотрел ему в глаза, Дидс вытащил оба револьвера и наставил на него. Большинство стрелков так не поступали, но Дидс умел стрелять правой и левой одинаково метко. По правде говоря, ему нравилось, как люди вздрагивали, заслышав его имя.
Но не одна лишь разрушительная сила, сосредоточенная в его руках, заставляла сердце Дидса биться чаще. То, что он увидел в таверне, взволновало его. Он знал, что хорошо умеет обращаться с оружием. Он провел более тысячи часов, отрабатывая технику, и револьверы лежали у него в руках как влитые.
Это делало его грозой для всех, даже для лучших мастеров меча, ибо их навыки теряли свою ценность – длинный ствол пистолета Дидса всегда делал свое дело. Однако Дидс собственными глазами видел, как незнакомец шел сквозь толпу, а смертоносные пули буквально отскакивали от него.
Он не мог подобрать слова, но точно знал: охотника следует отвести в лагерь. Генерал не из тех людей, кого можно тревожить по пустякам, и Дидс сам все понимал. Но он думал, что человека, который с легкостью гуляет под пулями, нельзя считать пустяком, каким бы образом ему ни удавалось провернуть подобный фокус.
Дидс заставил себя спрятать оба револьвера и поднял руки, демонстрируя пустые ладони.
– Прости, что я наставил на тебя оружие. Ты напугал меня, когда обернулся. Я не хочу причинить тебе вред, минейр, и от всего сердца прошу прощения за то, что едва не ранил тебя в таверне.
– Ты бы не смог, – ответил Элиас Пост.
Дидс натянуто улыбнулся и продолжал:
– Я человек слова, минейр. И я обещаю тебе: я не причиню тебе вред и не стану пытаться. Не я затеял потасовку.
– Но ты выстрелил в меня дважды, – сказал Элиас. – Я не знаю, кто ты такой, лишь слышал то, что говорят о тебе в лагерях лесорубов.
Дидс решил ничего не спрашивать на данный счет. Лесорубы – народец с гнильцой.
– Я человек подневольный, как и ты, минейр. Я служу легиону – генералу Джастану, если тебе знакомо это имя. Он платит мне жалованье и добавляет сверху, если остается доволен. Ты ведь охотник, да? И ты приносил десятину в День Богини, верно? Ты отправлял товары на рынок? Конечно же, ты. И ты живешь в мире и не воюешь, потому что Двенадцать Семей Дариена установили на этой земле законы.
Генерал Джастан платит мне и другим верным людям, чтобы мы охотились за теми, кто не хочет играть по правилам. Он зовет меня, когда становится известно об убийстве или междоусобной вражде. И я служу орудием его мести. Или его правосудия. Это почти одно и то же. Можешь считать меня представителем государства, минейр.
– Чего ты хочешь от меня? Я не позволю тебе застрелить меня, только не сегодня.
– Само собой разумеется, – почтительно вымолвил Дидс. – Именно поэтому я и стою здесь, не надев даже пальто, и говорю с тобой. Все, чего я хочу, – чтобы ты проскакал со мной несколько миль до лагеря Бессмертного легиона, к генералу Джастану Олдану Эйрису. А теперь скажи мне, чего ты хочешь, и, быть может, мы найдем решение, которое удовлетворит нас обоих.
Элиас утер нос рукавом, оставив на ткани блестящую дорожку.
– Я чумной, минейр Дидс, – устало произнес он. – Тебе вряд ли захочется стоять рядом со мной.
– Послушай меня, я не подхвачу заразу, так мне сказали. Значит, тебе нужен лекарь? Даруешь ли ты мне один день своей жизни, если тебе будет дарован ее остаток?
– Тебе известно лекарство?
Дидс медленно кивнул. Элиасу стоило неимоверных усилий скрыть волнение, которое тотчас охватило его. Он понимал, что такие люди, как Дидс, обычно проходят мимо, когда люди умирают в сточных канавах. Они никогда тебя не утешат, не поднесут стакан воды к губам умирающего. Они даже не посмотрят вниз.
– Мне нужно снадобье. Но не для меня, – твердо сказал Элиас. – Во мне болезнь пока еще лишь зарождается. Лекарство необходимо моей жене и двум дочерям.
– Решено, – проговорил Дидс. – Клянусь честью. Мой конь привязан в стойле возле таверны. Он выдержит нас обоих. Если отправишься со мной в лагерь, я пришлю лекаря, и он сделает все, что в его силах. Тебя устроит такой вариант?
Сердце Элиаса заколотилось от страха. Привлекательное лицо стрелка маячило перед ним. Губы Дидса вновь растянулись в улыбке, и Дидс протянул охотнику правую руку. Элиас не смел надеяться, но не мог сдержаться.
– Хорошо, но я могу заплатить за лошадь. Один день, минейр Дидс. Если отправишь лекаря к моей семье, я поеду с тобой к твоему другу.
– А он мне не друг, – хохотнул Дидс, скрепляя сделку рукопожатием. – Но, несомненно, он будет очень рад с тобой познакомиться, минейр.

Глава 3
Способный ученик

Капли дождя сочились из щелей между плиток и старых бревен и выстукивали посредственную мелодию на донышках дюжины металлических чашек и ведер. Ноты стучали и дребезжали, то и дело складываясь в такты полузабытых песен.
Теллиус наслаждался болтовней и шумной возней ребятишек, снующих по огромному старому чердаку. Он никогда не рассказывал им о собственном детстве, да и вообще о том, как жил раньше – до того, как очутился в Дариене. В конце концов, что бы он ни натворил и кого бы он ни убил, его прошлое уже не вернешь.
Естественно, он не собирался учить мальчиков танцам своей юности, по крайней мере на первых порах.
Прошло уже полвека с тех пор, как Теллиус обучился Мазеровым шагам в военном лагере, где их муштровали до кровавых мозолей, до полусмерти. Даже в Дариене ходили легенды о том, как восточные легионы исполняют сложные прыжки, перевороты и выпады. Даже в воображении эти картины казались лишь причудливым полетом фантазии. По прошествии десятилетий к подобным историям стали относиться так же, как к сказкам об оракулах и об огромных заморских зверях. Вряд ли кто-то отправится за девять тысяч миль через моря и земли, чтобы это проверить. Зачем зря рисковать?
Так или иначе, но традиция уходила корнями в те дни, когда мастерская еще приносила прибыль, а Теллиус считался уважаемым золотых дел мастером и починщиком: в те времена здесь еще не было даже самых старших из мальчиков.
Ребята просто приняли все как должное. Они тренировались по утрам, прежде чем взяться за работу, а потом Теллиус стал заставлять их танцевать каждый седьмой день, ибо сказано, что на седьмой день Богиня подпрыгнула от удовольствия, высоко вскинув ноги, когда обнаружила эти земли. Но речь шла не о почитаемой Богине.
Был и иной Бог, древний, давным-давно покинувший бренный мир.
Но поговаривали, будто в некоторых уголках до сих пор распевали гимны в его честь.
Новичок так старательно отскоблил грязь, что, когда он вернулся, его лицо и руки были в свежих царапинах. Обтрепавшаяся, покрытая коркой грязи одежда воняла как и прежде, но кое-где виднелись и мокрые пятна отстиранной ткани. Волосы парнишки оказались темнее, когда он смыл с них дорожную пыль, и так нависали на лоб, что ему приходилось откидывать их назад, чтобы хоть что-то видеть. Правда, это ему, похоже, ничуть не мешало.
Остальные мальчишки уже закончили ужинать, и Артур, подойдя к огромному котлу, равнодушно заглянул в пустое медное нутро. Казалось, что котел отполирован изнутри. Артур не вздрогнул, когда Теллиус ткнул ему в ребра миску с ломтем пшеничного хлеба, воткнутого в густую мешанину из рыбы, бобов и подливки. От тарелки исходил приятный аромат.
– Я приберег для тебя кое-что, – сказал Теллиус. – Не надейся на мою дальнейшую щедрость, но сейчас я подумал, что раз ты у нас впервые… Изголодавшиеся ребятишки – они ведь как волчата, да еще и с проворными ручонками. В общем, я припрятал одну порцию. Вот, держи.
Старику самому стало неловко от своего жеста: он держал миску в вытянутой руке, словно ему не терпелось отойти в сторону. Артур взял миску, опустился на четвереньки, свернулся в комочек и принялся есть, хватая еду прямо пальцами и пытаясь укрыть миску от взглядов любого, кто может позариться на ее содержимое. Теллиус покачал головой. Он и прежде видал уличные повадки, когда еда поглощалась с таким рычанием и скоростью. Он подождал, пока звериное чавканье мальчика слегка поутихнет, и снова заговорил.
– Погляди-ка на Донни, Артур. Тебе тоже придется кое-чему обучиться, если хочешь остаться. От этого ноги делаются сильнее.
Артур приподнял миску, чтобы вылизать ее дочиста, и посмотрел туда, куда указывал Теллиус. К тому времени орава мальчишек начала хлопать в ладоши, задавая Донни ритм, и их шумное веселье постепенно приобретало легкий оттенок жестокости – всем не терпелось увидеть, как он упадет. Скрестив руки на груди, Донни балансировал на пятках, присев на корточки почти до самого пола, и то и дело вытягивал вперед то одну ногу, то другую, чтобы сохранить равновесие. Пот тек ручьями с его раскрасневшихся щек, но Донни не переставал широко улыбаться.
Понаблюдав за ним, Артур встал и вернул миску Теллиусу. Затем поклонился старику, направился к толпе мальчишек, окруживших Донни, и вышел в середину круга. Донни уже валялся на полу в окружении своих товарищей, брыкаясь и заливаясь смехом.
Оглушительный шум и хохот мигом смолк, едва вперед вышел маленький мальчик с расцарапанным лицом и длинными черными волосами.
Теллиус моргнул, глядя на этого совенка, стоящего с таким важным видом. Возможно, мальчишка не в ладах с собственной головой.
– Знакомьтесь, ребята, теперь с нами будет жить Артур. Говорить он вроде бы не умеет, но человеческую речь понимает.
Половина присутствующих тотчас отвернулись от Артура, многие принялись шептаться между собой.
Почти все они уже видели десятки таких вновь прибывших. Некоторые новички не приживались и исчезали почти сразу: они возвращались к своей прежней жизни, а порой и вовсе умирали. Как бы то ни было, собравшиеся на чердаке мальчишки не станут утруждать себя, любуясь на совенка, пока не пройдет достаточно времени.
Артур принял ту же позу, что и Донни чуть раньше: сел на пятки, скрестив руки и чуть вытянув их вперед. Теллиус хохотнул себе под нос и покачал головой. Он хотел остановить Артура, но подумал, что уже оказал ему одну услугу сегодняшним вечером, когда приберег для мальчугана миску с едой и вручил ему лично – на глазах у всех. Ему не хотелось, чтобы ребята думали, будто у него появился любимчик. Они могут быть жестоки с теми, к кому, по их мнению, хозяин проявляет благосклонность. Поэтому Теллиус молча ждал, когда Артур упадет и получит свою порцию унижений.
Никогда в жизни он не забудет эти минуты. Цепь событий, которая началась здесь, привела его в знатный дом, где он встретил любовь всей своей жизни, но также привела и к гибели нескольких мальчишек, которые собрались на чердаке в тот вечер. В его памяти все это останется крепко связанным с простейшим из Мазеровых шагов и с Артуром, который балансировал столь умело, словно его поддерживали невидимые нити.
Они, конечно, смотрели на него, хотя поначалу никто даже не хлопнул в ладоши. Артур оказался гораздо меньше ростом многих из них, но он чрезвычайно ловко подпрыгивал и выбрасывал ногу, словно обладал огромной силой и идеальным чувством равновесия. Теллиусу вспомнились добрые старые времена. Забыв обо всем на свете, он разорвал круг мальчишек и схватил Артура за руку.
– Ethou andra Mazer? Ты знаешь Мазеровы шаги? – требовательно спросил он.
Позже он вспоминал, что Артур ни капли не испугался. Он должен был догадаться сразу. Артур не глуп, а напрочь лишен страха. Страха и дара речи – остальное пылало в нем ярким факелом.
Артур помотал головой, и Теллиус гневно отдернул руку.
– Микахель, покажешь мальчику то, о чем я говорю?
Микахель был самым старшим: ему уже стукнуло шестнадцать. Некоторые из ребят предполагали, что после смерти Теллиуса именно он займет место старика. Микахель и в самом деле оставался здесь дольше остальных, но Теллиус не выгонял его, и вполне возможно, что в этом предположении имелась доля правды.
Микахель отрабатывал Мазеровы шаги на протяжении восьми лет, он развил мускулы атлета и грацию прирожденного убийцы. Лишь один Теллиус знал, для чего нужны такие тренировки. Бегать быстрее они не научат, хотя и дыханию не навредят. Мазеровы шаги нужны для того, дабы наделить кости прочностью, а мышцы – памятью, чтобы под ударами меча умелый боец смог увернуться или шагнуть в сторону и нанести ответный удар, более быстрый – и смертельный. Теллиус был хорош в Мазеровых шагах в юности, целую вечность назад, в тысячах миль от общей деревянной спальни на чердаке над этой лавкой.
Когда Теллиус обратился к Микахелю, тот пожал плечами: дескать, сущий пустяк! Но в действительности юноша очень гордился своим умением выполнять Мазеровы шаги. Он упражнялся вечерами перед сном и, бывало, делал по десять подходов, пока пот не начинал катиться с него градом. Он оттачивал каждую позицию и каждое движение доводил до совершенства. В результате Микахель приобрел ловкость, которая часто спасала его в стычках, развил молниеносную скорость и стал грозой улиц, завоевав себе репутацию свирепого парня.
Теллиус даже опасался, что кто-нибудь с его родины однажды увидит «танец» Микахеля и все поймет. Это невозможно скрыть от того, у кого есть зрячие глаза.
Но проблема возникнет позже, а сейчас Теллиус испытал гордость за своего подопечного. Юноша шагнул вперед и поклонился Артуру, слегка улыбнувшись.
– Цзюн Мун, – объявил Теллиус.
Мальчишки с интересом наблюдали за происходящим, расталкивая друг друга локтями, чтобы занять место получше.
«Мун» был восьмым из десяти и в каком-то роде самым сложным из упражнений. Человеку следовало совершить кувырок в воздухе, выбросить ногу в прыжке и сделать серию движений, схожих с движением клубка змей в корзине, когда те пытаются двигаться одновременно во всех направлениях. Для выполнения требовалось свободное пространство, и мальчики попятились, вновь образовав круг.
Теллиусу пришлось дотронуться до лба Артура, чтобы привлечь его внимание: мальчик словно оцепенел и даже не шевелился.
Микахель размял мышцы, а Артур встал чуть поодаль и нахмурился.
Ребята опять принялись хлопать в ладоши, но уже более размеренно. Они не хотели, чтобы Микахель слишком торопился, отчасти потому, что он крайне серьезно относился к Мазеровым шагам, и никому не хотелось подвернуться ему под руку в неподходящий момент.
За преклонный возраст и за то, что Теллиус разрешал им ночевать в своем доме, ребята уважали старика. Но Микахель был опаснее, чем уличные парни и даже стражи, которые гонялись за ними по улицам, уличив в воровстве. Вскоре слава о нем прогремит на весь Дариен. Это была правда, и мальчишки об этом знали, хотя и помалкивали, не решаясь говорить вслух.
– Давай! – скомандовал Теллиус, и лучший из его учеников на глазах у учителя повернулся влево и перенес вес тела на одну ногу, а вторую вскинул в воздух.
Микахель сделал все плавно, и не сразу стало ясно, что это – элемент удара, но чем медленнее выполнялось упражнение, тем больших усилий оно требовало.
Теллиус убедился, что на бедре юноши не дрогнул ни один мускул. Хорошо. Его дед гордился бы столь талантливым учеником. А спустя секунду убил бы Теллиуса за то, что тот раскрывает военные тайны гражданам вражеской страны.
Артур не мигая таращился на Микахеля, пока тот выполнял пятьдесят восемь движений, каждое из которых олицетворяло один год из жизни Цзюн Муна – Цзюн Муна, совершавшего набеги вместе с армией Востока более тысячи лет назад. Теллиус тихонько вздохнул. Он не рассказывал мальчикам ни одну из этих историй, и, если быть честным, он и не намеревался зайти столь далеко в их обучении.
Поначалу Мазеровы шаги должны были держать их в хорошей форме. Мальчишкам не следовало расслабляться, пока они жили у Теллиуса под крылом.
Правда, сперва он заставлял их лишь бегать, карабкаться и лазить по крышам: от таких упражнений человек приобретает выносливость, но не становится бойцом. Но позже он решил тренировать их в часы досуга. Уже немало лет минуло с тех пор, если ему не изменяет память. Но Теллиус по-прежнему беспокоился из-за результатов и лгал самому себе об эффекте тренировок.
Теперь перед ним была уже не просто группа мускулистых ребят наподобие цирковой труппы. Обучая их искусству «танца», Теллиус пропускал сквозь себя тысячи воспоминаний из собственной молодости, хотя и не рассказывал мальчикам, какова цель Мазеровых шагов и какая история стоит за ними. В мастерской боевое искусство продолжали называть «танцами» или, конечно же, Мазеровыми шагами, хотя у сложных движений никогда не было ничего общего с плясками.
Дома, вспомнил он, никто не хлопал в ладоши. Каждый удар наносился воображаемому противнику, и каждый блок подразумевал перелом кости врага.
Глядя на то, как Микахель подпрыгивает и крутится волчком, старик невольно напрягся. Теллиус думал, что сможет себя контролировать, но не рассчитал сил и теперь нервно кусал губы.
Микахель завершил упражнение резким выпадом на колено. Юноша заскользил по полу, таща за собой вытянутую назад другую ногу, и поднял руки, изображая бычьи рога. Закончив, он громко вскрикнул, и мальчишки радостно поддержали его: они были в восторге от представления. А Микахель стоял и тяжело дышал, на его коже блестели капельки пота, но он улыбался – он знал, что выступил превосходно.
Теллиус отметил, что юноша не допустил ни единой ошибки, и кивнул Микахелю. Он гордился воспитанником.
Артур подошел к Микахелю и посмотрел на него снизу вверх. Тот в свою очередь посмотрел на Артура и выгнул бровь, сделал шаг назад, и Артур тотчас встал в первую позицию – ту, что Микахель продемонстрировал чуть раньше.
Микахель с интересом обогнул Артура и склонил голову: позиция была верна.
– Перестань, Артур, – сказал Теллиус. – Ребята любят пошуметь, а у меня есть соседи, которым не по нраву, когда их будят посреди ночи. Они пожалуются в городской совет, и нас вышвырнут на улицу. По кроватям, ребята. На сегодня хватит.
Но никто даже не пошевелился: теперь намечалось захватывающее зрелище.
Теллиус надеялся, что первую ночь новичок проведет в воодушевлении после «Муна» в исполнении Микахеля, но, похоже, теперь его поднимут на смех. Что ж, очень хорошо. Город Дариен суров, а он, Теллиус, и так дал мальчику шанс.
– Ясно. Ну, Артур, тогда вперед. Мазеров шаг номер восемь, повтори, что запомнил. Цзюн Мун. Давай.
Ребята начали было хлопать, но хлопки быстро утихли. Стоя посреди чердака, Артур начал исполнять Цзюн Мун. Он не просто повторял последовательность ударов ногой, выпадов и прыжков, которую только что наблюдал, но и чувствовал каждый шаг, не сбиваясь с темпа. Он перемещал центр тяжести как можно ниже, а затем резко поднимался перед выпадом, словно накрывая врага всем своим весом. Он переходил от одного движения к другому без колебаний, атаки сменялись защитами, за которыми вновь следовали атаки. Он великолепно держал равновесие как в медленных, так и в быстрых движениях вплоть до самого конца – рывка вперед коленом с поднятыми «рогами», призванными внушать врагу ужас.
На чердаке воцарилась тишина. Мальчишки уставились на Артура – смущенные и, казалось, немного испуганные.
Когда ребята начали отходить от шока, Микахель повернулся к старику и поглядел на него с упреком. Он потратил годы, чтобы выучить упражнения, а этот мелкий заморыш запомнил «танец» с первого раза! Теллиусу было нечего сказать, и он недоуменно развел руки в стороны. Мальчики из приюта для воришек ошеломленно глазели на наставника, а он не знал, что им ответить.
Закончив, Артур оказался ровно на том месте, с которого начал: последнее доказательство верного расчета длины выпадов и точности поворотов. Теллиус мог бы объяснить ему, что узор движений складывается в восьмую букву тайного имени Бога, но не стал раскрывать рта. Этот мальчик не с Востока. Кожа у него под подбородком теперь бледнела голубоватым оттенком, такая нежная и травмированная после мытья, что казалось, будто он всю жизнь просидел в сточной канаве.
Похоже, его смуглота оказалась обычной грязью.
Мальчишки по-прежнему ждали, пока Теллиус заговорит, а в голове у старика уже щелкали мысли, словно бусинки на нитке. Даже если мальчика привезли сюда, за тысячи миль, возможно, в качестве раба он никак не мог выучить восьмой Мазеров шаг. Рабам не позволено снимать кандалы. Им нельзя прикасаться к оружию. Нет, шаги – привилегия армии.
Тогда Теллиус снова вспомнил деда, но сразу отмел эту идею, как только она пришла ему на ум. Детей высокопоставленных чиновников обучают с детства. Родители требуют от своих отпрысков великих свершений, и никакие законы, написанные для простолюдинов, не могут помешать благородному отцу в деле воспитания собственного сына.
Может ли так статься, что мальчик, которого он назвал Артуром, на самом деле ребенок из знатной семьи? Но тогда, опять же, не слишком ли много совпадений? Это невозможно. А если такой мальчик и может существовать, то каковы шансы, что его подберут на улице и приведут к единственному человеку в Дариене, который разбирается в Мазеровых шагах? Нет, Богиня не вмешивается в людские жизни подобным образом.
И древний Бог, покровительствующий его родине, тоже. По крайней мере, Теллиус не верил в это. Он помотал головой, пытаясь избавиться от ненужных мыслей.
– Сколько шагов ты знаешь? – спросил он Артура, но мальчик посмотрел на него вместо ответа, и Теллиус запоздало вспомнил, что не услышит ни слова.
Старика до глубины души встревожило то, что он увидел, и он с трудом мог взять себя в руки. А ведь совсем недавно Артур продемонстрировал искусство жонглирования с такой же несгибаемой сосредоточенностью и чувством равновесия, как будто мог жонглировать, не останавливаясь, целый день.
Теллиус подался вперед. Небольшой топорик выпал из рукава и каким-то чудом очутился у него в руке.
Ребята ахнули, однако он успел заметить, что взгляд Артура задержался у его локтя. Теллиусу показалось, что мальчик заметил, как он расстегнул кожаный ремешок, и беспокойство старика возросло.
– Держи, сынок. Метни-ка его вон в то бревно… а вы, парни, отойдите назад, если не хотите, чтобы вас пришибло.
Он протянул топорик Артуру, мальчик с любопытством осмотрел его и взвесил на ладони: запястье едва заметно шевельнулось вверх и вниз. Он развернулся и, как только Теллиус кивнул, метнул топорик – тот полетел, вращаясь в воздухе, и ударился о бревно рукояткой, заставив вскрикнуть одного из мальчишек, который едва успел отскочить в сторону. Остальные засмеялись – не столько над его испугом, сколько от облегчения. Во всем том, что они увидели чуть раньше, крылось нечто сверхъестественное.
Но теперь они обнаружили, что у новичка тоже не все получается, и сразу же успокоились.
– Давай его сюда, – приказал Теллиус, не спуская глаз с мальчика, сжимающего в руках оружие.
Когда топорик вернулся к хозяину, старик крепко сжал рукоятку. Затем снял рубаху, обнажив костлявую грудь, поросшую седыми волосами и покрытую выцветшими синими письменами на никому не известном языке.
– Смотри, – сказал Теллиус, хотя Артур и без того не сводил с него глаз.
Старик покосился на то место на стене, куда был вбит гвоздь и привязан кожаный ремень, чтобы затачивать бритву по утрам. Он уже много лет не метал вращающийся топор, но, к счастью, тело навсегда запомнило, что надо делать. Теллиус качнулся назад и вперед, затем резко опустил руку вниз – и топорик вонзился в деревянное бревно – прямо под кожаным ремнем, точно посередине.
Почти одновременно все мальчики повернулись к Артуру, ожидая его реакции. Лицо ребенка не выражало ничего, однако он опять взял топорик – как только его извлекли из бревна – и снова взвесил его на ладони.
– Ну? Чего ты ждешь, сынок? Бросай, – сказал Теллиус.
Артур бросил, и мальчишки изумленно ахнули. Топор, вращаясь, пролетел через весь чердак и вонзился как раз в то место, куда и попал Теллиус.
– Клянусь Богиней, – прошептал Теллиус. – Никогда в жизни я не видел…
Артур потряс головой, словно и ему стало не по себе.
– Потрясающе. Это не просто память. Тебе достаточно лишь увидеть, и твои мышцы повторяют движения, ты можешь украсть сам навык… – Теллиус умолк и закрыл глаза, едва догадка обрушилась на него.
Есть навыки, которые стоило бы украсть, и теперь у Теллиуса есть мальчишка, который с этим справится.

Вика Дидса знали в лагере легиона – это было видно по улыбкам и подшучиваниям, с которыми его встретили солдаты: они признавали в нем своего. Однако они никогда не пренебрегали дисциплиной. Дидс с Элиасом остановились дважды: сначала у внешней границы, где уклоны земли сменялись песчаными траншеями, затем на внутреннем контрольном пункте. Элиас не смел всерьез надеяться, что стрелок сдержит свое обещание, но Дидс забрался в серую палатку и свистнул человеку вдвое старше себя – мужчине со смуглым, испещренным рубцами лицом и пепельными волосами.
Элиас наблюдал, скрестив руки на груди, пока лекарь не обрушил на него поток вопросов. Когда Элиас повернул голову, чтобы показать, как и где опухли шеи у его жены и дочерей, лекарь поднял на него глаза и обратился к Дидсу вполоборота:
– Ты привел в наш лагерь зараженного? – с недоверием спросил он.
– Что, если и так? Меня же ты поил сиропом от белой оспы. Я пообещал, что ты дашь ему то же самое.
– Значит, не следовало тебе это обещать, – отрезал мужчина. – Дать кому-то сироп, чтобы предупредить болезнь, – совсем не то же самое, что излечить больного! Ведь я объяснял это тебе, когда ты приходил за своей порцией.
– Не важно, кроме того, он же не опасен, ведь так? – отозвался Дидс. – Поэтому поубавь свой пыл, когда говоришь со мной, минейр. Каждый в нашем лагере уже получил лекарство.
– Зря ты так, – процедил лекарь, поджав губы.
Но Дидсу достаточно было смерить его сердитым взором, и он тотчас оставил возражения, ощупал горло Элиаса и снял с него рубаху, дабы убедиться, что нарывы в подмышках у больного уже вздулись и затвердели. Элиас зарычал от боли, когда лекарь принялся ощупывать нарывы пальцами, кивая и бормоча что-то себе под нос.
Дидс вскинул голову, когда лекарь потянулся к ящику своего походного столика и достал оттуда бутылочку и ложку.
– Я что, просил тебя лечить его?
– Что опять не так? Ты хочешь поиграть со мной, Дидс? Ты сам видел опухоли. Он умрет, если не получит лекарство. Если не завтра, то послезавтра.
Они препирались между собой, будто не замечая Элиаса, который сидел перед ними и переводил взгляд с одного на другого, внимательно вслушиваясь в каждое слово.
– Не волнуйся, – пожал плечами Дидс. – Я обещал минейру Посту, что лекарство получат его жена и дочери. Не он. Сделка есть сделка – договор, Богиня которому свидетель. Если генерал решит, что ему нужно сохранить жизнь, он заключит отдельную сделку. А я думаю, так оно и будет, когда генерал увидит то же, что довелось увидеть мне.
Лекарь покосился на Элиаса, потом уставился на Вика Дидса и понял, что с упрямством этих двоих ему не совладать. Он вздохнул, перелил снадобье из бутылочки в маленький пузырек и быстро вставил пробку в горлышко.
– Мой дом находится в деревне Вайберн, меньше чем в трех милях от Нового перекрестка, – выдавил Элиас, цепляясь за последнюю надежду. – На улице Моркам, в четырех домах от кузницы. Спросите Поста. Элиаса Поста.
Лекарь кивнул, подозвал юного посыльного и, удаляясь вместе с ним, стал на ходу повторять адрес, чтобы тот запомнил.
– А снадобье поможет им? – спросил Элиас.
– Если время еще не упущено, то да, – бросил лекарь через плечо. – В микстуре содержится земляной корень, очень действенный против чумной хвори. Ума не приложу, отчего навоз так подорожал, иначе я бы…
– Достаточно, док. Я свое обещание выполнил, сделал все, что мог, ради его жены и дочерей, – прервал его Дидс.
– Ну, минейр Пост. Теперь к генералу.
Двое мужчин пересекли поле, по которому носились сотни конных и пеших солдат: звук заряжаемых ружей и выстрелов сливался в оглушительный общий рев. Вояки снова и снова пронзали пиками невидимых врагов, а затем бросались на другое место. Да, Бессмертные здесь от лени не жирели, в этом Элиас убедился сполна. Они взбегали на холм, который высился в центре, разбивались попарно и принимались колотить друг друга, словно ожидали начала войны в любую секунду. Интересно, подумал Элиас, кто разворошил этот муравейник, кто заставил их сновать туда- сюда в такой странной манере?
Элиаса с Дидсом остановили в третий раз возле входа в генеральскую палатку, и Элиаса обыскали с грубой дотошностью.
После досмотра им сказали ждать и оставили под открытым небом. Двое вооруженных солдат не сводили с них глаз, а третий стоял практически вне поля зрения Элиаса с ножом наготове: они могли среагировать на малейшее подозрительное движение.
Над высокими земляными насыпями, окружавшими лагерь, взошло солнце и одарило очередное утро если не теплом, то хотя бы светом. Элиас украдкой кинул взгляд на своего молодого попутчика, пытаясь сохранять спокойствие. Как же он мечтал оседлать вдовью клячу и поскакать домой!
Только бы драгоценное лекарство попало к его девочкам и жене! Все его надежды были сосредоточены в одном крошечном пузырьке.
Сомнения обуревали его. Что, если над ним решили подшутить? Что, если Дидс каждый день разбрасывается пустыми обещаниями, лишь бы заполучить то, чего он хочет? Вот и сейчас он отправил лекаря и мальчишку прочь с пузырьком воды, в котором растворена ложка меда. Элиас попытался отбросить эту мысль, хотя он не понимал, как такое возможно, что король дает своим солдатам сыворотку против чумы и в то же время позволяет болезни косить население деревень. Быть может, король Йоханнес слишком жесток, но ведь Двенадцати Семьям необходимы подданные, которые будут обрабатывать землю и снабжать город урожаем. Им нужны женщины, которые будут производить на свет новых солдат, ремесленников, фермеров.
Возможно, король не знает, как много людей пало жертвами эпидемии. Или кто-то счел, что лекарство стоит баснословно дорого. Хуже всего была мысль о том, что сам мир так глупо создан, что лекарство существует, но попросту не доходит до тех, кто в нем нуждается.
Прошло не меньше часа с момента прибытия в лагерь, когда из палатки раздался голос: их приглашали войти.
Караульный, который стоял внутри, приоткрыл вход в палатку и придержал полотнище, пока посетители не пройдут.
Дидс молча проследовал вглубь, и Элиас пошел вслед за ним, пригнув голову, хотя палатка была размером больше его дома, а корона, венчавшая верхушку центрального столба, возвышалась над головами людей на высоте вдвое больше роста Элиаса. Внутри оказались кожаные диваны и полированные деревянные столы, а возле матерчатой стенки располагалось одно по-солдатски аккуратно убранное спальное место. В палатке пахло сыростью, хотя рядом с единственным человеком потрескивала жаровня, согревая его руки и отбрасывая на них мягкий свет.
Генерал Джастан, мужчина с коротко стриженными волосами и глубокими морщинами от сухого ветра на лице, посмотрел на вошедших. Он едва заметно улыбнулся Дидсу, но при виде его незнакомого спутника лицо генерала посуровело.
– Я справлялся о вас этим утром, минейр Дидс. Я был уверен, что вы покинули лагерь, оставив невыполненными некоторые свои обязанности. В конце концов, мы с часу на час ожидаем приказа выдвигаться.
– Мое место всегда рядом с вами, генерал, – ответил Вик Дидс.
Элиас покосился на него, уловив в голосе все то же нахальство. У генерала на лице не промелькнуло и тени улыбки, и Элиаса кольнул легкий приступ паники. Он чувствовал опасность своего положения, а замешательство только все усугубляло.
Пока Дидс и главный военный лидер обменивались краткими репликами, Элиас чувствовал, как на него давят стены. Что-то надвигалось, он знал это, чувствовал собственной кожей, будто неизвестная волна вот- вот накатит и собьет его с ног. Когда Дидс упомянул в разговоре его имя, Элиас посмотрел на него в упор. Генерал Джастан в ответ лишь махнул рукой и снова вернулся к своим картам и планам.
– Боюсь, у меня нет времени на игры, минейр. Возвращайтесь после обеда. Я должен разобраться с обвинением во взяточничестве. Старый распорядитель из Бернард Кроссинг отправил за решетку новоназначенного, и тот теперь ожидает наказания. Совет Дариена отдал мне приказ казнить его по обвинению в неповиновении законной власти. Ваши таланты могут потребоваться, чтобы восстановить порядок.
– Я всего лишь покажу вам кое-что, – сказал Дидс, будто не слышал генерала.
– Нет, Дидс! – вскрикнул Элиас.
В его голосе звучала такая злоба, что двое караульных, стоявших снаружи, тут же бросились в палатку. Третий страж словно из ниоткуда возник из-за ширмы, уже держа наготове оружие. Дидс вытащил револьвер, но направил дуло не на генерала. Несмотря на это, старый вояка резко обернулся на голос Элиаса, и в глазах его сверкнула ярость.
– Как вы посмели размахивать оружием в моей палатке, Дидс?
– Мое оружие не навредит этому человеку, – ответил стрелок.
Он выстрелил четырежды, и все, кроме Элиаса, четырежды вздрогнули от грохота. Элиас же лишь поворачивался и отодвигался вбок. Пуля – очень маленькая штука. Когда точно знаешь, где она пролетит, ничуть не сложно уклониться от нее самую малость. С мечами куда сложнее, хоть они и медленней.
Один из стражей шагнул к Дидсу и приставил холодное дуло к его шее сзади. От этого прикосновения Дидс застыл и разжал пальцы, позволив дымящемуся револьверу упасть на землю.
– Видите? – проговорил он. – Его невозможно застрелить. Не торопитесь, генерал. Попробуйте сами, если желаете. Потом можете сказать, что я зря трачу ваше время! Но я уверен: человек, которого нельзя убить, мог бы вам пригодиться.
Генерал Джастан стоял совершенно неподвижно, с неестественно спокойным выражением лица. Он кивнул своим стражам, которые держали наглого стрелка на мушке. Дидс верно служил уже не первый год, но генерал не был уверен, понял ли стрелок, как близко к смерти он оказался ради своей демонстрации. Генерала охраняли самые подготовленные, лучшие солдаты из всей армии. Если бы Дидс хоть на миллиметр сдвинул дуло револьвера в сторону генерала, уже через секунду он лежал бы на земле трупом.
Думая об этом, генерал поглядел на светящееся восторгом лицо парня. И тогда он понял: Дидс пошел на риск ради собственного удовольствия. Джастан покачал головой, думая о безрассудстве молодых, которые верят, что харизма и удача защитят их от смерти. Он подал стражам тайный сигнал не вмешиваться: слегка шевельнул пальцами за спиной. Он не заложник, и Дидс его не предавал. Генерал почувствовал облегчение при этой мысли. Убить его было бы позором.
Генерал Джастан вышел на залитую утренним светом улицу, жестом приказав следовать за ним. Элиас посмотрел на Дидса, уверенность убывала в нем с каждой секундой, но стрелок лишь расплылся в улыбке и похлопал его по спине. Оба понимали, что Элиас мог бы этого легко избежать.
– Я просил один день твоей жизни взамен на жизни твоей жены и дочерей. Так мы договаривались, Элиас, и мы оба получили выгоду из нашей сделки. Я думаю, тебе предстоит еще одна сделка, на этот раз с генералом.
– Нет. Как только я буду уверен, что Бет и девочки в безопасности, я оставлю… все это позади.
Элиас Пост раздраженно махнул рукой на огромный многолюдный лагерь Бессмертного легиона, окружавший их со всех сторон, – целый город, раскинувшийся на дикой местности, со своими дорогами, кузницами и тавернами для офицеров; город, который разбирали и выстраивали заново, для того чтобы люди, убивающие других людей, могли безопасно передвигаться в сторону границы.
Элиас застонал, снова ощутив нарастающее давление. В полной тишине генерал заглянул в полированную деревянную коробку, которую ему поднесли, и осмотрел пару новых револьверов. Два смертоносных куска вороненой стали, в цилиндрах которых виднелись затупленные концы пуль. Давление усилилось, когда стражи отошли в сторону, стараясь встать так, чтобы не попасть под пули генерала или кого-нибудь из его посетителей. Элиас вяло улыбнулся. Что в этом сложного, когда он стоит неподвижно.
Дидс не доставал револьвера из кобуры, низко свисающей с его ремня. Вместо этого он скрестил руки и встал рядом с генералом.
– Один день твоей жизни, Элиас, – громко сказал он. – И знай, я не солгал насчет лекарства. Я всегда держу слово.
У Элиаса едва хватило времени, чтобы выпалить в ответ слова проклятия, которые тут же потонули в оружейном грохоте, дымом и пламенем разбившем тишину лагеря.

Глава 4
Трифолд

Не было ничего удивительного в том, что она оказалась воровкой, хотя что-то забавное все- таки в этом просматривалось. Сквозь полуприкрытые в темноте глаза Доу наблюдал за ней, не сомневаясь, что она шарит в его мешке. Нечасто она этим промышляет, судя по шороху. И она вряд ли из тех, кто приставит нож к глотке и заберет весь мешок, а вместе с ним и все, что только сможет унести. Он был готов к этому, когда она сползла с постели, которую разделила с ним, тихая и осторожная, но недостаточно зоркая, чтобы заметить маленькое лезвие, которое он, словно лепесток, сжимал в руке. Если бы она тихонько обошла его со спины, чтобы убить, он преподал бы ей урок. Один из тех уроков, которые никогда никому не приносят пользы.
Она сунула руку поглубже в его заплечный мешок, и внутри что-то звякнуло. Доу с трудом сдержал улыбку, когда ее тень замерла. Затем темноволосая девушка резко обернулась, чтобы убедиться, что он по-прежнему спит. Звон монет мигом заставил бы его проснуться – где угодно, только не здесь и не сейчас. Внутри мешка, затягивающегося тесемкой, лежала ловушка, которую он купил у брата чуть раньше тем же днем, маленькая полуодушевленная вещица, которая наверняка отучит эту девицу обворовывать спящих мужчин. Доу уже предвкушал, как затрясется от хохота, когда маленькая штучка оживет и вонзит острые зубы в плоть девушки. Кто сунет руку в мешок, тот лишится пальца, так сказал его брат Джеймс. Что еще лучше, эта штука была не совсем живой: ее выплавили из меди и одушевили. От владельца не требовалось ничего, кроме одного-единственного слова, которое выучил Доу, чтобы обезвредить ловушку. После укуса она сворачивалась в клубок там, куда бы ее ни забросили, возвращалась в исходное положение, и ее можно было использовать снова. Для Доу Трифолда такая защита стоила потока серебряных монет, которые он выложил.
Он открыл глаза чуть шире, когда Нэнси вытащила мешочек с монетами и стала рассматривать его в свете звезд. Он заметил, как сверкнули ее зубы, когда она улыбнулась и сунула мешочек под блузку. Ошеломленный Доу с раздражением наблюдал, как она сунула руку в мешок, на самое дно. Почему она не кричит? Там у него лежат ценные вещи. Он подождет еще пару секунд. Если она так и не завизжит, то он притащит ее к своему лживому братцу и потребует, чтобы… Он поднял голову. В комнате было довольно темно, но Доу разглядел, что Нэнси держит в руке ящерицу, отлитую из меди. Чуть раньше тем же днем он своими глазами видел, как эта проклятая Богиней бесполезная тварь ползает по прилавку, стуча крохотными шипастыми лапками по столешнице из стекла и красного дерева. Конечно, она обманула его ожидания.
Братец всегда испытывал слабость к таким сделкам, не мог устоять перед тараторящими торговцами, а те каждый раз подсовывали ему медь под видом золота. Трифолд стиснул зубы, сжал кулаки, и тупая сторона лезвия-лепестка впилась ему в ладонь. Он рывком соскочил с постели, обхватил горло девушки рукой и дал ей почувствовать прикосновение ножа. Он обнаружил, что тяжело дышит – слишком долго пришлось контролировать дыхание. Учащенные вдохи и выдохи плавно превратились в смех, и Доу сдавил девушку сильнее.
– Кто же это обкрадывает любовников, а? – проговорил он прямо ей в ухо.
– Как правило, те, у кого нет денег, – ответила Нэнси. Голос у нее оказался спокойным и безразличным, словно никто не прижимал острое лезвие к ее горлу.
– Ты даже не представляешь, как тебе повезло, что ты не кричишь сейчас от боли. У меня в мешке припрятано несколько побрякушек против воров. Одна из них могла оттяпать тебе руку. Чтобы ты знала, я наблюдал за тобой. Я ждал, когда ящерица укусит тебя, но, похоже, мне подсунули фальшивку.
– Значит, ты глупец, – сказала девушка. – Ты веришь в магию? Это ведь всего лишь сказка для детишек и наивных глупцов. Для уличных простофиль. Но ты не ребенок. Значит, ты один из доверчивых дурачков? Пусти меня. Надеюсь, ты извлек из этого кое-какой урок и это изменит твою жизнь, Доу Трифолд. Магия? Это все ложь.
Он моргнул и потряс головой. Он был на взводе, но она несла такую чушь, что ему захотелось все это опровергнуть. Дядюшка сказал ему однажды, что люди больше склонны верить большой лжи, нежели маленькой, но это же просто нелепо.
Он отшатнулся.
– Тебе повезло, Нэнси. В любую другую ночь ты осталась бы без пальца. Клянусь Богиней, да ведь ты живешь в Дариене! Здесь есть целые улицы с магазинами, и в каждой витрине взгляд за что-то да зацепится.
Ты наверняка видела хоть что-то магическое, предмет или заклинание, что-нибудь, что не поддавалось объяснению.
– У вас на улицах полно лицемерия, к тому же я выросла в другом конце города, там, где не занимаются такой чепухой. – Она сделала глубокий вдох, словно ей было больно говорить. – Там, где вдоль реки стоят ночлежки, ясно? Мы не видели ваших расчудесных волшебных витрин вокруг Файвуэй или Рэд Конерс. Я как-то раз видела глотателя огня, но у него что-то текло с подбородка, и мне стало ясно, что никакой магии в этом нет. А еще я месяц прожила с фокусником, хотя он был скорее лжецом и карманником, если уж начистоту. И в этом я тоже не нашла ничего сверхъестественного, если, конечно, не считать умения вытягивать деньги из дураков. А я не дурочка, Доу! Я не тупая, как все эти важные шишки из знатных семей, которые наматывают круги по дорогам и принимают участие в представлениях, разглагольствуя о вине и… все такое.
Он посмотрел на Нэнси почти с беспокойством. Она едва заметно покраснела, говоря и размахивая руками. Словно нежный, смеющийся цветок, который повстречался ему прошлым вечером, был всего лишь картинкой. Ролью, которую она играла.
– Слушай, – начал он.
Она помотала головой.
– Не знаю, где вырос ты, хотя, судя по твоей самоуверенности, ты всегда знал, что без ужина не останешься. Я не злюсь на тебя за это, Доу. Мир должен быть таким для каждого. Но он не такой. Наверное, ты думаешь, что город – это место, где закон одинаков для всех, а Двенадцать Семей ночами не спят, переживая о бедняках в ночлежках.
– Ты не знаешь, где я рос, – сказал Доу. Она подняла голову и молча ждала, что он скажет дальше. Он немного покраснел. – На Тисовой улице, возле главной дороги.
– О, ты, должно быть, так страдал, Доу. Я не знала.
– Там тоже были бандиты, знаешь ли.
– Нет, Доу. Бандиты – это те, кто внушает тебе ужас и перерезает горло. Они заполонили улицы вокруг Файвуэй, а в таких модных местечках, вроде Тисовой улицы, и не появляются. Ты и впрямь не знаешь жизни.
Он нахмурился, раздосадованный собственным желанием доказать ей, что он вырос в нищете, хотя это было не так. Отец с матерью жили в собственном доме, пусть и с обшарпанными стенами и изредка мелькавшей по углам крысой. Он подозревал, что стоит ему упомянуть о крысе, как Нэнси поведает какую-нибудь ужасную историю о том, как ей приходилось их есть.
– Если ты в таком восторге от своих ночлежек, как же ты оказалась по эту сторону реки? – спросил он.
– Я ушла оттуда, когда лихорадка перебралась через пристани. Слишком много трупов, которые даже некому было убирать. Я видела детей, лежавших под солнцем; над ними кружили мухи, и в этом тоже мало волшебного. – Она вздрогнула, взгляд ее остекленел. – Я думала, в этой части города будет почище, и я не ошиблась. Здесь телам хотя бы не позволяют долго лежать – нет, только не здесь. Я работаю как проклятая на Баскера, и он, по крайней мере, меня не трогает, что тоже само по себе необычно. А если я встречу мужчину, который мне понравится, я, возможно, позволю ему купить мне выпить и украсть меня до утра. И я не жалуюсь, Доу. Во второй раз ты был куда медленнее.
Доу уставился на нее. Продолжать размахивать ножом? Это грубо, так что он принялся вычищать лезвием грязь из-под ногтей.
– Но быть не может, чтобы ты ни разу не видела магии… – продолжал он упрямо, твердо вознамерившись переубедить ее.
Нэнси вздохнула.
– Я не разбрасываюсь деньгами, шатаясь по главным улицам, Доу. Выложить дневное жалованье за липкий кусок хлеба? И это еще, считай, повезло. Я считаю каждую монетку и когда-нибудь скоплю достаточно, чтобы купить где-нибудь комнатушку или две, и все благодаря этому. – Едва прозвучали последние слова, она закрыла рот, будто и так наговорила слишком много откровенностей.
К его досаде, она склонилась к нему и, положив ладонь ему на руку, заговорила медленно, словно объясняла очевидное бредившему человеку:
– Зеваки каждый день теряют кошельки, глазея на какого-нибудь уличного волшебника. Это лишь хитрый трюк. Зоркий глаз и проворные руки, вот и вся магия, – сказала она. – Хочешь, покажу тебе фокус с исчезновением монетки? Я умею. Один мальчишка научил.
На его глазах она взяла монетку и сдвинула ладони так, чтобы монетка спряталась, а затем приставила одну руку к другой руке и разжала пальцы на обеих. Очень недурно. Вид у нее был совершенно спокойный и даже слегка сочувствующий. Доу понял, что хочет убедить ее во что бы то ни стало, хотя бы ради того, чтобы лишить иллюзий, которые цвели в ней пышным цветом. Не то на пользу обществу, не то просто потому, что он очень сильно хотел доказать девушке, что он прав, а она ошибается.
Ему на ум пришли три доказательства, которые можно продемонстрировать, не сходя с места. Доу улыбнулся, спрятал нож в карман и подтянул поближе свой заплечный мешок. Похлопал по выпуклому наружному карману.
– Я могу показать тебе магию, Нэнси. Но после я потребую извинений.
Он уже собирался ослабить шнурок, но вдруг засомневался. Что, если все это тоже игра? Вдруг она просто хочет, чтобы он выложил самые мощные вещи? Что ж, он готов был поклясться, что кусающаяся ящерица точно входит в их число. В конце концов, он выложил за нее брату кругленькую сумму. Когда девушка села и посмотрела на него, приподняв одну бровь, Доу вытянул руку и жестом указал на ее блузку. Она достала ящерицу из-за пазухи и протянула ему. Сначала Доу опасался, что ящерица оживет, но потом, хмурясь все сильнее, понял, что в его руке лежит неподвижный тяжелый кусок металла. Он резко швырнул его на столбик кровати, а затем снова сел, скрестив ноги, и бросил ненужную вещь в недра мешка.
– Нэнси, утром я бы отпустил тебя с искренней благодарностью и, возможно, с достаточным количеством монет, чтобы ты смогла купить себе еды. Старый Дариен может быть жестоким касательно заработка, и поверь мне, тяжелые дни случались у меня ничуть не реже, чем удачные. Если бы ты была честна со мной, я бы проводил тебя достойно. Но вместо этого ты попыталась ограбить меня, кстати, ты вернешь мне мешочек с монетами, спрятанный у тебя за пазухой, если не хочешь, чтобы я забрал его сам. Давай. Не заставляй меня снова доставать нож.
– Сначала покажи мне магию, – ответила Нэнси и похлопала себя по груди так, что мешочек упал чуть глубже. – У меня тоже есть нож, Доу. Ты застал меня врасплох, но, если ты попытаешься проделать это снова, я отрежу тебе уши. И все же… – она замялась, и, глядя на нее в свете звезд, Доу подумал, как же молодо она выглядит. – Мне всегда было интересно. Я видела ведьм и магические лавки, видела талисманы, которые носят многие люди, и, похоже, все они верят в магию, но я же знаю, что все это ложь. Великая ложь, которую никто и никогда не поставит под сомнение, потому что иначе городу конец.
– Если я покажу тебе магию, ты вернешь мне мешочек? – спросил Доу. Мама всегда говорила, что переговорщик из него никудышный. Он почувствовал, что как-то вдруг утратил превосходство в разговоре, но все же у него имелся магический предмет, существование которого она не смогла бы отрицать, и, пока она будет увлечена им, он сможет снова вытащить нож. Замечание об отрезании ушей не очень-то ему понравилось.
– Верну, Доу. Мне легко обещать, потому что я знаю, что мне не придется выполнять обещание. Ты сам предложил эту сделку. Покажешь мне магию – получишь назад кошелек…
– Мешочек, Нэнси. Не кошелек.
– …а не сможешь – я оставлю его себе, – закончила она и протянула ему руку, чтобы скрепить сделку.
Сморщившись, словно от боли, Доу пожал ее руку. Хотя в конце концов все это будет уже не важно.
– Тогда зажги лампу и подкрути фитиль, дорогая. У меня есть кое-что, что поможет расширить твои знания.
Лампа еще не успела остыть, а на шкафу висела цепочка с кусочком стали и кремнем. Нэнси повернула колесико большим пальцем, высекла искру в мешочек с трухой и принялась раздувать огонь, пока не загорелся фитиль, пропитанный маслом, и комнату не залил золотистый свет.
Доу осмотрелся и мысленно вздохнул при виде стройной фигуры девушки. Она села лицом к нему на единственный в комнате стул, перебросила ногу на ногу, как благородная леди, а потом чуть наклонилась вперед и оперлась на колени локтями. У нее был такой серьезный вид, что Доу не сдержал улыбки. Он даже сделал в воздухе широкий жест, демонстрируя два предмета, которые достал из мешка. Первый предмет оказался маленькой шкатулкой, украшенной золотом и ониксами. Другой – кинжалом в ножнах, который был не длиннее его большого пальца, но стоил больше, чем все его прочие пожитки, вместе взятые. Доу подумал, что на деньги, вырученные за один этот кинжал, он мог бы купить таверну и полдюжины близлежащих домов в придачу. Именно поэтому он потратил немалую сумму на никчемную охранную ящерицу, которая оказалась совершенно бесполезной.
– О, моя дорогая, милая Нэнси, этой ночью ты оказалась рядом с нужным человеком. Возможно, глядя на меня, ты видишь всего лишь красующегося авантюриста…
– Возможно, – пробормотала Нэнси.
Доу сделал паузу, достаточно долгую, чтобы смерить ее взглядом, раз уж она решила высмеять его.
– …и это действительно так. Но все-таки за последние несколько лет после моего восемнадцатого дня рождения я стал крайне знатоком в магии. Экспертом в…
– «Крайне знатоком»? – переспросила она, улыбнувшись. – Не думаю, что так говорят. Можно быть крайне храбрым или крайне привлекательным…
– И оба эти качества относятся ко мне, а еще я крайне нетерпелив. Не забывай, Нэнси, что я мог бы закричать: «Воровка!», как только увидел, что ты копаешься в моих вещах. Ты бы вмиг лишилась работы, вот что я тебе скажу. Баскер у себя воришек не потерпит. Но вместо этого я сижу здесь, делаю тебе одолжение и отвечаю на главный вопрос твоей жизни раз и навсегда. Если ты будешь ценить мое невероятное терпение и не станешь перебивать меня через каждые два слова, то, быть может, чему-нибудь и научишься. – Последние слова он проговорил очень раздраженным тоном, поэтому она откинулась на спинку стула и сложила руки на груди.
– Прекрасно, Доу, я не буду больше тебя перебивать.
– Еще бы. – Он взял в руки шкатулку и продемонстрировал ей. – На нее наложено благословение, так мне сказали. Магия, заключенная в камнях, держится вот уже… три года. Но пройдет не меньше дюжины лет, прежде чем мне придется вновь нести ее мастеру.
Нэнси наклонилась вперед, в глазах ее мелькнул отблеск лампы.
– И что она может? – спросила она, затаив дыхание.
Доу осознал, что наслаждается ее безраздельным вниманием, и на секунду задумался: прежняя часть вечера уже ушла безвозвратно или ее еще можно разжечь заново, как лампу? Он решил на всякий случай быть с девушкой обходительным.
– Больше всего это напоминает компас, только он указывает не направление, а на определенного человека, и для этого достаточно одной капли его крови. Я пользовался им много раз, и ни разу он меня не подводил.
– Ты выслеживаешь людей, Доу? – спросила она.
Он скромно пожал плечами.
– Я много чем занимаюсь. И для каждого из таких занятий у меня есть особый способ. Иногда те, кого я преследую, оказываются скупы и не хотят оставить мне каплю крови, и тогда я прибегаю к другим методам. Но этот прибор так или иначе приведет меня к добыче – не важно, каким путем. Ну-ка, дай мне руку.
Нэнси не раздумывая протянула руку, но зашипела и отдернула ее, как только Доу вытащил из-за лацкана булавку и уколол ей палец. Ворча себе под нос, она сжала кончик пальца, пока на коже не показалась ярко-красная бусина. Доу смазал каплю крови пальцем и со щелчком раскрыл шкатулку, в которой оказался крохотный золотой диск с чем-то вроде паруса из того же металла; парус медленно поворачивался на странных шарнирах. Нэнси посмотрела на него с интересом: вещица была выполнена очень искусно, даже если отбросить всю ложь и выдумки насчет ее свойств. Доу коснулся кончика паруса измазанным в крови пальцем, а затем торжественно приподнял шкатулку и принялся вертеть ее в разные стороны, пока Нэнси раздумывала, что бы сделать: броситься ли к выходу или лучше рискнуть и попытаться выбить подъемное окно.
– Погоди… нет. Гляди, он поворачивается… да нет же! – Доу принялся возиться со шкатулкой, то открывая крышку, то захлопывая ее и постукивая по ней боковой стороной ладони.
– Да, я вижу, он вертится, – сказала Нэнси безучастным голосом. – Красивая штука, Доу.
– Не работает! Поворачивается, но не так, как нужно! – воскликнул он с неподдельной тревогой; впервые на него накатила паника. Он с трудом заставил себя посмотреть на кинжал, отложенный пока в сторону.
– О, Богиня, я должен проверить… – пробормотал он.
Доу швырнул шкатулку через плечо, словно она ничего не стоила, и потянулся к ножнам. Нэнси застыла, когда он достал кинжал, изогнутый, короткий, ужасно острый. На конце эфеса блестел гладко отполированный наконечник, вырезанный не то из слоновой, не то из обычной кости. На ней виднелась единственная темно-желтая смоляная буква, похожая на старую чернильную печать. К изумлению Нэнси, ей показалось, будто по всей длине кинжала замерцали пурпурные и золотые блики, и этого оказалось достаточно, чтобы вызвать у Доу Трифолда вздох облегчения, но уже через секунду зловещий клинок потемнел, его цвета потускнели, слились воедино в серости металла.
Девушка наблюдала, как он провел лезвием по постельному белью, оставив на нем след.
– О, Богиня, что ты натворила? – прошептал Трифолд. – Это ведь все ты, да? – он поймал взгляд девушки, и Нэнси увидела в глазах Доу неподдельную злость, будто она предала его. – Как ты это делаешь?
– Он был цветной, Доу, я видела, – сказала Нэнси. Она слегка отодвинулась, готовая в любой момент вскочить и броситься прочь или защищаться, если безумец с кинжалом в руках вдруг кинется на нее. Нож у нее имелся, в этом она не солгала. Она чувствовала, как он упирается ей в поясницу.
Доу медленно открыл и закрыл рот, глядя на тусклое лезвие.
– Цветной? – шепотом переспросил он. – Это все ерунда. Этот кинжал… он может разрезать все, Нэнси. Вернее, раньше мог. Камень, сталь, кость – все на свете, стоило лишь надавить посильнее. Он не раз спасал мне жизнь… – Доу поднял голову и смерил девушку жестким взглядом. – Это все ты, да?
– Ты обвиняешь меня в том, что я ломаю твои игрушки? – спросила она.
Девушка оперлась ногами о стул и наклонилась вперед, ее левая рука была готова в любой момент скользнуть за спину и схватить нож. Она никогда не видела Доу таким бледным и таким суровым. В нем не осталось ни тени того улыбчивого молодого человека, который с легкостью льстил ей и хвастался собою чуть ранее тем же вечером. Теперь же он смотрел на нее, держа кинжал вертикально перед собой, будто никак не мог решить, вонзить его в девушку или швырнуть через всю комнату вслед за компасом.
Нэнси шевельнулась как раз в ту секунду, когда он отвел взгляд. Если бы он замешкался хоть на мгновение, она мигом оказалась бы на другом конце комнаты и выскочила бы за дверь, пока он не успел ее схватить. Он намеренно дал ей такую возможность, но заслонил ей путь, едва она вскочила со стула. Тогда Нэнси увернулась от клинка – и налетела прямиком на кулак, который с треском попал ей в голову слева, а затем рухнула на деревянный пол без сознания.
Глаза Доу расширились, когда он увидел, что Нэнси лежит без чувств. Он сработал не очень аккуратно, хотя в тот момент его это не слишком заботило. Боль утраты затмила все другие чувства. Он медленно сел на кровать и потер челюсть ушибленной рукой. В другой руке он по-прежнему сжимал кинжал, который украл в свое время из дома мертвеца, рискуя жизнью. Старик был известным коллекционером: младший сын дома Сарацинов, который так и умер холостяком. Доу проскакал через весь Дариен, чтобы разграбить его дом, прежде чем хоть кто-то додумался до этого. Но его все равно едва не схватили и он чуть не сломал ногу, убегая от преследователей. Ему удалось ускользнуть из дома за секунду до того, как стража Сарацинов взяла под защиту собственность покойного. Это было одно из самых ранних и самых увлекательных его приключений. Они так никогда и не заявили о краже.
С угрюмым лицом он резанул кровать Сарациновым кинжалом, но тот оставил на дереве лишь едва заметную царапину. Кинжал хранился в стеклянном футляре в самом центре комнаты старого особняка. Пока стражи свистели снаружи, Доу разбил стекло и схватил оружие в надежде, что оно хоть чего-то да стоит. Он не ошибся. Благодаря отметкам на эфесе его ни с чем нельзя было спутать: это одно из двенадцати сокровищ Дариена.
Доу так и не осмелился заточить кинжал, чтобы не разрушить чары, наложенные на него при создании, хотя и сам не знал, что это за чары. А сейчас лезвие оказалось на удивление тупым, когда он вдавил его в кровать и попытался разрезать простыни. Без магии им разве что ломоть хлеба можно отрезать, не более. Доу швырнул кинжал на постель. Этот маленький клинок недаром получил свой титул. Он давал Доу тайное преимущество в городе.
В мире Доу все могло пойти под откос в одно мгновение. В такие минуты он испытывал резкое, хоть и недолгое, недовольство. Людям вроде Доу иногда приходится прибегать к солидному оружию, когда им угрожают. Но такова цена, если ты ведешь дела в Дариене. За последние годы его трижды загоняли в угол. Дважды за то, что он оказывался в том месте, где не должен был находиться, а один раз это сделал соперник. Во всех трех случаях он буквально прорезал себе путь на свободу. Кинжал выручал его, и Доу относился к нему с уважением. Видеть клинок мертвенно-серым было для парня все равно что потерять верного друга. Его глаза расширились. Что, если этот антимагический эффект действует лишь в определенном месте? Едва эта мысль промелькнула у него в голове, он почувствовал неукротимое желание проверить догадку, и сердце бешено заколотилось в груди. Он опустил взгляд на неподвижно лежащую Нэнси и тихо выругался себе под нос. Нельзя дать ей ускользнуть, когда она очнется. Что бы это ни было, что бы ни случилось с его кинжалом, с кровавым компасом, с ловушкой- ящерицей, в конце концов, в этом нужно как следует разобраться, и немедленно, все прочие дела подождут. Он достал из мешка запасные обувные шнурки и быстро, но крепко связал девушке руки и ноги.
Доу вышел из комнаты и закрыл за собой дверь. Запереть снаружи ее было нельзя, и, подумав обо всех остальных вещицах в мешке, он вздрогнул. Дариен – великий город, и в нем хватает как радостей, так и неприятностей, а уж люди в нем кишмя кишат, как личинки в оставленном под солнцем свином окороке. Что касается ошибок, здесь их не прощают. Всегда отыщется кто-нибудь, кто будет рад оставить тебя гнить в канаве и будет только рад, что день у него удался, в отличие от твоего. Да, Доу вырос на Тисовой улице, в приятном местечке рядом с главной дорогой. Да, он пил чай и намазывал варенье на хлеб каждый день, родители души в нем не чаяли. Но это не смягчило его характер, в этом он был уверен.
И Доу побежал. В несколько прыжков он преодолел коридор, лестницу и оказался на первом этаже таверны, где дюжину столов сдвинули вместе, чтобы усадить как можно больше игроков, а затем выскочил на улицу под крики старика Баскера, который требовал оплатить счет.
Через каждые два-три десятка шагов Доу останавливался и тыкал Сарациновым кинжалом в какой-нибудь столб или бок проезжающей мимо повозки. Даже в таком состоянии он не совершил бы глупости, вытащив семейную реликвию из ножен, только не на оживленной улице. При каждом ударе он старался прикрывать кинжал ладонью.
Хоть час стоял ранний, Доу все же поймал несколько озадаченных взглядов, а двое извозчиков, мимо чьих повозок он пробегал, раздраженно кричали ему что-то вслед. И, похоже, кинжал продемонстрировал все, на что был способен. Очевидно, магия пропала навсегда. Надежда растаяла в груди Доу, когда он наконец развернулся и устало побрел назад. В ту минуту он готов был убить Нэнси за то, что она лишила его артефактов. Прошлым утром он надел на себя семь талисманов. Теперь же, бредя по улице, он чувствовал, как они висят на нем мертвым грузом, похолодевшие и опустошенные.
– Трифолд! А я уж решил, ты хочешь сбежать, не заплатив! – воскликнул Баскер, как только Доу вошел в таверну, где с каждой минутой становилось все теснее.
Доу всякий раз останавливался в таверне «Олд Рэд», когда бывал в Дариене. Довольно чистое и тихое местечко. На Баскера, бывшего вояку, можно было положиться в трудную минуту, вот только в долг он ничего не отпускал и даже саму эту идею отвергал так, словно ему предлагали принять новую религию. Доу молча пожал плечами, а потом задумался, положив ладонь на полированную деревянную столешницу бара. Ответа Баскер ждать не стал, он продолжил принимать заказы, криком передавая их жене, хлопотавшей в крохотной кухоньке за его спиной, где шкворчали на сковородке яйца с маленькими осколками скорлупы и пригорали тонкие шматки мяса. Снаружи еще даже толком не рассвело, но заведение Баскера стояло у самой городской стены, и Доу знал, что фермеры обычно выезжают очень рано, чтобы за день успеть переделать больше дел. Он вздохнул при мысли о лежащей в комнате наверху молодой женщине, которая так много отняла у него. Огромное чувство горя и утраты накатило и обволокло его облаком дурманных запахов.
Доу Трифолд родился на Тисовой улице, но вовсе не в богатой семье, что бы там ни навоображала Нэнси. Родители даже не могли позволить себе отправить его в школу, хотя один из постояльцев все-таки обучил Доу письму и преподал несколько уроков истории. К своим двадцати четырем Доу не разжился богатством, зато годы усердного труда и оттачивания навыков воровства приносили результат в виде ценных вещиц, каждая из которых была достаточно маленькой, и он мог носить их с собой повсюду. Все они были вполне сильными, чтобы помочь ему разжиться новыми ценностями. Он твердо шел к богатству, сохраняя инкогнито, но стоило ему всего одну ночь повеселиться с Нэнси, как он в один миг вернулся на ту же отметку, на которой находился в свой восемнадцатый день рождения.
Кроме нескольких монет, кроме кинжала, компаса и амулетов, ему было практически нечем похвастаться спустя шесть лет, прожитых в городе, если, конечно, не брать в расчет несколько шрамов и изуродованный палец руки, на котором не хватало одной фаланги. Это разрывало душу, и он поднял взгляд только тогда, когда в таверне пробили часы.
Доу замер, глядя на эти часы, подаренные Баскеру в день ухода в отставку. Разрисованный циферблат на серебристой цепочке свисал с потолочной балки на высоте примерно вдвое больше человеческого роста.
Такие вещи можно повстречать на любом рынке, под стеклянной пластиной сзади у них прятался крохотный заговоренный амулет. Эти часы никогда не отставали, стрелками в них служили светящиеся линии: они мягко светились, а не горели. Доу поглядывал на них и раньше сотни раз, пока Баскер разбирался с заказами, но никогда он не присматривался к ним так пристально. Хоть эти часы были, по общему признанию, безвкусной дешевкой, совершенно не подходящим подарком за двадцать лет службы такому человеку, как Баскер, но все же в них заключалась магия. И вот они висят в том же здании, где находится Нэнси, и продолжают работать.
Временный эффект. Или нет?
Одним ловким движением Доу запрыгнул на стойку, подскочил и сдернул часы с гвоздя. Баскер взревел от изумления и закипающей злости, а Доу спустился вниз, прижимая добычу к груди, и бросился через всю таверну, на ходу разглядывая часы. Чтобы добежать до двери в свою комнату, ему нужно было преодолеть дюжину шагов и один лестничный пролет.

Глава 5
Средства воздействия

Элиас посмотрел сквозь прутья решетки, положив руки на запертый замок. Он не знал, как долго проспал, но чувствовал себя немного лучше. Он был по-прежнему в полевом лагере, стоял в тесной клетке, похожей на вертикальный гроб, в которой человек едва помещался, а чтобы сесть, приходилось высовывать ноги наружу.
Но, по крайней мере, он мог наблюдать за дымной суетой лагеря, в то время как солдаты упорно продолжали его не замечать.
Элиас сердито заворчал. Похоже, командир Бессмертных оказался умным человеком. Генерал Джастан принял решение в мгновение ока. Когда звук выстрелов смолк, а Элиас остался стоять на ногах, генерал отдал приказ, удививший Бессмертных ничуть не меньше, чем самого Элиаса. «Сцепить руки» – нечасто генералы Дариена отдают такие приказы своим солдатам, однако все повиновались. Элиас оказался окружен плотным кольцом.
Элиас даже подумал, что мог бы сбежать, ведь люди, держащиеся за руки, словно дети, не смогут дать отпор.
Ткнуть одному большим пальцем в глаз или пнуть по коленной чашечке – и все, круг разорван, этого будет достаточно, чтобы прорваться. Будь он здоров, он так бы и поступил всем назло, просто чтобы показать, что им его не удержать. Ему не нравилось, когда его окружают и не дают уйти. Элиас предпочитал открытую местность или же дремучие леса, где можно было вздохнуть свободно.
И все-таки своими выстрелами они вынудили его заглядывать вперед чаще, чем ему приходилось за целый сезон охоты. Элиас и без того уже хворал, сил у него оставалось лишь на одно: лечь и умереть. Он позволил военным окружить себя, и они решили, что поймали его. Это последнее, что он помнил. Он слышал, как генерал приказал найти лекаря, а потом Элиас, судя по всему, рухнул без чувств – воспоминания его на этом обрывались.
Только теперь он почувствовал, что мочевой пузырь переполнен, а еще он до смерти проголодался и хотел пить. Солнце еще поднималось, и он подумал, что, должно быть, проспал всю ночь и пришел в себя лишь наутро. Дрожащими руками Элиас дотронулся до тех участков кожи, где прежде вздувались нарывы.
Воспаления стали явно меньше и на ощупь казались какими-то другими, словно из них вытянули весь яд. Чесались они уже не так сильно, бугры в подмышках стали мягче, а один из них лопнул, и внутренняя сторона пальто пропиталась липкой жидкостью с гнилостным запахом. Но, несмотря на это, Элиас шел на поправку, теперь он в этом не сомневался. Когда болезнь пожирает человека изнутри, он испытывает нечто большее, нежели простое недомогание. Внутри Элиаса воскресла надежда. Если они сочли его достаточно полезным, чтобы дать лекарство, возможно, они сдержат обещание помочь Бет с девочками. От этой мысли у Элиаса закружилась голова, да так, что пришлось ухватиться за прутья решетки. Покидая таверну в Вайберне, он был уже готов в скором времени лишиться всего, что имел. Часть его смирилась с тем, что с ним все кончено, последняя карта сыграна. Оказаться живым, снова почувствовать надежду было слишком больно. Он повис на решетке – и вдруг зарыдал о своем сыне Джеке; старая рана вновь открылась и стала кровоточить. Нет, хуже того. Он не стал бы лить слезы из-за какой-то раны. Через поле тем временем шагал отряд солдат, все они оборачивались на плачущего мужчину, но Элиас их не замечал. Спустя несколько минут приступ горя утих, и к охотнику вернулась способность медленно дышать, не содрогаясь при этом всем телом.
Солнце уже преодолело половину пути к зениту, когда Элиас заметил, что к нему кто-то идет. Вика Дидса невозможно было ни с кем спутать, даже с такого расстояния. Хороший охотник примечает походку и фигуру каждого, кто встретится ему на пути; точно так же Элиас запоминал членов волчьей стаи и издалека мог узнать тех, кого уже встречал. Опознав стрелка, он отчего-то обрадовался. Но тут же покачал головой от осознания собственной слабости, едва понял это. Во всем огромном лагере Вик Дидс был единственным знакомым ему человеком, это верно. Но все-таки стрелок ему не друг. Дидс продаст его за грош, если ему понадобится монетка. А если уж на то пошло, он уже так и сделал.
– Доброе утро, минейр, – оживленно поприветствовал его Дидс, остановившись перед клеткой. – Должен признать, я думал, ты не вытянешь, так далеко зашла болезнь. – Стрелок наклонился вперед и присмотрелся к охотнику. – Генерал содрал бы с меня шкуру, если бы ты умер после всего того, что мы ему показали.
Он указал на дверь клетки. Один из солдат вставил ключ в замок, но Дидс жестом остановил его и некоторое время пристально глядел на Элиаса.
– Твои мысли написаны у тебя на лице, минейр, ты это знаешь? Да, ты умеешь делать странные вещи, но я не думаю, что в этой игре у тебя есть козыри – вряд ли. Как я могу выпустить тебя, зная, что ты можешь легко проскользнуть мимо дюжины человек, а? Нет, нет. Если мы позволим тебе выйти, ты просто пойдешь домой, и мы будем не в силах тебя остановить, не так ли? И никакие пули, мечи и стрелы тебе не помеха.
– Возможно, – сказал Элиас. – Давай проверим.
Дидс рассмеялся.
– Однако вот эта клетка – она неплохо справляется, да? Ты не можешь уклониться от прутьев, не можешь просчитать их следующий шаг… – Он внимательно наблюдал за охотником. Элиас пытался сохранять бесстрастное выражение лица, но Дидс все равно сумел прочесть его мысли и улыбнулся.
– Я прав, верно? Значит, генерал не ошибся. Старик умен. Ты можешь предвидеть некоторые события, что случатся в будущем. Это объясняет и карты, и даже пули. Но в насколько далеком будущем? Это ведь важнее всего, не так ли? Как далеко ты можешь заглядывать? Что, если кто-то передумает и решит шагнуть в другую сторону? Это возможно?
Элиас молча смотрел на него, болтовня этого человека была невыносима. Он чувствовал в Дидсе жестокость, холодность. Ему уже доводилось видеть у охотников эти черты, и чаще всего они служили им хорошую службу. Когда ты один против всех, для сентиментальности не остается места. Как и для милосердия.
Дидс постучал костяшками по толстой железной решетке.
– Ты произвел на генерала Джастана впечатление, знаешь ли. Он сказал: «Найди такую клетку, которая сдержит его, Дидс». Прямо так и сказал. Но этот ящик совершенно не подходит, не так ли? В этом капкане ты для нас бесполезен. Тебе не по нраву, да? Что ж, мне жаль, но пришлось тебя запереть. Ты нам очень нужен. Я понял это, когда увидел тебя в таверне, а теперь это знает и генерал. Он найдет для тебя дело, не сомневайся. И найдет подходящую клетку. – На секунду Дидс опустил взгляд себе под ноги, Элиас почувствовал, что ему стыдно. – Прости за это.
Элиас в замешательстве огляделся, а Дидс кивнул сопровождавшим его солдатам. Они взялись за клетку, перевернули ее и подняли в воздух вместе с пленником, кряхтя и чертыхаясь. Дидс подождал, пока клетка не перестала качаться. Поначалу Элиасу пришлось вцепиться в прутья, но потом он успокоился и молча уселся с угрюмым видом.
– Вперед, – приказал Дидс. – У генерала есть на него планы.

Теллиус достал свои лучшие куртку и штаны, чтобы явиться во Двор Мастера. Да, его самый широкий кожаный ремень и огромная старая шинель были все в дырах, проеденных молью. И да, шов на одном из его сапог разошелся, хотя этого было не видно, если Теллиус стоял на месте. Прошло много лет с тех пор, как Теллиус выходил в люди, и теперь ему казалось, будто богатые мужчины и женщины потешаются над ним, – и рука сама тянулась к небритому подбородку. Он знал, что выглядит нелепо. В своем доме и на своих улицах он ходил королем, но в этом богатом квартале, куда поистине благородные горожане приводили своих сыновей, чтобы те показали себя или посмотрели на других, он постоянно ожидал, что в любую минуту чья-нибудь рука ляжет ему на плечо или чей-нибудь сапог отвесит ему пинка.
Мальчик, которого он нарек Артуром, разумеется, не выказывал ни малейшего волнения. После очередной обработки мочалкой Теллиус выдал ему старенькую одежду из числа «лучшего» из своих закромов, и теперь мальчик выглядел почти прилично. Но все равно Артур был как-то по-особому молчалив и внимателен.
Теллиус мысленно улыбнулся, хотя лицо его при этом ни на каплю не утратило серьезности. Маленький Артур – настоящее чудо, но все это крайне подозрительно. Быть может, сама Богиня послала его в подарок человеку, которому хватит мудрости не упустить этот шанс. И этим человеком оказался Теллиус. Он поднял голову и захлопал в ладоши вместе со всеми, когда Мастер Аврелиус вышел на укрытую тростником квадратную площадку.
– Смотри на него, – пробормотал Теллиус, наклонившись к мальчику.
Этого можно было и не говорить. Аврелиус всегда приковывал к себе взгляды, и нынешний день не стал исключением. Даже в свои пятьдесят, когда белизны в волосах стало больше, чем черноты, этот человек двигался превосходно. Во всем Дариене набралось бы не больше дюжины человек, кто мог бы распознать в его грации древние корни. Трое были учениками самого Аврелиуса, «учениками Мастера», как он называл их.
Шестеро служили в личной королевской страже, они закончили обучение в этой же школе. И еще двое: сам Теллиус и его ученик Микахель, который ничуть не уступал капризным отпрыскам из богатых семей, которых обучал Аврелиус. Возможно. Правда в том, что Аврелиус преподавал нечто большее, нежели просто Мазеровы шаги, как бы он их ни называл. Этот человек был настоящим мастером владения мечом и преподносил это как науку, учил читать чужие мысли и даже самолично написал две книги. Теллиус купил и прочел их обе. В награду за службу король даровал Аврелиусу целый дом, который теперь открывал двери перед публикой лишь один раз в месяц, а платой за аренду служило представление, одно из которых должно было вот-вот начаться у них на глазах.
Теллиус наблюдал, как Аврелиус разминается; «Мазеровы шаги» – прямо-таки кричали его движения в ухо каждому, кто знал, что это такое. На Теллиуса накатили воспоминания. Он закрыл глаза – и перед его внутренним взором возник личный страж императора, закованный в сверкающую броню из черной и белой стали, он держал равновесие, плывя, будто облако дыма, через весь древний Зал Святых. Дыхание Теллиуса замедлилось, а память извлекала все новые и новые яркие картинки из прошлого. Колонны из полированного темно-красного дерева, высокие, как деревья в лесу, а среди них – очертания воинов, плавно перетекавшие из одной формы в другую на гладком как стекло полу. Запах воска и ладана. Его народ. Его юность. Теллиус отдал бы все, чтобы стать одним из этих избранных. Его дед мечтал о том же. Старая рана снова заныла, вся его жизнь рухнула в один глупый день. Ему нельзя возвращаться. Приказ о его казни выпущен, но бумага до сих пор не запятнана его кровью. Хотя прошло уже почти сорок лет, Теллиус не сомневался, что, если им доведется узнать, что Теллиус жив, в долгий путь до Дариена отправят не меньше дюжины человек.
Он открыл глаза, когда в толпе раздались ликующие возгласы. Сотни мужчин и женщин явились сюда посмотреть представление, некоторые из них были так молоды, что Теллиус вздрогнул, мигом ощутив всю тяжесть прожитых лет. Давным-давно, когда Аврелиус впервые снял комнаты над старой конюшней и огласил об открытии школы фехтования, он едва сводил концы с концами, чтобы держать кредиторов за порогом. Оставшись с пустым кошельком, Аврелиус придумал выставлять напоказ своих учеников, как любой другой торговец поступает со своим товаром.
Первым зрителям – нескольким местным жителям – он продемонстрировал владение двумя мечами и еще дюжиной видов оружия. Он пронзал коровьи туши, позаимствованные на бойне, и с разбега взбирался по отвесным стенам. Закончив обучение, двое учеников Аврелиуса стали давать регулярные представления, смеясь, они подпрыгивали, разрезали подброшенные в воздух фрукты. Эти выступления со временем прочно заняли место в календаре городских событий, а вскоре билеты на них стали расти в цене. И вот их уже стали вручать в качестве подарка. Благодаря королевскому одобрению школа Аврелиуса стала самой известной в Дариене.
Брови Теллиуса сдвинулись сильней. Аврелиус всегда был балаганщиком, скачущим по сцене, как чертов менестрель. Он торговал своим мастерством, как торгуют любыми другими навыками: словно талантливый музыкант, который преподает гаммы тугоухим детям. Теллиусу хотелось верить, что королевский мастер меча не мог слышать музыку за этими простыми движениями, но в действительности дела обстояли иначе. В каждом городе однажды найдется самый проворный человек, точно так же как отыщется и самый медлительный, тот, кто не несет опасности ни для кого, кроме самого себя. Когда люди начинают ценить умения, восхищаться ими, должен появиться мечник, чье искусство выше, тот, кто может вершить правосудие – жить или умереть – в мгновение ока, позволяя соперникам до поры до времени рубить воздух и махать оружием, а потом, наконец, пронзая их острием в самое сердце. Таким мастером был Аврелиус, с этим Теллиус поспорить не мог. Старик знал, что никогда не сумел бы одолеть его, даже если бы ему хватило самонадеянности встать у него на пути после первого представления двадцать лет тому назад.
Всплыли воспоминания более темные, более тревожные. Теллиус попытался сосредоточиться на сальто и прыжках, которые исполнял Аврелиус, стремительно переходя от одного упражнения к другому, пока весь не покрылся потом. Теллиус был еще не настолько стар, чтобы забыть давнее. Когда человек ненамного моложе самого Теллиуса прямо на его глазах безупречно исполнил шестой Мазеров шаг, толпа зааплодировала, но Теллиуса охватило стремительно растущее негодование. Да как этот самозванец посмел украсть тайные знания? Он с трудом сдерживал гнев, пока торговцы не начали расходиться и Аврелиус не прошел мимо него, пересмеиваясь с одним из своих приближенных.
Теллиус скривился, вспомнив, что случилось тогда. Его требования, его унижение. Охваченный яростью, он ударил этого человека. В ответ молодой Аврелиус безо всякого труда перекинул его через бревно и отходил ножнами по ягодицам. Теллиус почувствовал, как волна стыда накатывает на него с новой силой. С того дня он не подходил к школе Аврелиуса. Потребовались годы, прежде чем смех обидчика перестал звучать у него в ушах, едва он закрывал глаза.
Быть может, именно поэтому он начал обучать Мазеровым шагам своих ребятишек. Годы брали свое, ему нужно было начинать беречь свое дыхание, это верно. Вряд ли ему хоть раз приходилось тренироваться на чердаке, не будучи окруженным мальчишками, глазеющими и задающими вопросы. И все-таки в его душе остался старый шрам: он знал, что в городе есть еще один человек, который пришел с Востока или же обучался у выходца с Востока. Теллиус никогда не был уверен до конца. Его беспокойство слегка притуплялось, когда он обучал мальчиков упражнениям своей юности, одному за другим, все быстрее, обретая уверенность по мере того, как память о тренировках возвращалась к нему. Годы шли, и он уже свыкся с болезненными воспоминаниями о позоре, но пока они не начали угасать.
И вот он снова здесь. Он подумал: а научился ли он хоть чему-нибудь? Разве он здесь не для того, чтобы досадить врагу? Слегка сбить с него спесь? Мелочная фантазия, но Теллиус знал, что он не мелочный человек, и если бы не этот наглец… Он снова закрыл глаза, пытаясь успокоиться.
На открытую площадку Аврелиус вывел троих своих учеников: двух юношей и одну девушку. Толпа – все как один – тут же подалась вперед. Ничто так не притягивало взгляды, как гибкая грация и подтянутые тела тренированных убийц. Теллиус хорошо это знал. Почти то же самое наблюдать за большими кошками, которые играют, прыгают, наносят удары и вертятся на радость толпе.
Они не улыбались, и хотя бы это обрадовало Теллиуса. Они не артисты, не циркачи, а воины, способные вспороть кому-нибудь живот своими мечами. Теллиус лишь единожды оторвал от них взгляд, чтобы убедиться, что Артур внимательно наблюдает. Так оно и было, мальчик пристально следил за происходящим на площадке, и Теллиус позволил себе слегка улыбнуться.
Королевская рента требовала, чтобы школа публично демонстрировала дариенские военные искусства и выпускала как минимум одного мастера раз в несколько лет. Все остальное делалось лишь на потеху толпе, и Теллиус, разумеется, выложил приличную сумму за билет на одно из лучших мест, откуда все было хорошо видно. Из-за бродивших по рынкам слухов о войне цена на билеты взлетела вдвое. Это означало, что настало самое подходящее время для обучения владению мечом. Теллиус разглядел на балконе сверху королевских стражей в ливреях, они видели сцену сзади, но были явно довольны, что им выпал шанс бесплатно наблюдать за представлением, в то время как всем прочим пришлось раскошелиться.
Представление завершилось, литавры отгремели тремоло, и Теллиус с кислым видом наблюдал за тем, как трое учеников воздели руки к своему мастеру, будто актеры, которые просят постановщика выйти на сцену.
Аврелиус вышел снова, держась важно и с достоинством, и поклонился в ответ на шквал аплодисментов.
Теллиус возненавидел его и почувствовал, что снова заливается краской при воспоминании о нанесенном ему оскорблении. Он стоял неподвижно, пока толпа не устремилась к воротам, ведущим во внутренний двор, а за ними – в город. Теллиус не двигался, он камнем стоял на пути движущегося потока. Он почувствовал, как взгляд Аврелиуса споткнулся об него – мастер умел замечать угрозу в любом ее проявлении. Теллиус встретился взглядом с тем, кого не видел вот уже двадцать лет. Делая вид, будто это сущий пустяк, Теллиус жестом подозвал его к себе, как какого-то слугу. Затем отвернулся, зная, что гордого Аврелиуса непременно оскорбит такое обращение. Теллиус наклонился к стоящему рядом мальчику.
– Ты все видел, что он показывал?
Артур кивнул. Теллиус выпрямился и едва не отшатнулся от неожиданности: мастер меча стоял прямо перед ним. Он не слышал, как Аврелиус подошел, и вновь ощутил, что его лицо заливается краской.
– Я тебя раньше встречал, ведь так? – спросил Аврелиус. – Ты ли это, старик? Тот, кого я поставил на колени за оскорбление чести моего дома?
– Ты не ставил меня… – начал было Теллиус, но слишком поздно спохватился. Аврелиус рассмеялся над его реакцией. Тычки и колкости в каждом слове – его обычная манера. Он был невыносим, и Теллиус подумал, что никогда в жизни не встречал более неприятного соперника.
– Годы не пощадили тебя, старик, – сказал Аврелиус. – А? Ты меня слышишь? Годы, говорю, тебя не пощадили.
– А ты так и не научился хорошим манерам, – ответил Теллиус, стараясь держать спину так ровно, как только мог.
– Не тебе меня учить, старик. Ну, так зачем ты сюда явился?
Теллиус заметил, как взгляд Аврелиуса скользнул вниз, на Артура, который наблюдал за происходящим так внимательно, что от этого становилось неуютно.
– Хотел, чтобы мой… ученик поглядел на мастерское владение мечом, оценил влияние Мазеровых шагов на твой стиль.
– Ах да! Так вот как ты сказал тогда. «Мазеровы шаги». Это до сих пор не дает тебе покоя, не так ли? Что ж, сегодня я повторю тебе то же самое, что сказал в прошлый раз. Я ни с кем не обсуждаю свои методы.
– Идем, Артур. Он уже не таков, каким был прежде, – сказал Теллиус, опустив руку мальчику на плечо.
– Это твой ученик, да? – спросил Аврелиус. Кожа вокруг его губ побелела после слов Теллиуса, но он все же заставил себя улыбнуться. – Я должен оценить, как ты обучил его? А ты этого хочешь, парень?
Последняя реплика была обращена к Артуру, но Теллиус ответил за него, не понимая, как глупо выглядит из-за своей гордости.
– Возможно, тебе было бы интересно на это посмотреть. Знаешь, Аврелиус, все это очень впечатляет. Но твоя школа не единственная в Дариене.
– Неужели? Ну, мальчик, давай, – скомандовал Аврелиус Артуру. – Выходи на площадку, показывай, чему тебя научили.
Артур вскарабкался по невысокой стене, окружавшей сцену. Несколько зрителей замешкались, надеясь перемолвиться словом с одним из лучших учеников или даже с самим мастером. Они оживились, когда увидели маленького мальчика, который встал в самом центре укрытой тростником и засыпанной опилками площадки. Едва Аврелиус бросил ему меч, трое лучших учеников тут же прервали свою тихую беседу, подошли и, усевшись на стену, стали наблюдать. Теллиус тоже устроился с важным видом, хотя сердце его бешено колотилось и он уже чувствовал, как от его старой одежды начинает разить камфорой и потом.
Аврелиус взял еще один тренировочный меч с подставки и со свистом рассек им воздух, глядя на мальчика.
– Ну, старик? Что ты хочешь, чтобы он мне показал?
– Артур, если ты не возражаешь, покажи, пожалуйста, Мастеру Аврелиусу, чему ты сегодня научился.
Сказав это, Теллиус демонстративно зевнул, хотя внутри дрожал от волнения. Он смотрел, как Артур начинает двигаться, и сердце его забилось сильней. Словно повторялся момент в его старой мастерской. На этот раз он хотя бы знал, чего ожидать.
Стиль владения мечом у каждого свой, но большинство этого даже не замечают. Он складывается из гибкости мышц, силы костей, подвижности суставов. Этот стиль становится частью своего носителя, по нему проще распознать человека, чем по подписи или осанке. Аврелиус видел свой собственный стиль, словно отраженный в зеркале, копию своей грации. Разумеется, прежде он никогда не видел себя со стороны, поэтому распознал не сразу; движения лишь показались на удивление знакомыми. Его брови ползли все выше, а глаза сужались, пока маленький мальчик повторял каждое движение, которое мастер продемонстрировал на сцене в тот день. Каждый поворот, каждое сокращение мышцы, каждый прыжок и круговой удар.
Теллиус понаблюдал за несколькими движениями Артура. А затем перевел взгляд на Аврелиуса, предвкушая выражение лица человека, который понял, что у него украли работу всей его жизни. Несмотря на всю его заносчивость, на все колкости и насмешки, он и впрямь был самым талантливым мастером меча из всех, кого Теллиус видел за всю свою жизнь, вплоть до сегодняшнего утра. И вот теперь он видит отражение десятилетий упорного оттачивания мастерства в выпадах и прыжках маленького мальчика на тростниковой сцене.
Теллиус покосился на Артура, когда тот подпрыгнул на одной ноге и сделал сальто, перевернувшись в воздухе и приземлившись так искусно, что во взглядах каждого, кто смотрел на него, мелькнула зависть. По спине Теллиуса потек пот, когда он вдруг осознал, что взгляды всех вокруг, каждого мужчины и каждой женщины, прикованы к мальчику.
Пора было уходить. Месть свершилась, теперь он мог спокойно оставить и эту школу, и самого Аврелиуса в прошлом и если уж вспоминать об этом месте, так только с чувством полного удовлетворения. Он вскрыл давний нарыв, выросший из унижения. И все- таки он чувствовал, что напряжение вокруг нарастает.
Теллиус ощущал тяжесть большого черного стального револьвера, спрятанного под пальто, и надеялся, что им позволят спокойно уйти. И в маленьком Артуре, и в пристальном взгляде мастера было что-то такое, что внушало глубокое беспокойство.
Трое учеников уставились на ребенка разинув рты. Они знали стиль Аврелиуса лучше, чем он сам, ведь им приходилось видеть его со стороны тысячи раз. Теллиус увидел, что эта истина дошла наконец и до самого Аврелиуса. Щеки мастера внезапно побелели, будто кто-то вмиг высосал из них всю кровь. Артур кружился и делал выпады все быстрее и быстрее.
– Довольно, – сказал Теллиус.
Вмиг Артур остановился. Мальчик тяжело дышал, глаза его сверкали, но в остальном Артур как-то поблек, будто внутри него погас свет. Мальчик подошел к Теллиусу, встал рядом с ним и стал терпеливо ждать.
Аврелиус перевел взгляд, и отчего-то выражение его лица напомнило Теллиусу о том, с какой легкостью он был бит в прошлый раз. Возраст не добавил Теллиусу ни сил, ни скорости, а ведь прошло уже двадцать лет.
Именно поэтому он взял с собой оружие.
– Что ты наделал, старик? – спросил Аврелиус. В его голосе не осталось и следа легкомыслия и насмешливости. Он стал противным, грозным. – Кто этот мальчик?
– Всего лишь один из моих учеников, Мастер Аврелиус, – сказал Теллиус.
Разговоры с взаимными издевками ему порядком надоели. Он сбил со своего врага спесь, вернул себе уверенность. Из-за гордости он вел себя как глупец, это верно. Все, чего он в тот момент желал, – это уйти вместе с Артуром подобру-поздорову. Теллиус проклинал сам себя, ему хотелось сжать кулаки от отчаяния и стыда за собственную глупость. Все эти годы он жил очень осторожно – и вот теперь повел себя как мальчишка, забыв о всякой предусмотрительности! То наслаждение, которое он испытал поначалу, казалось жалким по сравнению с угрозой, нависшей над ним в лице Аврелиуса.
– Ты обокрал меня, старик, – сказал Аврелиус.
– Что? Да это ты вор! Я сразу узнал Мазеровы шаги в твоем стиле, а где ты мог этому выучиться, кроме как у меня на родине? Кто тебя научил, а?
Когда Аврелиус вновь заговорил, голос его был напитан тихой злостью, его терпение иссякло.
– Ну, старик, давай, выходи сюда. Покажи мне свои чудесные шаги. И я пролью твою кровь, раз ты так хочешь.
В словах мастера меча сквозило столько злобы, что самообладание Теллиуса таяло, словно лед под солнечными лучами. Он замялся, но Аврелиус, полный решимости, с ужасающей стремительностью шагнул к нему, схватил Теллиуса за пальто обеими руками, перетащил через стену и швырнул на площадку.
Теллиус не знал подобного обращения с тех самых пор, как стоял в прошлый раз на этом же самом месте. Ничего не слыша из-за гула в ушах, он вытащил револьвер и наставил его на своего мучителя. Кто-то из учеников закричал, но Аврелиус развернулся и выхватил оружие из рук Теллиуса, прежде чем тот успел выстрелить. Теллиус мог лишь с изумленным видом смотреть на мастера, а тот ударил его рукояткой револьвера по лицу с такой силой, что Теллиус рухнул на колени.
– Что, ты принес оружие труса? И ты посмел наставить это на меня? Сначала крадешь то, что принадлежит мне, а затем угрожаешь мне этим в моем собственном доме? Как ты это сделал, старик? А? Как ты обучил мальчика моему стилю?
Теллиус отшатнулся назад и сел. Его зад с такой силой ударился о землю, что один из учеников вскрикнул, а на лице Аврелиуса возникло странное, почти печальное выражение. Вдруг щека мастера меча скривилась, и он резко развернулся: из спины у него торчал меч, он прошел между ребер и пронзил его сердце метким смертельным ударом.
Артур стоял и спокойно смотрел на мужчину, ударившего Теллиуса.
– Не мальчик, – проговорил Артур хриплым голосом. – Голем.
На глазах потрясенного Теллиуса Аврелиус замертво упал на тростник. Позади него трое учеников вскочили на ноги с оружием наготове, не зная, что делать.

Глава 6
Трифолд

Никто не знал, откуда пришла пустошь и почему семена и растения не прижились на ней и не превратили ее со временем в лес или долину. Возможно, какой-нибудь закоренелый враг города усыпал землю солью, как в Карфагене, и этого оказалось достаточно, чтобы превратить ее в пустыню, – Доу понятия не имел. Голая земля начиналась примерно в двадцати милях от Дариена и простиралась вдаль от западного края города. Вообще-то среди песков встречались редкие деревца и терновые кусты. Быть может, лес все-таки возвращался, просто столь медленно, что заметить это можно будет лишь после того, как земля окончательно излечится.
Доу остановился на краю пустыни и слез с лошади, чтобы проверить запасы и набрать хвороста для костра, пока еще не поздно. Впереди не будет ни воды, ни древесины, и он знал, что ему понадобится как минимум двухдневный запас или даже чуть больше, для подстраховки. Он поочередно поднес фляги к уху и едва сдержал дрожь, охватившую его тело при одном только воспоминании о жажде. Много времени прошло с тех пор, как он в последний раз стоял здесь.
Он чувствовал взгляд девушки у себя на затылке, она все еще была насторожена, несмотря на все его извинения. Нэнси – городская девушка до глубины души, а теперь они в нескольких милях от города стоят перед раскинувшейся впереди непривычной пустыней. Трифолд осознавал, что его поведение в Дариене не очень-то способствовало завоеванию ее доверия здесь, на краю пустыни. Оглушить девушку ударом – это не лучший способ заполучить ее признательность.
Старик Баскер, разумеется, лично вышел к стойлам. Владелец таверны не упускал из виду ничего, что происходило в его владениях. На рассвете, когда Трифолд собрался оседлать лошадей, Баскер вдруг спустился вслед за ним, заглянул ему через плечо и увидел полубессознательную, стонущую и что-то бормочущую молодую женщину.
Баскер был мужчиной крупным, он придержал Доу одной рукой, положив ему ладонь на грудь.
Сопротивляться этой преграде было все равно что пытаться пройти сквозь стену, поэтому Доу смирился и просто стоял, молчаливый и угрюмый, сложив руки на груди, пока картинки предстоящего богатства и власти, стоявшие у него перед глазами, испарялись, открывая его взору реальность. Баскер помог Нэнси сесть, а затем подхватил ее на руки, отнес на солнце и усадил возле фонтана. На увесистой цепочке, прикованной к чаше, висел добротный ковш. Баскер схватил ковш, дернул его, пытаясь дотянуться до губ девушки, и цепь лопнула. Увидев это, Трифолд закатил глаза, хотя преподнесенный ему урок был довольно ясен.
Нэнси, поморгав, окончательно пришла в себя, закашлялась от воды, с трудом поднялась на ноги и в замешательстве огляделась по сторонам. Руки ее были по-прежнему связаны, Баскер перерезал веревки крохотным ножичком, мелькнувшим у него в правой руке.
Нэнси, похоже, решила, что ему можно доверять, хотя взгляд ее не сходил с Трифолда. Юноша подумал, уж не хочет ли она наброситься на него.
– Вот что, – прогремел Баскер, обращаясь к ним обоим и пряча нож. – Не хватало мне еще, чтобы из моей таверны похищали юных девушек без сознания. Смотри в оба, Нэнси. Всегда. Что я тебе говорил? Хотя, как по мне, все беды Трифолда скорее от молодости, чем от злобного нрава, если ты меня понимаешь.
Нэнси выпрямилась и потерла запястья. Она могла бы уйти в ту же минуту, отметил про себя Баскер. На кухне началась ее смена, и другие девушки уже наверняка ломали головы, куда она запропастилась. Здоровый старый вояка, вероятно, не позволил бы Трифолду остановить ее. И все же она осталась, ждала от него извинений. Выражение лица Баскера чуть смягчилось. Когда-то у него жила одна чересчур любопытная кошка, которая постоянно падала в бочки. В конце концов она, конечно же, утонула, когда его не оказалось рядом, чтобы помочь, но все-таки это было очаровательно.
– Видите? – сказал он, вновь обращаясь к обоим. – Все можно решить мирным путем. Ну, что бы тут у вас ни случилось, думаю, в этот раз мы обойдемся без стражей. Верно, Нэнси?
Она кивнула и сощурила один глаз, не отводя взгляда от Доу.
– Хорошо. Тогда я вас оставлю. Только верните- ка мне часы, господин Трифолд, если не возражаете… Обычно я не очень-то привязываюсь к вещам, но эти часы, гм, олицетворяют двадцать лет моей жизни, понимаете? Я никак не могу допустить, чтобы вы, молодежь, просто взяли и унесли с собою нечто, что я очень ценю.
По обеспокоенному лицу Трифолда Баскер сразу понял, что часы испорчены. Даже если молодой человек был действительно некоего рода магом, как он сам утверждал, то в карты играть он явно не умел, с таким-то лицом. Должно быть, часы спрятаны в кровати в его комнате наверху, бесполезные и потемневшие. Баскер покачал головой, сетуя на жестокий мир, и многозначительным жестом указал на подседельные сумки юноши.
В конце концов Баскер не стал забирать все деньги, которые обнаружились у Трифолда, хотя и того, что он взял, хватило, чтобы ввергнуть парня в отчаяние, он сунул пару серебряных монет Нэнси, пока Трифолд в сердцах заново укладывал сумки.
К тому времени, как Баскер неторопливо зашагал назад к таверне, солнце поднялось уже высоко, а улица наполнилась суетой. Трифолд заметил, как Нэнси косится на толпу, и вдруг понял, что ей достаточно сделать пару шагов, чтобы раствориться в ней. Если она сбежит на другой берег, он ее не догонит, а если и сможет, вряд ли успеет вернуться засветло в целости и сохранности. Она была нужна ему, поэтому он одним большим глотком проглотил всю свою гордость.
– Думаю, я совершил некоторые ошибки касательно тебя, Нэнси, – неловко пробурчал он. – Когда ударил тебя, конечно.
– И связал, – подсказала Нэнси.
Доу поморщился.
– Да, и это тоже. Я бы не прочь начать все заново… и я, кажется, знаю, как можно разбогатеть. – Он сделал глубокий вдох, и Нэнси показалось, будто в его глазах зажегся огонек некоего внутреннего зрения. – Разбогатеть нам обоим, Нэнси. Золото, драгоценные камни и Богиня знает, что еще. Если ты пойдешь со мной, то все это будет нашим.
Нэнси все еще глядела на него с подозрением.
– Почему я? – спросила она. – И зачем ты связал меня?
Трифолд принялся чертить сапогом по земляному полу стойла. Еще несколько минут назад он всего лишь хотел выбраться за пределы города, не привлекая к себе лишнего внимания вопящим свертком на спине вьючной лошади. Это казалось ему хорошим планом, пока не появился Баскер и не испортил все своей домотканой мудростью и яростной добротой. У старого солдата было две красавицы-дочери, и это словно давало ему право учить других, молодых, как следует разговаривать и обращаться с женщинами. Не человек, а просто чудовище.
И все-таки Баскер был не из тех людей, с кем Доу хотелось бы пересекаться даже в те времена, когда в распоряжении Трифолда еще находились все его обычные уловки, ловушки и монеты. На конюшне этого человека, под его сердитым взглядом Трифолд чувствовал себя беззащитным как младенец – каким он и впрямь стал, лишившись последних крупиц магии.
– Где-то милях в двадцати от Дариена начинается пустыня, – начал объяснять он. Нэнси сложила руки на груди и уставилась на него в упор.

Стоя перед черными песками, он знал, что прав. Его кровь бурлила от волнения, хотелось пуститься в пляс. И он по-прежнему чувствовал отголоски гордости, едва начинал задумываться об этом. Его цель была прямо перед ним, точь-в-точь как пять лет назад, когда он потерпел полное поражение, кем бы он себя ни считал: боевым ли магом или обычным вором. Именно такому искушению поддавались сотни других молодых искателей приключений, которые как приходили, так и уходили ни с чем, разве что становились старше, мудрее и обзаводились новыми шрамами.
Белая гробница посреди пустыни. Одной мысли о том, что он, возможно, находится в шаге от успеха в деле, в котором однажды уже потерпел неудачу, было достаточно, чтобы вызвать у Доу улыбку и заставить его вспотеть. Если верить легендам, гробницу воздвигли еще тогда, когда город Дариен даже не был построен. Она очень древняя – и хорошо защищена. Значит, там есть что защищать.
Пески пустыни чернели, словно нефть, темные и блестящие, с бесчисленным множеством тяжелых кристаллов в тех местах, где песчинки срастались воедино. Каждый шаг отдавался хрустом, и сапоги из мягкой кожи здесь легко истрепались бы в клочья. Доу почти слышал свой собственный голос из прошлого, когда он впервые ступил на мертвую землю в полном одиночестве.
– Ну и где она, эта белая гробница? – спросила Нэнси, вмиг разрушив его задумчивое ностальгическое настроение.
– Точно не помню, хотя отсюда до нее один день и одна ночь пути, не больше. Миль сорок, наверное, а может, и меньше. Мы остановимся на ночлег в песках, а завтра поднажмем и доберемся до места одним махом. Видишь ветки? Прихватим еще парочку, и я сделаю костер.
Подняв глаза, он увидел, что губы Нэнси сжались в тонкую линию.
– Значит, ты не знаешь толком, где она, – медленно проговорила девушка.
– Да ведь всего пять лет прошло! Я уже узнаю эту местность. Я запросто отыщу свой прежний путь.
– Это в глухой-то пустыне, где нет ни единого ориентира, – добавила она. – Я начинаю думать, что это бессмысленная затея, Доу Трифолд. Не очень-то хочется умереть от жажды.
– Но ты ведь зачем-то пришла сюда, верно? Быть может, именно потому, что мысль о богатстве и свободе значит для тебя так же много, как и для меня. Так что прошу тебя, хватит изображать нежелание и ныть, ладно? Ты здесь, потому что в глубине души знаешь: ты должна следовать за мной.
– Ты всего лишь надоедливый коротышка, Доу Трифолд.
– Вообще-то я выше тебя ростом! – возразил он, уязвленный ее словами.
Нэнси пожала плечами.
– По женским меркам я не очень высокая. Может быть, ты и выше меня, но среди мужчин ты по-прежнему низкорослый.
– Среди магов, женщина. Я боевой маг.
– Я так и не увидела даже крошечного доказательства, Доу. Тупые лезвия нуждаются в заточке, вот и все. Как и твой ум. Бери свои ветки, и пойдем дальше.
– А вот теперь я бы предпочел вернуться к зловещему молчанию, – сказал он.
– Что ж, мы не всегда получаем то, чего хотим.
– Зачем ты пытаешься меня поддеть? Испытываешь мое терпение? Я же и так пообещал Баскеру, что верну тебя в таверну в целости и сохранности, разве не так? Ты ведь сама слышала! Так что тебе нет смысла меня бояться.
– Может быть, сейчас я тебе и нужна, но вообще-то ты известный вор и мерзавец.
– Вот ты говоришь «вор» таким тоном, словно я граблю старушек или выхватываю сумки у прохожих. Но я не из таких. Только изредка я крал артефакты, рискуя, между прочим, собственной шкурой.
– Думаешь, если ты карабкаешься по плющу или бегаешь по крышам, то это каким-то образом уже не воровство? – сказала она. – Нет, это воровство, Доу. Ты вор, а некоторым из нас приходится работать, чтобы выжить. Поэтому предлагаю еще раз обсудить условия нашей сделки. Пока я еще нужна тебе.
– Мне действительно необходимо твое присутствие, – отрезал он. – Тебе даже не обязательно быть в сознании, насколько я понял. Мне нужна лишь твоя способность снимать магию.
– Чтобы войти в гробницу, – сказала она с явной издевкой.
– Никто не знает, гробница ли это вообще, потому что никому до сих пор не удавалось попасть внутрь! Ее охраняют чары такой силы, что ни один наивный дурак не смог прорваться сквозь них. Никто даже не знает, как давно она была воздвигнута. Некоторые из тех, кто пытался в нее проникнуть, умирали на месте, другие обгорали так, что умирали после того, как им удавалось отползти в сторону. Их кости так и остались сохнуть среди песков… – он вздрогнул. – Паре человек вроде меня хватило ума взять наемников и отправить их к гробнице, а самим отойти на безопасное расстояние и наблюдать, что из этого выйдет.
– Коротышка, да к тому же еще и предатель, – пробормотала Нэнси себе под нос, хотя он все прекрасно слышал.
– А потом я убедился сам. Говорю тебе, эта гробница – ужасное место, охраняемое такими способами, которые никто из ныне живущих даже не в состоянии понять. Маги Дариена могут пробиться через эту магию. Никто не может. – Он сделал паузу. Ему хотелось сохранить свой план в секрете, чтобы молодая женщина, которая с каждым часом выглядела все менее и менее заинтересованной, видела в нем хоть какую-то загадку. И все же Трифолд не мог совладать с волнением, которое почувствовал в ту минуту, когда остановились часы Баскера. – Но я мог бы, если ты будешь стоять рядом.
Глядя в широко раскрытые глаза Доу, Нэнси уловила благоговейный страх в его голосе. И, несмотря на все свои сомнения, она не могла подавить дрожь от возбуждения в себе самой. Что, если он прав? Она выросла в окрестностях Файвуэй и Рэд Конерс, жизнь там была не сахар. Пока чума не вынудила ее в страхе бежать на другой берег реки, ее мир состоял из крохотного клочка оживленных дорог и переулков, которые изнывали от духоты, где под палящим солнцем стояла невыносимая вонь, а зимой умирали старики и старухи. Чтобы устроиться к Баскеру, ей пришлось оставить все это в прошлом. Но что, если жизнь может оказаться чем-то большим, нежели борьбой за выживание? Что, если Доу Трифолд не полный безумец? Она представила себя владелицей высокого узкого домика на чистой улице, домика с блестящей, выкрашенной в черный цвет дверью. Она держала бы служанку или дворецкого, чтобы разгонять уличных мальчишек.
– Требую половину добычи… и еще вон ту лошадь, – сказала она. – Моя доля за помощь.
– Прошлой ночью ты была готова довольствоваться кражей монет из мешка спящего мужчины, – заметил он.
Нэнси посмотрела на него, поджав губы.
– Я бы не стала забирать все, Доу, мне хватило бы пары монет. Голод не тетка. И вообще, теперь это уже не имеет значения, так? Это все было вчера, а сегодня я узнала, что обладаю кое-чем, чего ты и в самом деле очень сильно хочешь.
– Да, и еще вчера ты даже не знала о существовании этого.
– Именно поэтому я предлагаю разделить добычу поровну. Это называется сотрудничеством, Доу Трифолд. Только представь горы золота и драгоценностей, которые лежат там внутри и ждут нас! И вот мы здесь. Может быть, ты хочешь, чтобы я вернулась в Дариен и поспрашивала людей, не хочет ли кто-нибудь прогуляться со мной по пустыне до гробницы? Как думаешь, может, мне удастся найти кого-нибудь, кто предложит мне хорошую долю?
– Доверять нельзя никому, – возразил Трифолд. – Тебя наверняка бросят умирать, а я – нет, потому что обещал вернуть тебя Баскеру, и он будет ждать. Его угрозы послужат гарантией, а это уже немало.
Нэнси кивнула.
– Думаю, ты прав. Тогда – сотрудничество. Половину тебе, половину мне.
– А знаешь, ты ведь даже не была в сознании, когда остановила часы Баскера, запертая в моей комнате. Так за что же ты просишь половину? За то, что родилась с дурацким даром, от которого больше вреда, чем пользы? Бестолковая магия, которая никуда не годится. Этот твой дар действует лишь по площади – по кругу рядом с тобой. Представь, что ты разбитая лампа. Свет…
– Да, я поняла, – перебила она Доу. – Значит, ты хочешь найти все ловушки и заклинания и при этом тащить меня рядом с собой в гробницу, Богиня знает, как далеко. И ты думаешь, что если отойдешь от меня на несколько футов дальше дозволенного, то умрешь. Это звучит… рискованно. Ты что, сам не видишь, что будет намного проще, если ты заручишься моей добровольной поддержкой всего за половину цены? Почему ты не хочешь разделить то, что мы найдем, по справедливости? Без меня у тебя ничего не получится. – Она подождала немного, но он только смотрел на нее, сжав челюсти. – Я не верю, что ты не способен совершить жест доброй воли. Тебе придется сделать так, чтобы я оставалась на твоей стороне до самого конца, Доу Трифолд. Тебе нужен заинтересованный союзник.
Трифолд придержал поводья вьючной лошади и поравнялся с девушкой так, чтобы они ехали бок о бок по черным пескам.
– Дорогая, милая Нэнси, – сказал он, качая головой. – Я могу связать тебя и тащить по земле до самой гробницы. Тогда я получу все, и мне совершенно не придется делиться с тобой. – Он изобразил сочувственную улыбку. – Может быть, я и коротышка, но на это сил мне хватит.
– Ты сильно рискуешь, – проворчала Нэнси, нахмурившись. – Ты не знаешь, что там внутри. Что, если тебе понадобятся обе руки? Я удивлена, Доу Трифолд. Ты не готов отдать половину? Без меня у тебя вообще нет ни единого шанса.
Доу хотел было ответить, но вовремя сжал зубы, решив, что впереди еще целая ночь и целый день пути, а от болтовни только горло сохнет. Не станет же она продолжать этот разговор всю дорогу.
Внутренности Теллиуса сжались от страха, когда свисток стражи раздался сначала над его головой, с балкона, а затем быстрым эхом отозвался с улиц внизу. Возле огромных ворот все еще сновали туда-сюда небольшие группы растерянных людей. Не успел он подумать о том, что можно было бы растолкать их и выбежать на улицу, как двое учеников Аврелиуса перегородили единственный выход наружу, к солнцу и свободе. Они готовы перехватить его, если он надумает бежать, это Теллиус видел ясно.
Он склонился к Артуру и тихо сказал ему:
– Ты должен уходить, сынок. Просто иди себе спокойно, будто гуляешь по парку, понял? Если они попытаются остановить тебя, тогда беги без остановок прямо в мастерскую. Найди Микахеля, он скажет тебе, что делать дальше. Ясно?
Артур поднял на него голову и медленно покачал головой.
– Ну же, парень! Пока еще не слишком поздно.
Теллиус сверлил его взглядом, пока ворота на улицу не закрыла и не перегородила стража: момент был упущен.
– Проклятье, – негромко выругался Теллиус. Сделав глубокий вдох, он вернулся на свое прежнее место, уселся на невысокую каменную стену и стал ждать стражу. Он поправил воротник пальто, изо всех сил пытаясь вести себя так, будто его сердце не выпрыгивает из груди.
Он, как и все его ребята в мастерской над лавкой, избегал любых встреч с Королевской стражей, потому что разговоры с ними никогда ничем хорошим не кончались. Стража не церемонится с теми, кто не платит им жалованье. От них нечего ждать, кроме страха и наказаний, избиений и тюремных решеток, а в конце концов виселицы.
Теллиус похлопал ладонью по перилам возле себя, и тогда Артур подошел к нему и сел рядом. Мальчик не сводил глаз с тела, лежащего на тростниковой подстилке, и Теллиус впервые увидел на лице Артура напряжение.
– Голем? – пробормотал Теллиус и тут же почувствовал, как мальчик перевел на него взгляд. Разумеется, старик слышал о них, но никогда не думал, что ему доведется повстречать такого. В легендах они представали неутомимыми солдатами, внушающими ужас убийцами, которые способны раздавить вражескую армию, покорные и безжалостные, с мечом в каждой руке. Теллиус вздрогнул. Его народ обвиняли во всяких мерзостях, но о таком он слышал впервые.
Никто теперь даже не знал, как их создавать. Словно все могущественные заклинания, все знания были утеряны. И все же это не ответ. Кому понадобилось делать голема в виде маленького мальчика? Теллиус протянул руку к Артуру и провел большим пальцем по его щеке, податливой и упругой, как живая плоть.
Мальчик не отшатнулся, не отодвинулся, хотя Теллиус думал, что мог бы. Искусная работа. Он никогда бы не догадался.
– Я думал, ты не способен говорить, – негромко сказал Теллиус, так, чтобы ученики Аврелиуса не слышали.
Артур не ответил, даже не повел плечом. Теллиус поднял брови и с упреком посмотрел на него.
– Я слышал тебя, Артур, понимаешь? Собственными ушами. Теперь уже нет смысла отмалчиваться.
Он вдруг понял, что мальчик боится. Инстинктивно Теллиус продолжил говорить, пытаясь успокоить как себя самого, так и наблюдающего за ним голема.
– Наверное, я должен поблагодарить тебя, Артур. Хм-м. Должно быть, у тебя есть настоящее имя. Ты его знаешь?
Мальчик пожал плечами.
– Что ж, я продолжу звать тебя Артуром… Квиком, пока ты не назовешь мне другое имя. Дорогой мой, ты спас мне жизнь. Мастер Аврелиус не ограничился бы одними унижениями, только не в этот раз. И все-таки я виноват. Прости меня, парень. Я… я не должен был позволять тебе показывать то, что ты умеешь. Только не ему. Я не должен был вообще приходить сюда сегодня. Я слишком стар для такой гордости, так что вся вина лежит на мне. Виноват я, а не ты. Ты это понимаешь?
Артур медленно кивнул, а затем похлопал его по руке. После этого Теллиус догадался, почему голема сделали в виде мальчика, который, возможно, умер сотни лет назад.
– У тебя когда-то была мама? – спросил Теллиус.
Артур посмотрел на него своими огромными глазами. Спустя целую минуту он снова кивнул.
– Ах, парень. Мне жаль. – Убитая горем мать из старой империи, возможно, одна из тех, кто не привык считать деньги. Теллиус знал только одно: Артура Квика создали, чтобы заменить какой-то знатной даме ее потерянное дитя. Но големы не взрослеют и не меняются. Сила, вселившаяся в них жизнь, не может расти вместе с ними. Создать ребенка! О таком Теллиус никогда даже не слышал.
Что бы за всем этим ни стояло, все равно это великий грех, подумал он. При мысли о том, как мальчику приходилось наблюдать за тем, как стареют и увядают все, кого он знал, Теллиус только закрыл глаза.
Наверное, первое время о нем заботились, возможно, даже всю жизнь, души в нем не чаяли, как в любимом сыне. Но прошла сотня лет, а может, две, и он остался совершенно один, забытый собственными создателями, обреченный скитаться по свету.
Капитан Королевской стражи поначалу не обратил внимания на старика и мальчишку, которые сидели на низкой стене, одетые в залатанные одежды. Теллиус наблюдал за тем, как двоих звероподобных громил отправили охранять его, пока капитан, уважительно сняв шляпу, разговаривал с учениками Аврелиуса. Вне всяких сомнений, перед ним стояли сыновья и дочери знатных семей, за обучение которых выкладывали огромные деньги. Стражи явно из шкуры вон лезли, чтобы угодить им. Капитан даже поклонился в знак благодарности за ответ.
Теллиус почувствовал, как взгляд капитана метнулся в его направлении, пока ученики рассказывали о том, что произошло у них на глазах, сопровождая свой рассказ резкими колющими жестами в воздухе и показывая на Артура. Старик опустил взгляд себе под ноги, когда капитан наконец зашагал через весь двор к ним с таким видом, будто вот-вот лопнет от важности.
– Мальчик защищал меня, – сказал Теллиус, прежде чем капитан успел открыть рот. – Это трагический несчастный случай, а не преступление.
– Нет, вы хотите, чтобы я в это поверил, – презрительно процедил мужчина. – Итак. Мое имя – капитан д’Эстейн, я из Королевской стражи. У меня есть трое свидетелей, и все они утверждают, что вы с Мастером Аврелиусом были знакомы, что вы довели его до припадка ярости, а затем приказали мальчику зарезать его.
Сердце Теллиуса заколотилось быстрее. Неужели из-за шума и криков во время потасовки они не слышали слов Артура? Если так, то он мог бы найти выход.
– Я не мальчик, – твердо сказал Артур. – А голем.
– Ох, Артур, прекрати, – отрезал Теллиус. – Ты не мог найти менее подходящий момент?
– Кем бы – или чем бы – вы ни были, вы оба арестованы за противозаконное убийство, – сказал капитан д’Эстейн. – Вас обыщут, а затем отправят за решетку. Если у вас нет денег, чтобы нанять законного защитника, мы вам его предоставим. Суд над вами состоится не позднее чем через неделю с момента помещения под арест.
Капитан протараторил это быстро и равнодушно, словно эти слова ему приходилось повторять уже тысячу раз прежде. И все же по его глазам было видно, что голем в форме маленького мальчика заинтересовал его.
– Вы не имеете права арестовывать ребенка, которому нет еще двенадцати лет, – сказал Теллиус. – Его еще нельзя привлекать к ответственности за преступления.
– Да, если это действительно ребенок, – возразил д’Эстейн, разглядывая мальчика.
Теллиус махнул рукой.
– Это всего лишь игра, сэр. Артур – мой сын. Я ручаюсь за него. – Он почувствовал на себе взгляд мальчика, но не сводил глаз с капитана, больше всего желая, чтобы тот согласился.
Капитан д’Эстейн покачал головой.
– Не важно, что он такое. Трое уважаемых людей утверждают, что он заколол Мастера Аврелиуса насмерть. Нет, я не думаю, что могу его отпустить. Мой господин наверняка захочет взглянуть на ребенка. – Теперь из взгляда капитана улетучились остатки изумления, и он внезапно оживился. – Вперед, минейр. Не усложняйте жизнь нам всем. Мастер Аврелиус мертв, храни Богиня его душу. Город погрузится в траур, и я подозреваю, что мне придется выставить для вас охрану, чтобы уберечь от самосуда. Не усложняйте мою работу, особенно на глазах у вашего… сына.
Теллиус слегка склонил голову и в окружении стражей вышел на улицу. Новости разносились стремительно, и сотни глаз обратились на него. Теллиус почувствовал, как Артур протянул к нему руку, едва удержался, чтобы не отдернуть ладонь, но затем взял мальчика за руку. Они с Артуром оставили Двор Мастера позади, не оглядываясь на убитого ими человека.

Глава 7
Элиас

Элиас снова поставил ноги на землю, когда клетку опустили, и выпрямился, чувствуя под ступнями покрытый толстым ковром пол. Он узнал генеральскую штабную палатку и вспомнил те несколько минут, что ему уже довелось в ней провести. Солдаты вышли наружу, и остался один Дидс, он посмотрел на него сквозь прутья решетки.
– Я обещал тебе один день, – сказал Элиас. – И вот я все еще здесь, все еще пленник.
Он удивился, когда Дидс отвернулся, слегка покраснев.
– Мне самому от этого не по себе, минейр. Я предпочитаю держать свое слово. Но ты должен понимать, временами это просто невозможно. Как я уже сказал, мне жаль.
– Есть новости о моей жене и дочерях? Хоть это ты можешь мне сказать? Доктору удалось их найти? Ну же, минейр Дидс. Ты ведь дал мне слово.
Кулаки Дидса сжались в коротком спазме, хотя Элиас не понял, от злости или от стыда. По лицу стрелка было сложно определить его эмоции. Дидс сделал шаг к нему, и Элиас подумал, что он хотел сказать что-то еще, но с дальнего конца палатки послышался стук шагов – кто-то направлялся к ним через пропитанную сыростью палатку, и это помешало Дидсу. Он отошел в сторону с непроницаемым лицом.
Элиас забыл обо всем на свете, когда узнал голос своей младшей дочки, шестилетней Алисы, которая увлеченно рассказывала что-то генералу, идя бок о бок с ним. Маленькая группа людей остановилась в какой- то дюжине шагов от клетки. Две дочери Элиаса что-то рассказывали генералу Джастану, глядя на него снизу вверх, а он внимательно слушал, прекрасно понимая, что Элиас все видит.
Элиас беспомощно просунул руку сквозь прутья решетки. Рев в его ушах заглушил все прочие звуки. Старшая дочь посмотрела в его сторону, и глаза ее расширились.
– Папочка! – удивленно воскликнула Дженни. Забыв о генерале, она бросилась к клетке. Элиас сжал ее ручонку, которая полностью утонула в его ладонях. Ручка оказалась такая маленькая, что его сердце сжалось.
– А что ты тут делаешь, пап? Тебя посадили в тюрьму?
– Ну, возможно, генерал Джастан объяснит, в чем дело, – сказал Элиас.
Он изо всех сил пытался говорить как можно спокойнее. Он даже выдавил улыбку, чтобы девочки не волновались, хотя выражение лица при этом вышло вовсе не добрым. Всю жизнь он был охотником, и во взгляде, обращенном к генералу, читалось предостережение: прольется кровь. Генерал посмотрел на него и кивнул, словно наконец утвердился в решении, в котором до сих пор сомневался.
– Дженни, милая. Иди к малютке Алисе, хорошо? Мы с твоим отцом играем в игру. Он должен угадать, чего я от него хочу, и я не могу отпустить его, пока он не угадает. Вот так, дорогая. Иди, постой рядом с сестренкой. До чего же вы обе очаровательные девочки.
– А где моя… – начал было Элиас. Он умолк, как только генерал Джастан резко помотал головой, почти с заговорщицким видом. К изумлению Элиаса, генерал приложил к губам палец.
– Она дома, минейр Пост. Мой доктор посчитал возможным отвезти этих милых девочек в наш лагерный госпиталь и вылечить их по дороге. А ваша жена осталась дома, она спит. Я… дам вам знать, когда она проснется.
По мрачному выражению лица генерала Элиас понял, что его жена была уже мертва, когда приехал доктор. Пальцы его сжались на прутьях решетки, ему хотелось завыть, заплакать, ударить кого-нибудь. Дженни первая уловила ярость и горе, вслед за ней догадалась и Алиса, несмотря на все его попытки держать себя в руках и улыбку сквозь слезы. Дженни начала всхлипывать и хотела снова подбежать к отцу, но генерал удержал ее за руку. Тогда она начала яростно вырываться, как кошка, которой прищемили лапу. Генерал Джастан выругался, когда девочка оцарапала его. Младшая, Алиса, испугалась и принялась громко плакать, шум разносился на всю палатку.
Элиас почувствовал, как жар гнева выжигает горе внутри него. Ярость вышла на первый план, и он еле сдержался, чтобы не ударить по прутьям решетки. Он знал, что ничего не может сделать. Он стоит на расстоянии фута от дочерей, но не способен никак им помочь. Вот что хотел донести до него генерал.
Дидс оказался прав, подумал Элиас, сделке быть. Его служба в обмен на жизни его дочерей. Он понял, почему Дидс так стыдился своего поступка.
– Ну-ну, Дженни, Алиса. Угомонитесь, – голос Элиаса перекрыл плач девочек. – Вы ведь в гостях. В любом случае думаю, что я знаю правильный ответ.
Генерал Джастан хлопнул в ладоши, и обе девочки от неожиданности перестали плакать. Алиса уставилась на него красными глазами, все еще всхлипывая.
– Видите, ваш отец очень умен! – сказал генерал, глаза его при этом сверкнули. – Теперь мне, разумеется, следует отпереть клетку.
Девочки заулыбались, шмыгая носиками. Алиса протянула к отцу пухлые ручки. Она была еще совсем малышкой и хотела, чтобы папа взял ее на руки. От этой картины все внутри у Элиаса сжалось от боли.
– Ну же, папочка. Не молчи! – сказала ему Дженни. Генерал уже не держал ее за руку, и она озадаченно переводила взгляд с одного мужчины на другого, будто что-то подозревая и пытаясь понять, что происходит.
– Боюсь, девочки, это наш секрет, – сказал генерал Джастан. – Ну, теперь бегите. Минейр Дидс проводит вас на кухню и найдет вам что-нибудь поесть. Еще бы, ведь вы наверняка умираете от голода! А с отцом вы встретитесь чуть позже, когда мы закончим нашу игру.
– Нет! – Дженни подбежала к решетке. Алиса хотела последовать примеру сестры, но Дидс схватил ее в охапку. Она вопила что было мочи, изворачивалась, пыталась вывернуться и вся покраснела. Стрелок вздрогнул, когда она взвизгнула ему прямо в ухо.
– Девочки, все хорошо! – сказал Элиас. – Успокойтесь. Я скоро приду. В конце концов, подумайте, что сказала бы ваша мама, если бы слышала вас сейчас! Все, хватит. Больше никаких кошачьих концертов.
– А ты придешь? Обещаешь? – спросила Дженни.
Он кивнул, хотя чувствовал на себе взгляд Дидса.
– Конечно, милая. Обещаю. Я приду за вами.
Дидс откашлялся и увел ее за собой, пока Алиса продолжала цепляться за воздух через его плечо, и крик ее разрезал воздух, словно пила свежесрубленную древесину. Они ушли, и снова воцарилась тишина.
Генерал Джастан шагнул к клетке.
– Прошу прощения за это… и жаль, что так вышло с вашей женой, минейр. Знайте, я сделал все возможное, чтобы спасти ее – хотя бы для того, чтобы она могла присматривать за вашими дочерями. В любом случае одну из женщин в лагере назначат им няней.
– Что вам от меня нужно? – спросил Элиас Пост. – Есть ли на свете хоть одно оправдание тому, что вы угрожали моим девочкам?
– Я не собирался пугать их, минейр. Можете поверить мне на слово, они не будут чувствовать здесь себя в опасности. Им никто не станет угрожать. Я просто хотел, чтобы вы знали: ваши дочки у меня. Вы не знаете всех отданных мною приказов. Возможно, вы и не захотите знать. Так или иначе, когда я выпущу вас из этой клетки, вы должны понимать: вы не можете убить меня и не можете сбежать. Это вам ясно? Моей задачей было найти способ заставить вас сидеть смирно – вас, человека, который может уклониться от любой угрозы. Стальные решетки – хорошая штука, но, сидя в клетке, пользы вы мне не принесете, верно? Мне необходимо, чтобы вы могли свободно передвигаться, путешествовать. Куда бы я вас ни отправил, ваши дочери будут прутьями вашей железной решетки, моей гарантией.
– Я не так глуп, генерал. Я все понял, как только вы привели их сюда. Отоприте же меня теперь.
Генерал стоял, скрестив руки на груди, – удобная поза, при которой пальцы руки оказывались возле его рта. Размышляя, он теребил верхнюю губу большим и указательным пальцами так, словно это была не губа, а усы. Этот жест выдавал в нем нервозность, и запертый в клетке Элиас обнажил зубы.
– Я освобожу вас через минуту, но сначала я должен посмотреть, на что вы способны, Элиас Пост. Я очень хочу, чтобы вы правильно меня поняли. Возможно, вы захотите убить меня на месте и побежать за своими дочками через весь лагерь. Возможно, вы думаете, что вам удастся похитить их из рук Бессмертных. Мне и самому интересно, способны вы на это или нет. Когда против вас поднимется столько рук, целая армия пик и мечей – мне действительно любопытно. Но, как бы то ни было, вы не станете даже пытаться, потому что я отдал приказ убить вас, едва вас заметят. Прошу, поймите. Я тоже отец. И я не люблю отдавать такие приказы и тем более не люблю видеть, как они приводятся в исполнение. И все же я так поступил, потому что хочу, чтобы вы служили мне. Мы на войне, сэр, или она вот- вот начнется, со дня на день. Не пытайтесь проверять мое решение на прочность.
– Отоприте дверь, – мягко сказал Элиас.
Генерал все еще сомневался. Элиас понял, что опытный воин до глубины души потрясен увиденным в перестрелке. Черт бы побрал этого Дидса с его орлиным зрением. Черт бы побрал чуму, убившую жену, которая лежит в постели холодная и никогда больше не заключит его в объятия. Сухими, слегка затуманенными глазами Элиас наблюдал за тем, как генерал Джастан вставляет ключ в замок, проворачивает со щелчком и отходит назад.
Элиас вышел и потянулся, в изгибе его губ читалось презрение. Генерал испугался, и от страха он попытался удержать его силой, взяв в плен его дочерей.
Он из тех людей, кто отнимает волчат у волка. Генерал Джастан любил рисковать, играл он всегда по-крупному. Должно быть, поэтому он легко сходился с такими людьми, как Дидс. Элиас подумал: наверное, приятно будет убить генерала в его собственной палатке. Старик, судя по всему, понял, какие яркие сцены проносятся перед глазами у Элиаса, и, побледнев, отвернулся.
– Я охотник, генерал Джастан, – сказал Элиас, – а не солдат. Разве я способен принести вам хоть какую-то пользу? Что я должен сделать, чтобы мои дочери вернулись ко мне?
Генерал взял себя в руки, подавив ужасающее чувство беспомощности, которое он испытывал под взглядом Элиаса. Охотник ничем не отличался от других пленных: впалые щеки и ярость в глазах.
– Вы доказали, что можете пройти мимо вооруженных солдат и с вами ничего не случится, разве что куртка слегка пропахнет пороховым дымом. Это значит, вы можете добраться до любого. Вы можете пройти сквозь целый лагерь или придворную стражу – и перерезать горло человеку в его собственной постели. Никто не сможет остановить вас, по крайней мере известными мне способами. Клянусь Богиней, минейр Пост, вы самый смертоносный человек из всех ныне живущих.
– Такому человеку может очень не понравиться, когда у него крадут дочерей, – спокойно проговорил Элиас.
Генерал побледнел еще сильнее, а затем сглотнул и продолжил:
– Такой человек должен понимать, что одно кровавое убийство темной ночью – это не гарантия победы на войне.
Элиас пожал плечами. Здоровье понемногу возвращалось к нему. Раскаленная печь у него в груди остыла, словно кто-то захлопнул дверь, преградив жару путь. Элиас знал, что чума отпустила его. Это было похоже на утреннее пробуждение ото сна.
Он не надеялся, что выживет. И все же он не мог смириться, отдаться воле судьбы, ведь теперь приходилось думать о собственной жизни и о жизни дочерей. Элиас не мог думать о смерти жены, как не мог думать и о смерти сына. Обе эти двери он держал плотно закрытыми в своем разуме. Он не осмеливался открывать их.
– Так, значит, одно задание. Вы хотите, чтобы я убил сатрапа? Но я даже не знаю, где лежит подушка, на которой он преклоняет голову. Мне понадобятся карты, лошади…
Генерал Джастан хохотнул.
– Сатрап Астанский – всего лишь слабак, минейр Пост, вырожденец, мужчина, в семье которого много лет женились на собственных сестрах. Если его армиям когда-нибудь придет в голову попытаться завоевать нас, я уничтожу его драгоценные красно-желтые легионы на месте. Нет, минейр! Человек, который мне нужен, – это наш король, и он живет в Дариене.
– Что? Что за безумие? – фыркнул Элиас. – Вы и впрямь думаете, что ради вас я пойду на измену? Да вы совсем потеряли рассудок.
– Нет, минейр. Я – нет. Наш король Йоханнес восседает в великолепном дворце, окруженный мастерами меча, и трясется за свою жизнь. Он не отдает мне приказов вот уже шестнадцать месяцев. Он держит меня в полях, пока сам со своими Двенадцатью Семьями наслаждается театрами, вином и… дариенскими борделями!
Генерал злился, и Элиас видел, как к щекам его приливает кровь. Последние несколько слов он проговорил, запинаясь от негодования. Судя по всему, этот человек презирал тех, кому поклялся в верности.
Генерал Джастан махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху.
– А пока они звенят бокалами и заплывают жиром, войска сатрапа отираются возле нашей границы, задирая носы все выше – как же, ведь они не встречают отпора. Мы находимся в состоянии войны, хоть и не размахиваем мечами, минейр! Но моим людям нужно чем-то питаться. Им нужно менять обмундирование, вещи изнашиваются одна за другой. Расходы! Вы не представляете, чего стоит содержать всех в состоянии полной боевой готовности. Дюжина моих кредиторов ждут возврата долгов, а ведь они не станут поставлять нам припасы, пока все старые счета не будут оплачены. Вы себе это представляете, минейр? Элитный легион Дариена превратился в нищего на паперти, в попрошайку, а все из-за глупцов, что носа не высунут из города. Мне бы хватило одного сезона, чтобы разобраться со всем этим, но сейчас у меня связаны руки. Вот какова ваша задача.
Он шагнул к Элиасу, и охотник заметил, что на лбу генерала возле линии роста волос выступили капли, пот стекал ему на щеки, но генерал не замечал этого. Так сильно он был взволнован.
– Я не испытываю страха перед врагом, минейр Пост. Но мне страшно провести в этом лагере еще год, глядя на то, как переполняются отхожие места, как от мундиров остаются одни заплаты, как хорошие люди ржавеют от лени и безделья! Я могу предотвратить это, и вы можете положить всему этому конец одним лишь взмахом ножа! – Глаза генерала расширились, взгляд его стал угрожающим; от прежней маски вежливости не осталось и следа. Элиас чувствовал, что генерал не лжет, хотя сама мысль об исполнении его просьбы повергала его в ужас.
Он никогда не видел города, не знал, что такое королевский дворец. Мысль о том, чтобы убить незнакомого человека в его собственной постели, наполнила его болезненным чувством отчаяния, но он быстро спрятал его за очередной дверью. Элиас даже не думал о том, чтобы отказаться: он не мог бросить своих девочек.
Элиас пообещал себе, что, когда все закончится, когда они будут в безопасности, он вернется сюда однажды ночью, когда на улицах будет лежать снег, а затем уйдет навсегда, оставив голову генерала украшать верхушку столба его палатки. Так же придется поступить и с Дидсом, иначе тот может отыскать всех членов его семьи, одного за другим. Когда Элиас освободится, он совершит темное и кровавое возмездие над всеми.
Он кивнул.
– Хорошо, генерал. Мне ни к чему напоминать вам о том, что вы приставили нож к горлу моих дочерей. Если их хоть кто-то тронет, я уничтожу вас. Если вы это понимаете, я сделаю то, чего вы от меня хотите, а затем вернусь.
Еенерал Джастан прочистил горло и ответил все таким же хриплым голосом.
– Я вас понимаю, – сказал он.
– Хорошо. Прикажите прислать ко мне минейра Дидса. Предоставьте ему полную свободу действий и снабдите всем, что может мне понадобиться. В остальном – не стойте у меня на пути.
Д’Эстейн не понравился Теллиусу. Капитан королевской стражи мерил шагами небольшую комнату и сыпал обвинениями, каждое из которых было страшнее предыдущего. Убийство, предательство, измена. В его движениях виднелась гибкость, а меч, который висел у него на поясе, явно повидал немало боев, и все-таки разница между мечником, обученным по Мазеровскому методу, и просто талантливым человеком была очевидна. Теллиус был бы только рад, появись у него возможность продемонстрировать ему эту разницу.
Выстоять против такого мастера, как Аврелиус, – это одно. Но проучить заносчивого капитана стражи Теллиус еще мог бы, несмотря на старость, которая уже опустила ему на плечо свою теплую ладонь.
Теллиус покачал головой в ответ собственным мыслям, и это привлекло внимание капитана, он остановился, и брови его поползли вверх. Старик изо всех сил пытался вести себя как можно вежливее. Он не знал, поможет ли это. Он не знал даже, суждено ли ему вообще покинуть комнату для допросов.
– Больше вам нечего сказать, минейр? – спросил д’Эстейн. – Вы меня разочаровываете. Еще в прошлом месяце я имел удовольствие наблюдать, как Мастер Аврелиус демонстрировал свои умения самому королю. Что бы ни двигало вами, в чем бы ни была истинная причина случившегося, вы и ваш… соучастник несете полную ответственность за его смерть в грязной потасовке, за нож в спину – в буквальном смысле! Такая смерть не достойна джентльмена! Получить удар в спину, пока все его внимание приковано к какому-то костлявому чужеземцу-попрошайке.
Капитан склонился к Теллиусу так, что последний чувствовал его дыхание на своей щеке.
– Мне известно о тебе все, Андрованус Теллиус. И о твоих мальчишках, что живут в мастерской на улице Дайал. Нам и прежде жаловались, и теперь я корю себя, что ничего тогда не сделал. В Дариене не хватит стражей, чтобы разбираться с каждым уличным воришкой или карманником! Некоторая часть вины, разумеется, отягчает и мои плечи, ведь я никак не отреагировал на жалобы. Но кто тогда научит людей осторожности, если я со своими людьми стану ходить за ними следом и подтирать им носы, а? Кто мы, в конце концов, королевские стражи или дворники? Да если бы я бросался искать каждый украденный кошелек, горожане стали бы терять их в каждой канаве! Идиоты!
Ясно было, что частично гнев и недовольство д’Эстейна обращены на самого себя и на его работу, в то время как остальное досталось Теллиусу. Старик не испытывал к раскрасневшемуся капитану никакого сочувствия. Ему хватало и собственных проблем. Руки Теллиуса были скованы кандалами, приваренными к полу на короткой цепи, и он дергал ее, заставляя звенья цепи греметь.
– Но это? – продолжал д’Эстейн. – На убийство я не могу закрыть глаза, минейр Теллиус! Тем более когда речь идет об убийстве одного из королевских фаворитов. Король относился к Мастеру Аврелиусу как к родному дяде, его любили при дворе, им восхищались. Но вы ведь об этом понятия не имеете, не так ли? Наказание неизбежно. Возмездие неизбежно. Это вы понимаете?
– Мальчик всего лишь хотел защитить меня, вот и все.
– «Мальчик», неужели? Некто без страха подходит к мастеру меча и бьет его ножом под ребра, в самое сердце, вот так запросто. Много ли вы знаете мальчиков, которые на такое способны? Мальчик бы запаниковал и попал ножом в ребра, и тогда Аврелиус выжил бы, несмотря на глубокую рану. Но только не этот мальчик. Нет. Этот вмешался и действовал как наемный убийца.
– Где теперь Артур? – спросил Теллиус, не надеясь услышать ответ.
– Он под присмотром у особых людей, старик. Они выяснят, правду ли он говорит или же он всего лишь очередная уличная крыса с ножом и помутившимся рассудком. Разве бывают големы такого размера? В чем смысл?
Теллиус едва не выдал свою теорию о матери, которая, потеряв сына, хотела заменить его, но гневные слова д’Эстейна натолкнули его на более нечистую мысль. Голем в виде маленького мальчика мог бы стать идеальным убийцей. Неужели хоть один мужчина – или женщина – разглядит в нем угрозу, прежде чем станет уже слишком поздно? Теллиус вздрогнул от этой мысли, искренне надеясь, что это неправда. Артур Квик ему понравился. Он не хотел испытывать перед ним страх.
Раздался короткий стук, и дверь в комнату для допросов открылась так резко, что д’Эстейн едва успел выпрямиться по стойке «смирно». Теллиус поднял голову и увидел, как в комнату вошел сам король Йоханнес де Женерес. Старик попытался встать, разинув рот от изумления, но цепи натянулись, и он так и замер в полупоклоне.
Король был стройным мужчиной лет тридцати с узким лицом, на котором темнела бородка, и с длинными тонкими пальцами, которые постоянно шевелились. Король остановился и с отвращением оглядел крохотную комнату, словно не мог поверить, что в мире существуют такие ужасные места. Казалось, он сильно взволнован.
– Уберите эти цепи, капитан, будьте добры, – сказал король, махнув рукой.
Д’Эстейн, не мешкая, щелкнул замками и тут же вернулся на свое место, почтительно склонив голову. Теллиус медленно выпрямился во весь рост, а затем поклонился так низко, как только мог.
– Я к вашим услугам, ваше королевское величество. Должен сказать, я очень сожалею о том, что случилось утром на тренировочном дворе.
– Этот ваш мальчик, – сказал король, не обращая внимания на его слова. – Как давно вы его знаете?
Теллиус подумал, что Артур, должно быть, ничего им не сказал. Непонятно было, повлияет ли это как-то на шансы самого Теллиуса исполнить танец висельника этим днем.
– Несколько дней, ваше высочество.
– Кажется, он очень к вам привязался, – заметил король.
Теллиус лишь нахмурился. Он чувствовал себя игроком в карты, который поставил слишком много на слабую руку. Все, что ему оставалось, – медленно выкладывать карту за картой и надеяться на удачу.
– На меня напали, ваше величество. Я стар, и я уверен, что не смог бы один сопротивляться Мастеру Аврелиусу и он убил бы меня. Мальчик пришел мне на помощь, и этого не должно было…
– Я не об этом, – оборвал его король.
Теллиус немедленно умолк. Он прекрасно знал, что в данном месте он абсолютно беспомощен. Спасти его могла лишь благосклонность человека, стоящего перед ним, и Теллиус напряг каждый нерв, каждую извилину своего мозга, чтобы отыскать правильный путь.
– Я проверил его, – продолжал король Йоханнес. – Похоже, он действительно один из так называемых големов, хотя его сходство с человеческим ребенком… чрезвычайно удивительно. У него нет крови, вы знали? В его конечностях течет ихор, кровь богов. Он сочится из порезов, однако раны затягиваются достаточно быстро.
Теллиус почувствовал, как каменеет его лицо. Против собственной воли он не сумел скрыть гнева.
– Вы заставили ваших людей его резать? И он вам это позволил, я полагаю. А теперь он не хочет с вами разговаривать. Интересно, с чего бы это?
Король махнул рукой и беззвучно выдохнул.
– Насколько мне известно, големы – это механизмы, минейр. Оживленные при помощи магии. А в нашем случае это исполнено с величайшим мастерством. Они ничего не чувствуют, я убежден в этом. Он не подавал признаков боли, если вас это беспокоит. Но он мне нужен! Если он будет должным образом повиноваться мне, я дам ему место в моей личной страже. Ученики бедняги Аврелиуса сказали, что он владеет теми же навыками, что и сам мастер. Если это так… – Король восхищенно покачал головой. – Мне больше не нужны будут жалкие копии Аврелиуса в виде его учеников и учениц. Мне достанется сам золотой источник – даже лучше! Неизменный и вечный, верный страж, который будет следить и охранять меня.
Его глаза светились, и Теллиус заметил, что молодой мужчина дрожит от возбуждения.
– Я попросил его показать мне все, на что он способен, Теллиус. Он не ответил, хотя я знал, что прежде он говорил с тобой. Он не чувствует боли, так что пытать его нет смысла. Я зашел в тупик. Скажи мне, нужна какая-то команда или какой-то зачарованный предмет, чтобы заставить его делать то, что я прикажу? Он давал тебе что-нибудь, что показалось тебе в тот момент незначительным? Если так, я битком набью твои карманы золотом.
Теллиус смотрел на высокомерного молодого человека, стоящего перед ним, оценил его ясный и уверенный взгляд. Старик разом ощутил свой возраст и бремя бедности, тяжелым грузом лежащее на плечах. И вот он увидел выход, хотя одна мысль об этом заставила его устыдиться, а вены словно наполнились кислотой вместо крови. В любой другой день за убийство благородного горожанина его бы жгли, рвали на части, а потом оставили болтаться на веревке, и не важно, виноват он был или нет. Двенадцать Семей Дариена не пощадили бы простолюдина, убившего одного из них.
Пока король ждал ответа, Теллиус пытался все как следует обдумать, допуская даже те мысли, которые раньше немедленно отвергал. С этого момента пути назад нет. Даже если случится чудо и король освободит его, он вряд ли доживет до конца этой недели. Да, они с Микахелем смогут застать врасплох первого наемного убийцу, которого пришлют за ним, но после этого Двенадцать Семей лишь утвердятся в своем намерении и станут более беспощадными. Но сейчас взамен этой участи ему предлагают шанс, протягивают ветку крапивы, за которую он должен держаться, если сможет ухватиться как следует. За окном комнаты для допросов садилось солнце, и столб золотистого света освещал всех присутствующих.
Наконец Теллиус кивнул.
– Я бы хотел поговорить с големом, ваше величество. Он способен на очень крепкую привязанность к человеку, которому предан, и мне необходимо прежде всего убедить его, что мне не причинили вреда. После этого за разумную плату и возможность оказаться на свободе я смогу помочь вам.

Глава 8
Пустыня

Спалось Трифолду ужасно. Поначалу лежать на черном песке было даже приятно, когда песок обтекал его, принимая форму тела. Но он затвердевал в таком виде и не поддавался, когда Доу переворачивался во сне, поэтому дюжину раз за ночь он просыпался, и с каждым разом тело ныло все сильнее. В довершение всего пустыня оказалась не такой мертвой, как он думал. Какие-то твари перекрикивались между собой и ухали во тьме, а несколько раз что-то проползло прямо через него, отчего он каждый раз просыпался, тяжело дыша.
Маленький костер весь выгорел, и, разумеется, поблизости нельзя было найти ни веточки, чтобы разжечь его снова. Доу провел несколько часов, лежа во тьме и разглядывая звезды, которые сияли здесь гораздо ярче, чем в Дариене. Но, говоря со всей откровенностью, это чудо очень быстро ему наскучило. Звезды никуда не деваются, в конце-то концов. А у него имелись и более насущные заботы. Температура опускалась с пугающей скоростью, от жесткого ложа ломило спину, сам он весь почернел от песка, но все это он уже испытывал тысячу ночей назад. Он слышал, как Нэнси встала, отошла в сторону и принялась копать ямку, чтобы облегчиться, и у него мелькнула смутная догадка, что она потревожит какое-нибудь противное существо. С трудом верилось, что он счел ее достойной лечь с ним в постель тогда, в таверне, хотя она охотно угождала ему, хвалила его и вообще казалась хрупкой и женственной. Теперь же, спустя дюжину часов переговоров и попыток сторговаться, она казалась куда менее привлекательной. Доу был уверен, дело вовсе не в проклятой гробнице. Это Нэнси вывела его из себя. А вот отправить бы ее одну в Дариен, пускай сама ищет дорогу!
Мысль о том, что Нэнси и в самом деле может уйти и подыскать кого-нибудь другого, кто проводит ее к гробнице, заставляла Доу усмирять свой гнев. Пусть она потешается над его магией. Пусть он никогда не сможет доказать ей, что она не права, хоть это и уязвляет его гордость. Важно лишь одно: ее присутствие сможет обезвредить чары, наложенные на гробницу. Доу лежал на песке и не мог удержаться от фантазий о том, какие сокровища они отыщут внутри. Он еще помнил белый вход, наполовину занесенный песком. Он ощутил укол тревоги при мысли о том, что гробницу могло доверху занести песком, и тогда ему придется искать ее не один день, а вода и еда будут иссякать под невыносимо желчные комментарии Нэнси. Ну, нет, Богиня любит дерзких и юных, все так говорят. Она проведет его по следам и воспоминаниям. Он отыщет гробницу снова, пообещал себе Доу. Однажды мама сказала ему, что, когда чего-то действительно хочешь, нужно представить себе, как это происходит. И тогда Богиня сама подправит мир, если будет в хорошем расположении духа.
– Солнце почти взошло, – сказала Нэнси прямо у него над ухом, заставив его вздрогнуть. Эта женщина двигалась совершенно беззвучно, как паук.
– Не подкрадывайся ко мне! Думаешь, я сам не вижу, что солнце всходит? О, Богиня, как ты меня напугала. – Он заметил, что она сняла ботинки и погрузила ноги в черный песок, шевеля пальцами. Доу поразмыслил, не предупредить ли ее о скорпионах, но решил, что не стоит.
– Я хочу выдвигаться, Доу. Сегодня мы должны найти гробницу, если только ты мне не солгал.
Доу встал, стряхнул с себя налипшие песчинки и принялся сворачивать одеяло, давая сердцу время вернуться к нормальному ритму, прежде чем он решился ответить.
– Я сделаю все возможное, Нэнси, как я уже сказал прошлой ночью. Я предложил тебе половину того, что мы найдем, и это более чем справедливо. Я также предложил тебе забрать мою вьючную лошадь в счет твоей доли. Если ты не решила забрать у меня еще и пальто с башмаками, то можешь считать, что я отнесся к тебе с уважением. Как насчет того, чтобы немного помолчать, пока мы преодолеваем последние мили, а?
Нэнси пожала плечами, а потом сделала вид, будто что-то изображает мимикой и жестами. Он молча смотрел на нее, а она подошла к вьючной лошади и швырнула Доу сверток с вяленым мясом и луком. Она и в самом деле невыносима.
– А я уже решила, что сделаю со своей долей, – сказала Нэнси.
Доу закатил глаза.
– Сколько секунд ты продержалась? Успела хоть воздуха-то в грудь набрать? И почему нам обязательно нужно портить этот чудесный рассвет твоей непрерывной болтовней? – С этими словами он поднял с песка седло и подошел к лошади, которая мерно пожевывала зерно.
– Я найму крепких ребят, – сказала она у него за спиной. – Вроде Баскера.
По ее голосу Трифолд понял, что Нэнси не шутит, и обернулся, едва начав закреплять ремень на животе лошади.
– И тебя тут же убьют, – сказал он. – Таких, как Баскер, ты не найдешь. Их не купишь ни за какие деньги. Или ты имела в виду бандитов из тех мест, где выросла? Они украдут все, что у тебя есть, и бросят подыхать в канаве, или их поймают, и тогда ты вместе с ними будешь болтаться на веревке. Нет, я в твои дела, разумеется, не лезу. Это всего лишь совет, тебе не обязательно ему следовать.
– А я и не собиралась, – дерзко ответила она. – Хотя я могла бы попросить Баскера, чтобы он свел меня с надежными людьми. Если он поручится за них, я ему доверюсь.
Трифолд вздохнул.
– Ну ладно, принцесса, я все-таки спрошу. Тебе выпал единственный шанс разбогатеть и жить припеваючи, единственная возможность выбраться из болота распутства, воровства и чем ты там еще занимаешься. Так почему ты хочешь лишиться этого шанса, потратив все на наемных убийц?
– Я вовсе не шлюха, – возразила она. – Я ведь не просила у тебя денег, разве не так?
– Ты обшаривала мою сумку.
– Это не то же самое. Забудь, ты все равно ничего не поймешь. А ты что сделаешь со своей долей?
– Нет, не забуду. Вряд ли ты хочешь нанять солдат, чтобы они вскопали тебе огород, верно? У тебя есть кто-то на примете. Отец? Бывший ухажер? Кто?
Нэнси долго молчала, глядя на него. Лошадь Трифолда потихоньку добралась до дна железной миски, и он натянул поводья и привязал их к седлу.
– Главный судья, – сказала Нэнси. – Только не смейся.
Трифолд вздохнул и покачал головой.
– Я и не думал. Как-то раз, а то и два меня посещали подобные же мысли. Я видел его, когда наблюдал за повешением троих приговоренных на площади Саллет. Лорд Альбус тогда вырядился и прихорашивался, пока люди ждали оглашения приговора. Палач весь так и сиял, словно явился не на казнь, а на праздник. А трое парней тем временем стояли молча, они еще надеялись, что их помилуют. Не помиловали ни одного. Я понимаю, Нэнси. Эти чертовы знатные семьи плевать на всех нас хотели, мы для них и не люди вовсе. Ты хоть раз видела, чтобы повесили кого-нибудь из них? Вот то-то. Вешают только воров. – Он на секунду умолк, охваченный мрачными воспоминаниями. – А ведь никому не пришлось бы воровать, если бы не зверские налоги, из-за которых человек не может заработать и гроша, не поделившись с очередным королевским бастардом, который уже стоит над тобой и тянет руку: давай, мол, сюда половину.
Нэнси кивнула. Злость Доу подстегнула ее, и слова хлынули быстрым потоком.
– А если ты не можешь заплатить, как мой отец, они выкидывают тебя на улицу и продают твой дом за долги. Но и продают-то за бесценок. Выставляют на аукцион вместе с дюжиной других домов, а покупает его в итоге кто-нибудь из их богатеньких друзей за гроши, хотя кругом другие покупатели размахивают табличками.
На мгновение их взгляды встретились и задержались друг на друге. В тот момент они почувствовали себя близкими друг другу по духу, близкими настолько, что ни один из них никогда бы в этом не признался.
– Что стало с твоим отцом? – спросил Трифолд.
Нэнси пожала плечами, но глаза ее горели, когда она повернулась к вьючной лошади.
– Он пытался достучаться до лорда Альбуса, хотел попросить, чтобы тот дал ему побольше времени. Дотронулся рукой до его плеча. Тогда один из стражей избил его. Отец слег с лихорадкой и вскоре умер. – Она сделала медленный вдох и выдох, прежде чем продолжила: – Он сделал все что мог, я это знаю. Без него жизнь стала гораздо труднее. Так что, если сегодня я разбогатею, Доу Трифолд, я использую свое богатство, чтобы всадить нож в проклятого лорда Альбуса, королевского судью. Хотя бы ради того, чтобы почтить память отца и успокоить его душу.
Трифолд оседлал лошадь. К этой идее он отнесся со всей серьезностью. До гробницы еще было далеко, так что пусть уж Нэнси лучше изливает душу, чем продолжает торговаться.
– Все это совершенно не твое, Нэнси, не из твоего мира, ты понимаешь?
– Скорее уж как раз мое, а не твое! Где ты там вырос, говоришь? На Тисовой улице. Деревья в рядочек и все такое. Ты даже не знаешь, как выглядит мой мир.
– Я знаю, что злые люди, которые убивают за золото, будут счастливы попросту украсть его. Это куда проще, чем ты думаешь. Они не станут рисковать, если есть более простой путь. – Он покачал головой, ему хотелось отговорить ее от этой затеи, ведь иначе ей перережут горло. – Слушай. Мечники Двенадцати Семей патрулируют дома своих хозяев день и ночь.
И это не какие-то уличные воришки из бандитов, а настоящие тренированные солдаты, за плечами которых годы службы в Легионе. И они станут для тебя проблемой. Лорд Альбус приходится королю дядей, и он знает, что люди его не любят. Он на улицу и носа не высунет без своей личной армии. Каждый день он выходит из дома и идет в королевский суд или во дворец, где проходят праздники, чтобы просто постоять на балконе и помахать рукой тем, кто его ненавидит. Думаешь, тебе будет достаточно нанять парочку громил для такой работы? Да они и на милю к нему не подойдут. Нет, тебе стоило бы найти того лорда, что выкупил дом твоего отца. Точно! Это куда лучше, Нэнси. Пусть к нему явятся ночью и изобьют до смерти. Не благодари за совет!
Трифолд посмотрел на девушку, когда та поравнялась с ним. Нэнси не улыбалась, и выражение его лица тоже стало серьезным.
– Это всего лишь мечта, Доу, – сказала она. – Тебе, мне, таким, как мы, никогда не добиться справедливости. Мы не сможем отомстить. Это для благородных семей, которые всегда получают что хотят. Стоит нам поднять на них руку, как нас повесят на глазах у друзей и родных и отнимут все, что у нас есть. По-другому не бывает. Я знаю, что не смогу добраться до Альбуса, и, честно говоря, знаю, что могла бы нанять сотню убийц, а они отняли бы у меня все. Я не настолько глупа, Доу Трифолд. Мир – это жестокое, холодное место, и доброты в нем не так уж много. Ты это знаешь, я это знаю. Понимаешь? Так что, если мне хочется помечтать немного о собственной армии наемников, которая прогонит жирного лорда Альбуса по улицам прямиком к виселице, я буду мечтать.
– Голышом, – пробормотал Трифолд.
– Разумеется, голышом! В этом ведь и смысл: унизить его. Иначе я бы просто помечтала о том, как он умирает во сне.
Трифолд рассмеялся с искренним удовольствием, посмотрел на Нэнси и увидел, что она тоже улыбается. Впервые с тех пор, как они покинули город, Доу подумал, что она раздражает его чуть меньше.

Теллиус увидел Артура Квика: тот сидел на мраморной скамье в тренировочном дворе возле дворца. Двор был такого же размера, как в школе Мастера Аврелиуса, только укрытый крышей и освещенный фонарями вдоль стен, так что внутри было почти так же светло, как снаружи.
Король с д’Эстейном согласились не вмешиваться и позволили Теллиусу подойти к Артуру в одиночестве. Это единственное преимущество: никто больше не знал, как следует обращаться с големом. Теллиус понимал, что сейчас разыгрывает свою самую сильную карту: он может пойти на блеф и перехитрить противников, если найдет правильный способ сделать это.
В любом случае сбежать не вышло бы ни у него, ни у мальчишки – только не отсюда. Тренировочный двор оцепила дворцовая стража, а по пути сюда они миновали столько поворотов, что он даже не знал, сможет ли теперь найти выход самостоятельно.
Теллиус шел к Артуру, и его шаги эхом отдавались от пустых балконов, окружавших двор со всех сторон.
Король слыл известным любителем фехтования, и Теллиус предположил, что в определенные дни балконы заполняются членами Семей и те смотрят, как мастера – не такие умелые, конечно, как Аврелиус, демонстрируют свое искусство. Он фыркнул себе под нос. Мастер украл знания, старик был в этом уверен. Теллиус представил, как истинный мастер Мазеровых шагов проделает путь в девять тысяч миль с востока на запад и покажет всем, на что способен настоящий воин. Представив это, он улыбнулся и принялся разглядывать балконы. Рядом с одним из учителей его юности все эти подражатели казались бы неуклюжими и медлительными. Движения даже лучших из них походили бы на копошение человека, упавшего в бочку с медом.
Артур поднял голову, когда Теллиус остановился перед ним. Старик в очередной раз удивился тому, насколько этот мальчик похож на обычных дариенских беспризорников. Когда Теллиус сел, Артур утер нос рукавом куртки, оставив на нем серебристый след. Должно быть, для его создания потребовалось все богатство империи, подумал Теллиус в изумлении. И все же ни за какое золото невозможно было купить мастерство, с которым его сотворили, только не в нынешнем веке. Искусство магии давно утеряно, даже само слово «голем» перекочевало в легенды. Этот ребенок… это создание было великолепно.
Теллиус вздохнул и, кряхтя, размял спину, задубевшую от многих часов в заточении. Он посмотрел вдаль, на другой конец двора.
– Итак, Артур. Думаю, ты лучше меня понимаешь, что жизнь иногда полна жестокости и злобы. Хорошим людям не всегда достается то, чего они заслуживают. Злые люди зачастую живут долго и счастливо и умирают в окружении любимых родственников и верных слуг. Ты же, однако, продолжаешь жить. Вряд ли я даже смогу постичь все, что ты повидал. Ты хотя бы знаешь, сколько тебе лет?
Артур покачал головой, и Теллиус разочарованно выдохнул. Две сотни лет тому назад Дариен был одним из городов Империи Соли. Он подумал: а что, если мальчик застал это время, хотя он мог родиться где угодно. Но его не родили, разумеется, а сотворили.
– Ты помнишь древнюю империю, Артур? Королевский дом Соли? Когда быть королем значило нечто большее, чем просто управлять парой городов?
– Да, – ответил Артур. Его голос звучал хрипло, мальчик давно ничего не говорил. Он звучал словно из могилы, и Теллиусу пришлось приложить все усилия, чтобы не вздрогнуть.
– Ну и дела. Какая долгая жизнь. Не знаю, благословение это или проклятие, правда не знаю. – Старик выдохнул весь воздух из легких, грудь его впала, плечи приподнялись, и он сгорбился. – Артур, они держали меня взаперти здесь, на одном из нижних этажей. – Теллиус слегка содрогнулся при этой мысли. – Прежде чем меня выпустили, я был уверен, что мне сперва сделают больно, а потом убьют за то, что я частично виновен в смерти Мастера Аврелиуса.
Теллиус почувствовал, что мальчик повернулся к нему, и продолжил, пытаясь побороть стыд:
– И тогда я сказал себе: Теллиус, сколько лет тебе осталось, дюжина? А это значит, что каждый оставшийся год драгоценен, ты понимаешь? И я подумал о тебе, Артур, о том, что я привязался к тебе, как к родному сыну. Быть может, стал тебе как отец – не знаю. Видишь ли, дело в том, что ты можешь меня спасти. – Он склонился ближе и продолжил едва слышным голосом: – Этот король – трус, который жаждет заполучить себе наемного убийцу. Его отца убил один такой, когда Йоханнес был еще ребенком. И он стал… ну, он теперь боится любой тени. И потому он окружил себя мечниками.
Теллиус умолк, глядя на то, как Артур потирает место на предплечье. Глаза у мальчика помутнели.
– Да, Артур, он глупец и тиран. Я полагаю, в свое время тебе довелось встречать таких людей. Он больше не причинит тебе зла, сынок; думаю, я могу в этом убедиться. Если ты покажешь ему все, что умеешь, он возьмет тебя в свою стражу, а меня отпустит. Он думает, что у тебя нет свободы воли, понимаешь? Думает, что тебе надо сказать какую-то фразу, и тогда ты будешь вынужден подчиняться ему. Это правда?
Артур сидел очень тихо, и Теллиус впервые заметил в мальчике не совсем обычную отрешенность. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Артур покачал головой.
– Я так и думал, Артур. Я не знал, как тебя… создали, и потому не был уверен до конца, но мне и прежде казалось, что ты действуешь по собственной воле. Хорошо, так и должно быть. Ни один мужчина не должен быть рабом. И даже мальчик. В таком случае дела обстоят так. Если ты хочешь спасти меня, мы должны придумать фразу, которую я шепну королю. Я скажу ему, что ты будешь во всем ему подчиняться до тех пор, пока он снова не причинит тебе боль. Тебе, возможно, придется сразиться с его мастерами меча, а потом написать свое имя под клятвой. Ты ведь не умеешь ни писать, ни читать?
Артур закатил глаза, и Теллиус вспомнил, как быстро он учится.
– Конечно, умеешь, сынок. В любом случае ты будешь волен остаться здесь. Жить здесь вовсе не так уж плохо. И ты можешь улизнуть ночью, пока никто на тебя не смотрит.
– К… тебе? – спросил Артур.
Теллиус покачал головой.
– Прости, Артур, нет. Я причастен к смерти Аврелиуса, члена одной из Двенадцати Семей. Я запятнал себя, и если я выберусь из дворца целым и невредимым, я немедленно покину город и затеряюсь в какой- нибудь деревеньке далеко-далеко отсюда, чтобы никто никогда меня не нашел. У меня есть несколько тайников, где припрятаны кое-какие сбережения, так что не волнуйся. Если повезет, впереди у меня еще несколько лет довольно приятной жизни. Микахелю, Донни и остальным ребятам я отправлю весточку. Бумаги на мастерскую спрятаны под одним из камней в стене. Они могут оставить мастерскую себе, могут продать или даже соорудить из нее костер. А я отправляюсь на покой.
Он сделал паузу, смакуя последнее слово, и удивленно покачал головой.
– Покой! Ну а почему бы и нет? Неужели я должен работать до самой смерти ради того, чтобы вы, оборванцы, не шатались по улицам? – губы Теллиуса искривились в хрупкой улыбке. – В конце концов, я всегда мечтал лишь об одном: как следует выучить моих подопечных. Никогда прежде никому из моих ребят не предлагали место в Королевской страже. Ты мог бы далеко пойти!
Голос Теллиуса казался веселым, но в глазах читалась боль. Он не хотел оставлять Артура незнакомцам с каменными лицами. Но он снова напомнил себе, что выбора у него не осталось. Если один путь ведет к пыткам и казни, всегда выбирай другой. Это всего лишь здравый смысл, хотя старик никак не мог избавиться от охватившего его чувства вины. Он поднял взгляд лишь тогда, когда Артур снова заговорил.
– Очень… хорошо. Я покажу им. Я… поклянусь. Прощай.
К изумлению Теллиуса, Артур потянулся к нему и обнял. Теллиус повторял себе, что его обнимает конструкция вековой давности, в которой нет ни капли живой крови, но все же это объятие было не отличить от объятий взволнованного ребенка. Глаза старика наполнились слезами, и он спешно вытер их, поднимаясь на ноги.
– Хороший мальчик. Послушай, сынок, они уже идут к нам. Подыграй мне.
Король Йоханнес вышел во двор в окружении лязгающей доспехами стражи. Король успел переменить одежды на зеленое с золотым, длинная мантия ниспадала на пол за его спиной. Теллиус заметил у молодого человека богато украшенный меч и подумал: вытаскивал ли он хоть раз его из ножен в минуты ярости или это такая же бесполезная побрякушка, как все прочие?
Четверо мужчин и две женщины, окружавшие короля, рассредоточились, демонстрируя, на взгляд Теллиуса, полное взаимопонимание. Человек с его уровнем подготовки мог многое узнать, глядя на их позы, на то, как они частично прикрывали друг друга, как оставляли достаточно свободного пространства и не стремились занимать чужое место. Мастер Аврелиус хорошо их обучил, это было ясно видно. Шестеро учеников представляли собой огромную силу.
На какую-то секунду у Теллиуса мелькнула мысль: а что, если Артур не справится? Мазеровы шаги развивают ум и мускулы, но для того, чтобы постичь их, обычно требуется больше дюжины лет упорного труда и бесконечных тренировок. Теллиус сомневался, что способность Артура к мгновенному обучению принесет такие же результаты. Воин должен уметь не только двигаться, но и думать. Он должен очень быстро принимать сотни решений. Противник оставил левое плечо незащищенным? Стоит ли мне сделать чуть более глубокий выпад и заставить его действовать так, как нужно мне? Заметит ли он? Смогу ли я спровоцировать его на неосмотрительность? Это скорее искусство, нежели наука. Лучшие мастера совершенно ограждали себя от осознанных мыслей, становясь неприступными для любых помех. На Востоке, по крайней мере.
Теллиус понятия не имел, что Мастер Аврелиус сотворил со своей искаженной версией украденной техники. Королевская стража оскорбляла Теллиуса одним своим существованием, и он лишь надеялся, что Артур выставит всех дураками.
Распорядитель, сопровождавший короля, встал навытяжку. Он хлопнул в ладоши, и слуги соскочили со своих мест. Король Йоханнес занял место внизу, на самом дворе, а его защитники сомкнулись вокруг него, держа руки на рукоятях мечей и беспрестанно вращая глазами. Теллиус вздохнул про себя.
– Артур, я так и не поблагодарил тебя, – пробормотал он. – Я лишь об одном жалею: что мы так мало времени провели вместе. Вот что я скажу: когда я впервые увидел, на что ты способен, я подумал, что это… идеально. Я никогда не видел ничего лучше, а мои требования, поверь, высоки. Быть может, однажды ты отправишься на Восток, и где-то в девяти тысячах миль отсюда или около того ты найдешь Шайен, мой родной город. Тебе там будут рады.
Лицо мальчика было таким серьезным, что Теллиус улыбнулся.
– Так вот, когда будешь сражаться с женщиной, ты заметишь, что их выпады гораздо глубже, чем у многих других воинов. Мышцы их бедер тянутся быстрее и сильнее, чем у большинства мужчин. Учти это. Ах да, постарайся не убивать никого из них, только если у тебя не останется выбора.
Он неловко похлопал Артура по плечу. Он был так мал, что Теллиус никак не мог отделаться от чувства, будто оставляет ребенка на растерзание волкам.
Подходя к королю, старик не чувствовал ничего, кроме горечи. Разумеется, едва он стал приближаться, как все мастера тут же встали в стойку – глупцы. Теллиус смещался то в одну сторону, то в другую, заставляя их реагировать, чтобы Артур, стоявший у него за спиной, видел, как они переносят вес своего тела. Ни один из шестерых не догадался, что он делает, но к тому времени, когда Теллиус подошел к королю на расстояние вытянутой руки, все они раздраженно хмурились, чувствуя некую угрозу, хотя сами не смогли бы сказать, что их раздражало. Теллиус покачал головой, мысль о том, что Мастер Аврелиус мертв, снова порадовала его. Он недостаточно хорошо их обучил.
– Ваше величество, – начал Теллиус. – Если вам угодно получить контроль над ребенком, я должен прошептать вам на ухо слова приказа. Едва связь будет создана, он станет подчиняться одному лишь вам – до тех пор, пока вы не причините ему боль.
– Пока я не причиню ему боль? – в замешательстве переспросил король.
Теллиус кивнул с серьезным видом. Он хотел, чтобы король накрепко это запомнил.
– Эти слова создадут между вами связь, ваше величество, насколько я понимаю. Мне повезло, мне удалось прочесть их на клочке бумаги, который я нашел у мальчика, когда он явился ко мне. Но при этом стоит вам – или кому-либо по вашему приказу – причинить ему зло, как связь тут же разорвется и никогда больше не сможет быть создана заново. Ваше величество, настал великий день: с этого момента и до конца вашей жизни вы будете чувствовать себя в безопасности. Таких, как Артур Квик, нет больше нигде во всем мире, так что его служба – это немалая честь.
Король Йоханнес быстро взглянул влево и вправо на своих стражей, предупредив их тем самым, чтобы они приготовились. Теллиус едва сдержался, чтобы не расхохотаться. Да если бы он хотел, он мог бы убить короля одним резким ударом прямо в горло. Разумеется, после этого стражи изрубили бы его на куски, но разве это утешило бы короля Йоханнеса де Женереса? В таких обстоятельствах, подумал Теллиус, король вряд ли должен чувствовать себя уверенно. Когда исход неизвестен, все, что тебе остается, это твое искусство.
Он наклонился вперед и приставил сложенную аркой ладонь к дрожащему уху короля, чувствуя позорную трусость этого человека в каждом его вздохе.
– Фразу необходимо сказать лишь единожды, ваше величество. Скажите четко и будьте внимательны, чтобы не допустить ошибки. Вот эта фраза: «Когда нас всех не станет, останешься лишь ты. Вспомни нас тогда с добротой».
Король поморгал, слова отпечатались в памяти. Едва Теллиус отошел назад, Йоханнес встал и напряженным шагом подошел к тому месту, где стоял Артур, очень низко склонился над ним и в свою очередь прошептал эти слова на ухо мальчику.
Когда король выпрямился, стало ясно, что он чего- то ждет в ответ. На лице Артура не отразилось никаких изменений, но он знал, что это слова Теллиуса, и на какое-то мгновение взгляд мальчика обратился к старику, пристально смотрящему на него. Затем Артур преклонил перед королем колено, и чувство напряжения покинуло тех, кто пристально за всем этим наблюдал.
– Я принимаю твою верность, – сказал король с явным облегчением. – А теперь я хочу посмотреть, каков ты в бою. Дайте ему меч. Хочу посмотреть на маленькое чудо, которое я нашел, в действии.
Теллиус заметил одного из слуг, он стоял возле большого кресла на крытой галерее. Юноша вышел, держа кресло в руках, раскрасневшийся от тяжелого веса. Артур получил оружие, а Теллиус уселся, немного поворчав и шумно прочистив горло. Королевские стражи не продемонстрировали возражений. Как и король, они с интересом рассматривали маленького мальчика с мечом в руках, стоящего перед ними. Эти шестеро посвятили всю жизнь изучению движений и атак. Они догадывались, что сейчас им предстоит нечто новое, и замерли в предвкушении.
Теллиус подумал: интересно, скоро ли у королевской стражи заберут мечи и вручат им револьверы? От этой мысли он вздрогнул. Он знал, что это бесчестное оружие уже используется. Еще на весенней ярмарке он видел, как стреляют из револьвера, и уже тогда понял, что пришел конец эпохе. Люди не ценят то, что дается так легко. И никогда не ценили. Эта мысль заставила его вернуться к Артуру, который неподвижно стоял, пока двое королевских стражей, как положено, поклонились, достали мечи и заняли позиции на одной и второй трети круга. Теллиус кивнул королю, когда Йоханнес вернулся на свое место и с удивлением обнаружил старика, с удобством расположившегося рядом с ним.
– Больные колени, ваше величество, – пояснил Теллиус извиняющимся тоном. На самом деле он хотел своими глазами понаблюдать за выступлением Артура и перекинуться парой слов с королем, чтобы он увидел в нем друга, а не преступника.
– Начинайте! – крикнул король и с интересом наклонился вперед. Едва зазвенели мечи, он вскочил на ноги, не в силах усидеть на месте.
Теллиус же откинулся на спинку кресла, хотя его восхищение было, если уж на то пошло, гораздо сильнее.
Артур двигался в точности как Аврелиус, это стало очевидно уже в первые секунды. Стиль мастера опять прослеживался в каждом шаге, в каждом росчерке. Это продолжалось на протяжении дюжины ударов сердца, достаточно, чтобы узнать. Затем тень мастера испарилась. Мускулы Аврелиуса были ограничены определенными рамками, которые Артур сумел преодолеть. Теллиус с отвисшей челюстью наблюдал за мальчиком, поражаясь тому, что он создал. Мазеровы шаги прекрасны сами по себе, ведь все хищники отлично двигаются, – и у некоторых людей всегда замирает сердце при виде того, как пикирует орел или как охотничий пес перепрыгивает через препятствие. Шаги придумали для того, чтобы превратить человеческое тело в оружие, и Артур оказался идеальным носителем этого умения. Он двигался так расчетливо, что двое его противников сначала казались слишком медлительными, а затем стали похожи на детей, размахивающих деревянными мечами. Мальчик уворачивался, пригибался и отталкивал их ноги. Его меч легким поцелуем касался их шей лишь на то время, чтобы они успели прочувствовать собственную беспомощность, понять, что все их навыки и тренировки не смогли спасти их. Это была жестокая стальная реальность, Теллиус понимал это, как и все остальные. Если ты не можешь защитить себя, то тебе не принадлежит ничто, даже твоя жизнь.
Большинство людей живут день за днем, делая вид, будто этой простой истине нет места в их жизни. Они отрицают ее, ищут защиты в законах и за стенами городов. И все же личные стражи короля посвятили жизнь оттачиванию мастерства. Они прекрасно знали, что это значит: встретиться лицом к лицу с тем, кто отнимет у тебя все, что ты любишь. Потерпеть такое сокрушительное поражение для них значило лишиться уверенности, что им действительно необходимо выйти вперед и сражаться. Теллиус подумал: будет ли от них хоть какой-то прок после сегодняшнего дня? Он представил, как они будут продолжать хвалиться и врать, ведь они должны сохранить свое место ради жалованья. И все-таки попадись им на пути другой мастер… Должно быть, Артур Квик делает им одолжение, подумал Теллиус, и это к лучшему, что они будут сломлены, подобно ножу, который ничего не стоит без своего острейшего лезвия.
Когда король приказал остановиться, его раскрасневшееся лицо сияло. Йоханнес де Женерес восхищенно покачал головой и поблагодарил Артура и двоих его поникших противников за восхитительную демонстрацию своих умений. Никто не улыбнулся в ответ, ни Артур, ни двое униженных мечников, не сумевших одолеть ребенка. Остальные четверо уже не хмурились из-за того, что выбрали не их. Выражение их лиц сменилось на воинственную мечтательность: они были убеждены, что справились бы лучше.
Теллиус поднялся с кресла и лишь раз обернулся, чтобы поймать на себе взгляд Артура. Старик кивнул, и мальчик опустил голову в некоем подобии поклона. Он ничуть не запыхался, в то время как двое других бойцов истекали потом и тяжело дышали, грудь их вздымалась, будто кузнечные мехи.
Теллиус не заметил, как вышел в темный каменный коридор, ведущий к выходу с тренировочного двора.
Король шел за его спиной в сопровождении двух стражниц, оставив остальных четверых охранников позади.
Теллиус надеялся, что это не значит, что его убьют. По опыту он знал, какими хладнокровными бывают женщины. Ибо они способны дарить жизнь, а потому, быть может, они не чувствуют особого раскаяния, отнимая ее.

Глава 9
Гробница

Трифолд обнаружил гробницу где-то около полудня, судя по положению солнца. Сначала у него появилось чувство, будто место ему знакомо, и постепенно каждый чахлый кустик начал будить воспоминания пятилетней давности. Увидев наконец вход, он вздохнул с облегчением. Вход нашелся в точности там же, где и прежде: горизонтальная плита, немного приподнятая с одного края, будто люк в пивоварне. Она напоминала рот с белыми зубами из покрытого письменами камня, зияющий посреди черных песков.
Трифолд не сомневался, что любую другую незащищенную дверь занесло бы песком еще много веков назад. Но в здешней защите было нечто такое, что заставляло песчинки соскальзывать с голой каменной поверхности. Он вспомнил, как видел это своими глазами. Он подошел тогда так близко, как только мог вынести, и боль огнем обжигала его кожу. В тот день дверь была присыпана песком, словно лист стекла пылью, но песчинки, дрожа, все время двигались, будто текли в разные стороны.
– Вон там, – сказал он, показывая пальцем.
Нэнси прикрыла глаза от солнца.
– Вижу. Похоже на дыру с… белыми колоннами. Похоже на зубы. Что теперь?
Трифолд сглотнул.
– Когда я приходил сюда в прошлый раз, я чувствовал покалывание на коже, оно начиналось за дюжину шагов от входа. Поначалу все было не так уж и плохо, но с каждым шагом ощущение усиливалось вдвое, если не больше. Мне казалось, я горю, дошло до того, что мне начал мерещиться запах обугленной плоти.
Он прикрыл глаза, вспоминая, и Нэнси посмотрела на него с интересом.
– Как близко тебе удалось подойти?
– Мои наемники убежали, – сказал он. – Я остался один, подошел вплотную и дотронулся рукой до поверхности. – Он вздрогнул. – Ни пузырей, ни пятен от ожогов на коже не появлялось, и я говорил себе, что это всего лишь боль, что я могу потерпеть боль какое- то время, какой бы сильной она ни была. Но я ошибался. Больно мне бывало и раньше, но боль ослабевала, как только я начинал отходить назад. Но, когда я прикоснулся… боль осталась. Это… было слишком. Я не просто так не возвращался сюда. Никто не приходит сюда дважды, так говорят. Я долго бежал и едва не погиб от жажды, но все-таки добрался до дороги и встретил там путников, они направлялись в город. Мне дали воды и позволили укрыться в тени на их повозке. Вот и все, такая история случилась со мной пять лет назад. Теперь-то я понимаю, как мне тогда повезло. Некоторые выдерживали дольше моего, используя щиты и охранные заклинания. Они обычно умирали возле двери, пытаясь пробиться внутрь. Там и сейчас лежат крохотные белые обломки их костей. Некоторые осколки разнесло ветром, но некоторые остались и до сих пор, они двигаются… медленно. Они снились мне в кошмарах.
– Ты и впрямь в это веришь, да? – спросила Нэнси.
Выражение лица Доу мгновенно сменилось сильной досадой.
– Я не собираюсь опять спорить! Я уже понял, что в магию ты не веришь, и, раз уж у тебя дар снимать всю магию, я даже понимаю почему. Мне так кажется. Но я знаю только то, что знаю, то, что знает весь город, весь мир, кроме тебя одной! Просто доверься мне. Мы войдем внутрь вместе, держась очень близко друг к другу. Если я снова почувствую покалывание, мы либо сразу начнем отступать, либо подождем, пока не станет понятно, можно ли это вытерпеть. Я не стану рисковать ни своей, ни твоей жизнью, если окажется, что заклятия еще действуют, хорошо? Пока я уверен лишь в том, что твой скромный дар работает с маленькими предметами. Помни: никому еще не удавалось войти в гробницу. Каждый король и каждый маг в Дариене рано или поздно оказывался здесь в окружении лучших людей, которых они только могли собрать. И ни у кого не получилось.
Нэнси закатила глаза, чувствуя, что Доу ждет от нее проявления какого-то опасения или благоговения. На самом же деле она ощущала лишь волнение от того, что им предстояло сделать. Такое же беспокойство испытывал бы любой разумный человек, стоя перед дверью, похожей на белые зубы посреди черного песка, которые ждут их. Несмотря на полуденное солнце, по ее голым рукам пробежали мурашки.
Трифолд спрыгнул с лошади и связал ей передние ноги веревкой, а потом повторил то же самое с лошадью Нэнси. Животные поводили ушами и выглядели не очень-то счастливыми. Нэнси показалось, что Доу слегка побледнел, пока распаковывал сумки, доставал оттуда оружие и инструменты и привязывал их петлями к толстому поясу. Последней частью экипировки оказалась фляга, наполненная водой – теплой, как кровь. Доу надул щеки, шумно выдохнул и вытер пот со лба.
– Готова?
– Мы здесь не одни, Доу, – сказала Нэнси, показывая ему за спину.
Трифолд резко обернулся и выругался при виде двух приближающихся к ним мужчин. Один из них держал меч в опущенной руке, чертя им борозду в песке. Незнакомец выглядел большим и крепким, и Доу Трифолду не хотелось, чтобы тот оказался рядом. Они слишком далеко от города, чтобы чувствовать себя в безопасности: законы здесь не правят. Второй неизвестный был облачен в простую коричневую робу; он поднял руки, и рукава робы сползли по локоть.
– Воры, – прошипел Трифолд.
– Что будем делать? – отозвалась Нэнси, не спуская глаз с пары незнакомцев.
Трифолд сунул было руку в карман, но тут же вспомнил, что у него не осталось магического оружия, которое хоть чего-то бы стоило. Прежде чем выехать за пределы города, он наточил лезвие своего ножа, но он был не острее любого другого. Метательные монетки превратились в бесполезные куски металла. Доу снова посмотрел на человека с мечом, который чертил линию на песке. Казалось, он делает это напоказ, и в Доу медленно закипала ярость. Ему многое пришлось пережить, чтобы добраться сюда. А люди вроде этой парочки всегда выбирают более легкий путь и никогда не замечают, как это губит их. Доу возненавидел пришедших вместе с их хитрыми ухмылками и скользкими взглядами.
– Стойте смирно. Кричать бесполезно, – громко сказал человек с мечом, оказавшись в дюжине шагов от них.
Оба незнакомца остановились, и Трифолд заметил, что человек в робе по-прежнему держит руки в воздухе.
– О нет, Нэнси, гляди! Это маг! – воскликнул Трифолд, указывая на него. Нэнси смерила его взглядом, но незнакомцы казались довольными.
– Мы не хотим причинить вам вред, – сказал человек с мечом. – Но я сделаю это, если у меня не останется выбора. Вы не войдете в гробницу. Никто не войдет туда. Вместо этого вы отдадите нам оружие, инструменты и припасы, которые взяли с собой, и вернетесь в город, где расскажете вашим любопытным друзьям о своих чудесных приключениях. Хотя девчонку мы могли бы на время позаимствовать. – Его взгляд скользнул по Нэнси, и она нахмурила брови, пытаясь не показывать страх.
– Не думаю, что вы отпускаете людей, – ответил Трифолд. – Как по мне, так вы не сумели сами войти в гробницу, поэтому стали грабить и убивать тех, кто приходит сюда и хочет попытаться. Если бы вы хоть раз отпустили кого-нибудь, я бы о вас слышал. А городские власти давно прислали бы сюда стражей, чтобы повесить вас. Так что будьте вы прокляты за то, что вынуждаете меня выполнять работу короля.
Он вдруг шагнул вперед, и человек в робе, брызжа слюной, прокричал ему в лицо какие-то слова, выбросив при этом руку вперед, словно метал нож. Что-то жаркое, приглушенно мерцающее разрезало воздух.
Доу вскрикнул и прижал обе руки к голове. Шатаясь, он поковылял вперед с криками боли и ужаса, которые эхом отражались от окружающего их голого песка. Человек в робе казался озадаченным, он открыл рот и хотел выкрикнуть слова предостережения, но Трифолд уже подошел к ним близко, а человек с мечом оказался не таким предусмотрительным, как его спутник. Ухмыляясь звукам чужой агонии, он не заметил камня в руке у Трифолда, пока тот не впечатал его прямо в бровь незнакомцу. Человек с мечом беззвучно упал на песок лицом вниз.
Крик Трифолда оборвался, и парень медленно повернулся лицом к колдуну, который стоял в замешательстве, разинув рот. Он побелел от страха и на протяжении нескольких мгновений дергался, съеживался и выкрикивал странно звучащие слова. Он испробовал дюжину разных заклятий, но ни одно из них не возымело действия, пока за спиной Доу стояла Нэнси. Трифолд повернулся к его кривляниям спиной, чтобы еще раз опустить камень на голову меченосцу. Человек больше никогда не поднимется, и Доу Трифолда это устраивало. Мир жесток, по крайней мере, жестока та его часть, где находится Дариен.
Пока Трифолд расправлялся с его компаньоном, второй незнакомец подобрал полы робы, словно женщина юбки, и бросился наутек, только бледные ноги мелькали, унося его прочь. Приподняв одну бровь, Доу наблюдал за набирающим скорость беглецом. Он лениво подумал: вернутся ли к магу его способности, когда он отойдет от Нэнси и гробницы на достаточное расстояние? Было бы интересно это выяснить.
Доу был разочарован тем, что непутевому магу удалось сбежать. Возможно, те, кто грабил путешественников, сильно ему досаждали, и его самого всегда поджидала подобная опасность, когда все другие планы проваливались. Разбойники – самые гнусные из всех мерзавцев. Доу Трифолд, с другой стороны, собирался стать расхитителем гробниц. Это звание на порядок выше. А если говорить об этой гробнице, то сразу на два, а то и на три порядка.
Нэнси с интересом наблюдала за его выражением лица.
– А этого ты убил? – поинтересовалась она.
Доу опустил взгляд, чтобы проверить, и пожал плечами.
– Думаю, да. За пределами городских стен законов нет. А ведь все могло бы быть иначе, если бы король с твоим другом лордом Альбусом соизволили усилить охрану, но вместо этого мы имеем вот этих двоих. Каждому торговому каравану приходится нанимать вооруженную охрану: каждый лес так и кишит бандами людей, живущих подобно грязным животным.
Доу заметил, что его гнев удивил Нэнси, и он смущенно махнул рукой.
– Я не меньше твоего возмущен тем, как унижают мое достоинство. Меня всего лишь слегка утомило то, что происходит в Дариене каждый божий день. Мне не по вкусу кланяться каждому человеку из благородной семьи, зная, что иначе он может ударить меня, а я в ответ не имею права даже поднять на него взгляд. В Дариене море работы и море богатства, но, возможно, цена иногда слишком высока. Для людей вроде нас.
– А что ты имел в виду, когда говорил о бандах мятежников в лесах?
Трифолд фыркнул.
– Они бы обрадовались, если бы услышали, что ты зовешь их мятежниками, правда. На самом деле они именно такие, какими их выставляют в королевских судах. Воры, убийцы и насильники – многие из них. Им пришлось бежать, и они стали вольны, как птицы, могут умирать и укореняться в земле. Это нельзя даже назвать жизнью.
Девушка ничего не ответила, и Трифолд покачал головой, злясь на самого себя. Когда он сбежал из дома, несколько лет ему пришлось нелегко. Но он не хотел обсуждать это ни с Нэнси, ни с кем-либо другим.
– Ну, ты идешь? Пока от тебя одни убытки: сначала испортила мои вещи, потом лишила серебра, которое пришлось отдать Баскеру на починку его дрянных часов. После всех проблем, с которыми мне пришлось столкнуться по пути сюда, я хочу наконец посмотреть, что скрывается в гробнице.

В свете костра Дидс посмотрел на Элиаса, вслушиваясь в ночные звуки.
– Мы остановились слишком близко к дороге, – сказал Элиас.
– Я человек короля, – сказал Дидс, понизив голос. – Я не прячусь в горах, не боюсь разжигать в маленьком лагере костры. Нет, я не скрываюсь. Если у кого-нибудь вышел спор, если кто-то чувствует несправедливость, я буду рад, если он придет ко мне и попросит меня решить проблему.
Элиас покачал головой.
– Ты можешь быть кем угодно, Дидс, только не человеком короля. Только не рядом со мной… на этом задании.
– Ты не должен говорить так тихо, минейр. Или должен? Ведь даже во тьме ты услышишь, если кто-то подкрадется к нам, не так ли? Просто посмотрев в будущее. Ведь именно это делает тебя хорошим охотником?
– Хорошим охотником меня делает умение вовремя прикусить язык, – ответил Элиас.
Дидс хохотнул.
– Что ж, минейр, я не охотник. По крайней мере, я не охочусь на оленей и зайцев. Знаешь, что характерно для оленей и зайцев? Они не дают отпор, не так ли? Они не оставляют ловушек, не устраивают засад. Они не преследуют тебя по пятам.
– Так могут делать волки, если ты достаточно глуп, чтобы не оставить им другого выхода, – мягко сказал Элиас, потирая руку.
Дидс сел прямо, мигом навострив уши.
– Старый шрам, да?
Элиас кивнул, и стрелок поцокал языком.
– Так, значит, тебя можно ранить. Не такой уж ты непобедимый. Я всего лишь хотел сказать, что есть разница между тем, чем ты занимаешься в лесу, и тем, чего от тебя хочет генерал Джастан в городе. Куда благоразумнее сначала испытать свои навыки на людях, чтобы слегка их подточить.
Элиас не сводил с Дидса взгляда, пока тот вытаскивал из кобуры один из своих револьверов. Дидс закатил глаза.
– Ты должен доверять мне, минейр Пост. Я служу генералу, и ты в настоящий момент тоже. Мертвый ты мне не нужен. Так что… думай, пока я делаю свое дело.
Дидс поднял револьвер медленно, чтобы не напугать охотника, который смотрел на него взглядом хищника. Опустившись на одно колено, Дидс вытянул руку, и кончик дула замер, едва не коснувшись головы Элиаса. Дидс смотрел мимо револьвера, прямо в глаза Элиасу, который в свою очередь не сводил с него взгляда.
– Это поразительно, правда, – сказал Дидс. – В тебе нет ни капли страха, даже когда оружие так близко? Потому что ты можешь видеть, выстрелю ли я. Даже если я решу, что сделаю это, и не предупрежу тебя, ты все равно будешь знать, что произойдет.
– Да. Я не читаю мыслей. А теперь иди спать, минейр Дидс. Я не собираюсь потакать тебе в изучении моих слабостей.
– Думаешь, я делаю именно это? – переспросил Дидс, посмеиваясь. – Что ж, возможно, отчасти ты прав. У тебя весьма любопытный дар, минейр. И все- таки в Дариене я буду рисковать жизнью вместе с тобой. Мне бы хотелось войти туда, куда надо, а затем выйти оттуда живым. И у меня нет ни малейшего желания быть убитым рядом с тобой. Так что прошу прощения за то, что я прощупываю почву.
– Запри меня в клетке, – сказал Элиас. – Прежде тебе хватало и этого.
– Я не собираюсь снова запирать тебя! – возразил Дидс. – Но раз уж мне предстоит столкнуться с мечами и пулями бок о бок с тобой, то я хочу кое-что прояснить.
Элиас бросил на него сердитый взгляд, затем, пожав плечами, подкинул в огонь еще немного дров. Звезды на небе горели ясно, и он подумал, что ночью будет морозно.
– Тогда спрашивай, – сказал он.
– Как далеко в будущее ты способен заглядывать? Это ведь самое важное, не так ли?
Элиас поджал губы, и лицо его на мгновение напомнило морду упрямого пса, но затем он быстро кивнул.
– На несколько секунд. Иногда чуть больше, если я не буду шевелиться и сосредоточусь.
– На это не стоит рассчитывать, когда у тебя перед лицом размахивают мечом. Значит, ты видишь приближающуюся опасность и отходишь в сторону. А что, если один выбор кажется плохим? Но он приведет тебя к выходу, скажем, через горящую комнату на свободу, в то время как все остальные пути кажутся безопасными, но приведут к катастрофе? Что ты тогда будешь делать?
– Думаю, я залью огонь водой или подожду, пока он погаснет, – раздраженно сказал Элиас. – Или, может быть, умру, кто знает? Или решу, что лучше получить пулю в лоб, чем слушать тебя.
Дидс ничего не ответил, и лицо Элиаса покраснело от гнева: он знал, что этот человек намеренно не упоминает о его дочерях. Это одна из тех угроз, которые не повторяют дважды. Дидс знал, что Элиас все понимает. Больше тут сказать было нечего. Элиас сжал пальцы руки, в которой он держал кусок сухой ветки. Пока все не закончится, он остается их рабом. Это была одна из тех мыслей, которые он, как и трагичные воспоминания, держал за запертыми дверями, сосредоточиваясь на одном задании зараз.
– Если королевская стража узнает, что я близко, они могут подготовить ловушки вроде тех, о которых ты говорил, – нехотя сказал Элиас. – И мне придется делать выбор один за другим так быстро, что это приведет к катастрофе, прежде чем я успею понять, что идет не так. Но они не знают, верно? Мой лучший шанс – наш лучший шанс, если ты твердо намерен пойти со мной, – прийти внезапно, убить… короля, а затем сбежать и скрыться, как кролики среди холмов.
Я не обещаю, что все пройдет гладко и красиво, но, если мне удастся приблизиться к королю, я справлюсь.
– Ты думаешь, что справишься, – тихо поправил его Дидс. Он услышал шорох шагов по каменным плитам неподалеку и заговорил еще тише, шепотом, едва различимым во тьме: – Я настаиваю, что тебе необходимо потренироваться. Люди – это не волки.
Элиас вдруг поднял голову и выругался. Он вскочил на ноги, и тут же в воздухе прожужжала стрела – быстрый отблеск в свете костра, – и вонзилась в землю, туда, где он только что сидел.
– Это еще что? – отрывисто спросил Элиас.
Мужчины инстинктивно попятились от костра в темноту. К этому моменту Дидс уже расслышал, как кто-то незаметно двигается во тьме. Он держал оба револьвера наготове, пока глаза постепенно привыкали к отсутствию света.
– У этого отрезка дороги очень дурная слава, минейр. Говорят, путников здесь подстерегают и убивают мародеры и прочие нелюди.
Он говорил громко и четко. Откуда-то из темноты раздался неприятный смех: противник был убежден, что обладает превосходством.
– Генерал Джастан Олдан Эйрис попросил меня остановиться здесь по пути в Дариен и объяснить им, что они не правы. Мое имя – Вик Дидс, и я сказал ему, что буду рад преподать им урок.
Издевательские насмешки зазвучали громче, подобно волчьему вою. Элиас поднял руку и оттащил Дидса на шаг в сторону. Стрела просвистела мимо его лица. Даже сквозь наполненную звуками темноту Элиас различил удивление в голосе стрелка.
– Вот тебе и тренировка, Элиас, – сказал Дидс. – Нас обоих точно убьют, если ты ничего не сделаешь.
Конечно, если ты думаешь, что не справишься с дорожными крысами, я хотя бы пойму, что мне не следует появляться в твоей компании перед настоящими воинами и подставлять им горло!
В тот же миг издевательски улюлюкающие тени атаковали, и вся окружающая тьма погрузилась в хаос и напиталась страхом. Дидс обнаружил свое местоположение, когда выстрелил, уперев дула револьверов в бок противнику. Едва он понял, что вспышки света выдали его и сделали мишенью, он тут же поменял тактику и стал стрелять короткими очередями по два выстрела, чтобы лучше прицелиться, а затем немедленно менял позицию.
Посреди этого хаоса Элиас вытащил нож из новых жестких ножен. Лезвие длиной с его ладонь было таким острым, что без труда сошло бы за бритву. Охотник закрыл глаза. Ему не нужно было видеть, чтобы двигаться, а внезапные вспышки света и звуки выстрелов Дидса только отвлекали его. Из-за потасовки вокруг по-прежнему стоял шум, но голосить продолжали только лишь те, кто еще не успел столкнуться с двумя противниками. Мало кто из бандитов слышал о новом оружии и уж тем более видел его в деле, не считая деревенских ярмарок. Все они были вооружены мечами, луками и охотничьими ножами, такими древними, что наверняка старше их самих. Вне всяких сомнений, они намеревались ограбить и убить двоих глупцов, пока те сидели и разговаривали у костра. Момент сиюминутной жестокости в этом холодном и равнодушном месте. Возможно, ранним утром другие путники нашли бы оставшийся от костра пепел и разбросанные вокруг него остатки бесполезных вещей. Они поспешили бы убраться подальше, благодаря судьбу, что это случилось не с ними.
Элиас замедлил дыхание в точности так же, как он делал, преследуя оленя. Его дар не помогал ему приблизиться к добыче. Для этого было необходимо умение ориентироваться в лесу и терпение, но когда он оказывался на расстоянии вытянутой руки от жертвы, он мог схватить даже большого самца оленя, связать его веревкой, перед тем как заколоть, пока зверь пытался бороться и вырывался из хватки, которую не мог разорвать.
Элиас не признался Дидсу, что никогда прежде не убивал человека. Вряд ли подобная тема подходила для разговора со стрелком, чьей работой было привлекать самых отпетых преступников к правосудию или как минимум вершить своего рода возмездие. За свою пока еще короткую жизнь Дидс, несомненно, убил не одну дюжину человек. Элиас – нет, до этого самого вечера, когда он впервые размахнулся тяжелым лезвием на высоте человеческой шеи и лишил жизни человека, чьего лица так и не увидел. Элиас замешкался, злясь на нападавших за то, что они вынуждали его убить их, хотя в терзаниях не было особого смысла. Окруженный врагами, он чувствовал, как с каждым новым принятым решением его дар обнаруживает новые и новые угрозы, направленные на него. Одной Богине известно, как бандиты ухитряются так хорошо ориентироваться в темноте. Должно быть, огонь костра на время ослепил Элиаса. Он ведь не ожидал нападения, а потому не сводил с огня глаз.
Под непрекращающиеся выстрелы Дидса Элиас сделал шаг прямо через линию огня и вонзил нож в грудь человеку, размахивавшему не то топором, не то мясницким ножом. Элиас открыл глаза и увидел лишь хаос и движущиеся тени, потому закрыл их снова – и воцарился мир. Выход остается всегда, даже когда каждый выбор влечет за собой опасность. Во тьме возле дороги ему в голову пришел правильный ответ: убить всех. Он почувствовал потрясение, осознав, что может сделать это, но к тому времени он уже почти потерял голову; брызги крови летели на него, когда он рассекал врагов, бил ножом и размахивал руками, пока руки не налились свинцом, а в груди не запылал огонь. Элиас думал, что, как охотник, он обладает тренированным телом, но никогда в жизни он не испытывал ничего более изматывающего, как в эти секунды – или часы? Неизвестно, сколько времени продолжалась бойня. Все в мире в один миг стало просто, Дидс наконец прекратил стрельбу, и Элиас снова открыл глаза.
Они стояли почти спина к спине, ярдах в тридцати от костра. Земля вокруг них была усыпана телами, а те, кому повезло остаться в живых, убегали прочь, мелькая между деревьев, в ужасе от жестокости. Оба мужчины тяжело дышали. Элиас вдруг пришел в бешенство. Едва Дидс открыл рот, чтобы что-то сказать, охотник схватил его за рубашку и почти поднял над землей, заставив попятиться.
– Этого тебе достаточно? Ну что, минейр Дидс, по- твоему, я готов?
– Считай, что да, – спокойно ответил Дидс. – Хотя мне понадобится либо третий револьвер, либо способ перезаряжать быстрее. Или меч. Когда у меня закончились пули, я думал, мне крышка. Так что – спасибо. Ты не раз спас мне жизнь.
Элиас отпустил его и побрел назад к костру. Дидс наблюдал, как он при помощи тряпки и бутылки с водой вытирает со своей кожи кровь, не переставая морщиться. Дидс подошел к нему, уселся на бревно и принялся перезаряжать оружие, глядя на охотника.
– Это не я предложил взять твоих дочерей, – сказал Дидс. – Просто хочу, чтобы ты знал. Я не имею к этому отношения.
Элиас медленно повернулся к нему, вытирая шею сзади красной тряпкой, пропитанной кровью и сочащейся, как кусок сырой говядины.
– Я ответил на твои вопросы. Я убил людей. Теперь твоя очередь отвечать. Что, если я умру в городе? Что, если я не справлюсь? Что, если вы с генералом ошиблись насчет меня? Если я схлопочу пулю или сломаю шею, что тогда будет с моими дочерями?
Дидс не отвел взгляд.
– Генерал Джастан Олдан Эйрис – человек чести. Он не воюет с детьми. Даю тебе слово: их отправят назад в твою деревню и отдадут под опеку кому-нибудь из местных. Если ты не справишься, генерал не захочет держать у себя ничего связанного с тобой, поверь мне.
– Вам обоим следует быть умнее и обращаться с моими девочками как следует, минейр Дидс. Пока я рядом.
Несколько мгновений они смотрели друг на друга. Уже давно никто не осмеливался угрожать Вику Дидсу, с тех самых пор, как молва о нем разошлась по округе. Он отвернулся, как только Элиас продолжил смывать кровь и выжимать тряпку. Он был похож на раскрашенного дьявола. Дидс запоздало вздрогнул. Он ожидал увидеть парочку грабителей или дорожных головорезов, но никак не думал, что несколько дюжин воющих ублюдков нападет на них в ночи. Неудивительно, что генерал получает жалобы на убийства и ограбления на этой дороге.
Но даже этого оказалось недостаточно. Дидс покачал головой, думая о том, что же они с Джастаном Олданом Эйрисом явили миру. Он поглядел на своего умывающегося спутника и заметил, что щетина на подбородке Элиаса уже начала седеть. Когда король умрет, быть может, Дидсу лучше сесть на корабль и отправиться куда-нибудь на время. Он не хотел стоять между Элиасом Постом и его дочками, и уж тем более не хотел, чтобы этот человек считал его своим врагом.

Дженни взяла Алису за руку, они вместе уселись на деревянную скамью и стали ждать, когда им принесут еду. Женщина, заправлявшая лагерной кухней, казалась им огромной; щеки ее были всегда розовыми, а на переднике проступали следы пота. Миссис Дальтон заведовала обширными запасами картофеля и моркови, специй, мясных туш, птицы и рыбы, необходимыми для того, чтобы накормить пять тысяч солдат. За день ей не раз приходилось вместе с четырьмя десятками молодых помощников нарезать, готовить и подавать еду тем, кто уже выстроился в очередь, раскладывая ее по мискам и разливая по кружкам. Похлебку давали жидкую, но к тому моменту, как звучал сигнал о смене караула, в котлах не оставалось ни капли.
Две маленькие девочки получали такую же еду, как и все Бессмертные. Ни одна не могла доесть до конца свою порцию, так что они просто сидели и месили ложками липкую массу, пока голодные солдаты проходили мимо с вылизанными дочиста мисками и глазели на них. Одна лишь миссис Дальтон заговаривала с дочками Элиаса, когда приносила им миски и когда забирала их, постоянно цокая языком от того, как мало они ели.
– Поклевали, как воробушки! – говорила она, качая головой. – Вы же зачахнете, если не станете кушать как следует, поняли? Превратитесь в две тени, так и будете сидеть в этих своих платьицах, такие несчастные. Что тогда скажет генерал, а? Он же меня отругает. Вот, положите в кармашек, съедите позже, – с этими словами она выкладывала на стол между ними яблоко.
Дженни не чувствовала злобы в миссис Дальтон, но все равно не доверяла ей. Если ей хотелось получить ответ на какой-нибудь вопрос, проще было подговорить Алису задать его. Младшая сестренка выглядела как сущий ангел, пухленький и белокурый, люди не видели в ней лукавства, какое иногда замечали в Дженни. Сестра продолжала возить по тарелке сероватый кусок хряща, и Дженни толкнула Алису в бок, так что та, вздрогнув, подняла голову.
– О! М-м… миссис Дальтон?
– Да, милая?
– А почему все эти дяденьки складывают палатки? Мы пойдем домой?
Тучная женщина протянула руку и ущипнула малышку за щеку.
– Ну, разве ты не прелесть! Нет, детка. Не домой, пока не домой. Генерал скажет: «Выступаем!» – и мы отправимся в путь. Такова солдатская жизнь, милая. Мы идем туда, куда нам прикажут.
– Там все будут драться, да, мама Дальтон?
Слово «мама» пришлось как нельзя кстати, подумала Дженни и искоса глянула на сестру, не поднимая головы. Услышав, как ее назвали мамой, женщина еще сильнее порозовела.
– Думаю, да, дорогая, драться там придется, только не нам, мы никогда не будем драться, не бойся. Мы будем далеко позади солдат вместе с остальными гражданскими. Еще там будут кастрюли и сковородки, собаки, починщики и кузнецы. Солдаты маршируют, облаченные в блестящие доспехи, с яркими знаменами в руках, но без нас далеко они не уйдут, понимаешь, милая? Они не смогут уйти далеко без еды и без подков! Не смогут они без нас, это я точно говорю!
Миссис Дальтон тихонько засмеялась при этой мысли, а затем собрала посуду и ушла, задержавшись только, чтобы потрепать волосы малышки. Дженни улыбнулась ей вслед и поблагодарила, хотя понимала, что не умеет располагать к себе людей так же легко, как сестра. С ней все было иначе. Дженни уже стукнуло десять, и за свою жизнь она встречала не так много чужих людей, чтобы научиться чувствовать себя спокойно в их присутствии.
– Но если мы уйдем, как папа узнает, где нас искать? – негромко спросила Дженни.
Сестра посмотрела на нее, и ее широко раскрытые глаза тут же наполнились слезами.
– Он вернется за нами. Он обещал.
– Конечно, он вернется. Я просто подумала, что мы сами могли бы… пойти и найти его, вот и все. Если бы мы смогли ускользнуть – ну, знаешь, уйти потихоньку.
Девочки огляделись вокруг. Пять тысяч Бессмертных суетились, сворачивая лагерь и перенося все вещи на лошадей, мулов и телеги. Отряды всадников стучали копытами по открытой местности. Гудели рожки, звенели колокольчики, и офицеры громогласно отдавали приказы поверх бесконечной какофонии. Легион кишел людьми, и по мере того как они работали, части лагеря просто исчезали в грудах кирпичей и бревен и свертках ткани. Даже стены и ворота разобрали на части, развинтили болты и приготовили к погрузке. Видеть, как прочный мир пошатнулся, было отчего-то немного страшно, словно на всем свете не осталось ничего настоящего.
Дженни оглянулась на неподвижно стоящего у них за спиной невысокого субалтерн-офицера, которому приказали охранять их. Вежливый Питер Джей нравился им обеим, но он относился к приказам генерала серьезно и никогда не отходил далеко. Дженни застонала от досады, когда поняла, что он заметил ее взгляд. Он подошел к столу.
– Закончили, да? Отлично. Генерал Эйрис просил доставить вас к нему, как только мы соберем лагерь. Вы поедете с ним. Разве это не здорово? У него собственный экипаж, будете там как принцессы.
Девочки в отчаянии переглянулись. Бессмертный легион выстраивался в огромные квадраты по всему полю, тысячи мужчин покорно ждали, пока остальные закончат свои приготовления. Все происходило удивительно быстро. Девочки едва успели встать из-за стола и оглядеться, как кто-то уже подошел, схватил их стол и понес его к телегам, выстроившимся вдоль марширующих квадратов.
– Куда мы идем, Питер? – спросила Алиса высоким детским голоском.
Вокруг никого не было. Молодой офицер склонился над ними.
– Мы идем в город, девочки! Вам понравится, я уверен. Мы идем в Дариен.

Глава 10
Кости

Трифолд поглядывал на молодую женщину, которая медленно шла рядом с ним по черному песку. Нэнси, казалось, разделяла его тревогу. Ее взгляд метался из стороны в сторону. Доу не ощутил никакого давления по мере приближения к гробнице, никакого болезненного покалывания на коже. Сердце так колотилось, что в ушах стучала кровь, но Доу с каждым шагом позволял себе чуть больше надежды. Нэнси остановилась, едва не споткнувшись. Она подняла голову, будто что-то почуяла.
– В чем дело? – прошептал ей Трифолд. Ветра не было, и под палящим солнцем воздух был абсолютно неподвижен. Казалось, будто за ними следят.
– Я… не знаю. Как-то странно. – Она встряхнулась и поморгала, и к ней вернулся решительный вид. – Давай, не останавливаемся.
Белая пасть гробницы зияла в пяти шагах от них. Трифолд был почти уверен, что прежде на этом расстоянии его мучила боль, но прошли годы, и само воспоминание осталось мучительным, а детали казались размытыми. Шаг за шагом двое путников приблизились к белым колоннам, торчащим из черного песка подобно павшим надгробиям. Во рту у Трифолда пересохло, он уже не мог отрицать, что подошел достаточно близко. Стоя на расстоянии вытянутой руки, он вспомнил агонию, которую испытал в прошлый раз, и от этого воспоминания его прошиб пот.
– Ну? – прошипел он девушке.
– Голова болит, хотя нет, будто бы что-то давит… не боль, но мне это не нравится.
– Сработало, Нэнси. Будем продолжать. Я хочу дотронуться до входа.
Он вытянул руку и заметил, что она дрожит. Доу в последний раз посмотрел на Нэнси, поймал ее встречный взгляд: она казалась такой же бледной и взволнованной, как и он сам. Он напряг каждый мускул и коснулся чистой поверхности двери в гробницу.
Послышался треск, песок и крохотные кусочки выбеленных солнцем костей разлетелись в стороны. Нэнси моргнула и застыла, открывая и закрывая рот, попыталась прочистить пальцем ухо, а затем зажала нос и резко выдохнула.
– Ох! – воскликнула она. – Чувство… отвратительное. Что-то не так.
– Ты в порядке? – спросил Трифолд. Он с трудом сдерживал волнение при виде черного прохода перед собой. Он не сомневался: защита пала. Будто в воздухе висело какое-то напряжение, и вот оно пропало. Он посмотрел, как Нэнси трясет головой, зажмуривая то один глаз, то другой.
– Вроде бы да. Я испытала какое-то странное чувство, но ничего похожего на боль.
– Ну, тогда ладно, – сказал Трифолд. Он сделал глубокий вдох и задержал дыхание, а затем двинулся к проему и шагнул вниз, все еще морщась в ожидании мучительной боли или смерти. Двигаясь вперед, он крепко сжал руку девушки, и она пошла за ним, оставив пустыню и солнечный свет позади.
Едва оказавшись ниже уровня земли, они ощутили холод, словно тепло никогда не проникало сюда снаружи. Трифолд принюхался: ни сыростью, ни гнилью не пахло. Какие бы чары ни защищали гробницу, они не пропускали внутрь ничто живое. На сухих стенах из серого камня не было ни следов мышиного помета, ни даже лишайника или мха. В гробнице было прохладно и пыльно, но вовсе не противно находиться. Трифолд достал кремень и при помощи железного бруска высек искру. Он с трудом дышал от напряжения и, чтобы сосредоточиться, принялся усердно раздувать огонь, пока тот не разгорелся достаточно, чтобы закрыть боковые створки лампы и поднять ее повыше. Впереди оказался наклонный тоннель, который уходил так далеко, насколько хватало света лампы.
– Будем спускаться медленно, – прошептал Доу. – Твоя способность действует на определенном расстоянии. Эффект, похоже, сохраняется навсегда. Но местные чары все-таки принадлежат очень древней магии. Может быть, они вернутся, а может быть, нет. Если вернутся, то, как только мы отойдем от входа, мы будем полностью отрезаны от мира. – Он понимал, что болтает лишнее, но не мог заставить себя прекратить. – Так что теперь никакой спешки, Нэнси. Просто пойдем вперед, хорошо? Шаг за шагом, медленно и осторожно. Говори сразу, если почувствуешь, что что- то изменилось, или тебе станет плохо – что угодно. Договорились? Я не хочу, чтобы твой дар перегорел или отказал в самый неподходящий момент.
Он снова протянул Нэнси руку, и девушка, изрядно смущенная, протянула ему свою. Она была взволнована ничуть не меньше, чем сам Доу. Она кивнула Трифолду, и глаза ее блеснули.
– Ты все еще чувствуешь давление? – негромко спросил он.
По ее руке пробежали мурашки.
– Вроде бы здесь все не так плохо, – сказала она.
– Дай мне знать, если станет хуже, – сказал Доу и снова поднял лампу. Вместе они медленно стали спускаться под землю.
Они так долго шли по тоннелю, что Трифолд уже начал беспокоиться: вдруг масло в маленькой лампе закончится раньше времени и пламя погаснет, прежде чем они успеют вернуться? Он пока не видел ни одного бокового прохода ни в правой стене, ни в левой. Заблудиться будет трудно, даже если лампа их подведет. Однако вдали от солнечного света и поверхности земли подобная мысль не очень-то успокаивала. И все же, когда Доу думал о том, что ждет его впереди, воображение начинало рисовать такие яркие картины, что и лампа была почти не нужна.
Комната на дне склепа возникла перед ними неожиданно. Лампа освещала всего лишь несколько ближайших ступеней, поэтому они оказались у самого входа еще до того, как успели сообразить, что перед ними уже не продолжение пыльного коридора. Никакой двери, из-за которой можно было бы заглянуть внутрь, не оказалось. Водя лампой по сторонам, будто бы это могло помочь осветить комнату чуть дальше, Трифолд вглядывался во тьму в поисках чего-то, что могло оказаться опасным. Проход, судя по всему, был сделан не из такого же материала, что и стены. Он был белым, словно кость, как и каменная пасть над их головами. Доу с опаской присмотрелся к нему, но не увидел ничего угрожающего, кроме тонкой нити на камне. Непрерывная линия тянулась по периметру прохода, образуя некий барьер.
– Можешь заглянуть внутрь? – шепотом спросила Нэнси.
Единственно правильным в такой момент казалось говорить как можно тише. Путников не покидало такое чувство, словно миллионы тонн камня давят на них со всех сторон. А еще казалось, что во всем мире нет людей более одиноких, чем они. Если защитные чары вновь обретут силу, никто даже не сможет попасть внутрь, чтобы спасти их. Лишь свет крохотной лампы да их голоса сдерживали давящую со всех сторон тьму и тишину.
– Там что-то есть. Слишком далеко от входа, отсюда не разглядеть. Да и вообще, не нравится мне этот барьер. Вот бы у нас была какая-нибудь доска, чтобы положить поперек.
– А что твой кинжал? – спросила Нэнси.
Трифолд кивнул, опустился на одно колено и аккуратно поставил лампу на землю. Затем он достал клинок, который был раньше самой ценной вещью из всего, чем он когда-либо владел. Он уже понимал, что былая мощь никогда не вернется к оружию, но не мог и подумать о том, чтобы просто выбросить его или продать за пару серебряных монет. Надежда никак не хотела умирать, вот в чем была проблема. Взявшись за рукоять двумя пальцами, Доу подтолкнул кинжал, и тот заскользил по серому каменному полу, пока не коснулся белой линии.
Трифолду показалось, будто он чувствует, как нарастает давление между его глаз, как будто мигрень готовилась разыграться. Нэнси ахнула у него за спиной, и ладонь ее выскользнула из его руки.
– Мне… больно, Доу. Клянусь Богиней, я не могу…
Трифолд повернул к ней голову – медленно, будто человек, готовый встретиться лицом к лицу с собственной смертью.
– Прошу тебя, Нэн, только не убегай. Если уйдешь, мне крышка. Я отсюда даже выбраться не смогу самостоятельно.
С огромной осторожностью он поднялся и повернулся к ней. Нэнси стояла, прижав обе ладони к глазам. Доу протянул руку, коснулся ее пальцев – и едва не отшатнулся, почувствовав исходящий от них жар.
– У тебя чума, Нэнси? Ты не встречала никого заразного в последние дни?
Говоря это, он пробежал глазами по ее коже, силясь разглядеть вздувшиеся нарывы; он слышал, что это первый признак болезни. В Дариене чума уже отгремела, но в близлежащих поселениях она еще наводила хаос. Но на голой коже Нэнси не оказалось никаких следов нарывов. Спустя некоторое время она шумно вдохнула, будто все время старалась сдерживать дыхание, а потом убрала руки с глаз и посмотрела на Трифолда.
– Кажется, прошло. О, Богиня! Такое чувство, будто у меня с головы кожу содрали. Да, теперь лучше… – она снова застонала. – Я не встречала никаких чумных, Доу. В последнее время так уж точно.
– Но ты вся горишь, к тебе прикоснешься – обжечься можно, – сказал он.
Он глянул через плечо на помещение позади себя, по-прежнему защищенное белой линией, которая, казалось, поблескивала злобой.
– А ты можешь потерпеть еще чуть-чуть, Нэнси? По-моему, это барьер вроде того, что был снаружи. Если я прав, то все пройдет, как только мы окажемся внутри.
К его огромному облегчению, Нэнси без раздумий кивнула.
– Я не уйду с пустыми руками, Доу. И плевать на все. Вот, возьми меня снова за руку. Можешь втащить меня туда силой, если придется.
Одной рукой Трифолд взял лампу, а другой обнял девушку за талию. Затаив дыхание, он сделал решительный шаг через порог, дернув Нэнси за собой. Он почувствовал себя как-то иначе, как в детстве, когда он карабкался по высоким холмам и время от времени, спускаясь, чувствовал, как закладывает уши. Лишь когда давление ослабело, он осознал, с какой чудовищной силой оно давило на них.
– Ты в порядке? – прошептал он.
Нэнси потрясла головой, не поднимая век. Когда она наконец открыла глаза, они лихорадочно блестели в свете лампы, но девушка кивнула, потирая виски обеими руками.
Доу снова поднял лампу повыше, чтобы осмотреть помещение, в котором они оказались. Комната была не такой уж большой, практически все они разглядели прежде, чем зашли внутрь, не заметив лишь один каменный блок напротив дальней стены. В первую же секунду Доу понял, что на этом блоке стоит некий саркофаг, незамысловатый и гладкий. Он огляделся вокруг в поисках золота и драгоценных камней, и сердце у него упало. Они зашли так далеко, рискнули всем, что имели, – чтобы в результате найти гроб в пустой комнате! Он едва удержался, чтобы в ярости не швырнуть лампу, однако здравый смысл взял верх. Доу осторожно поставил лампу на каменный выступ и проверил, сколько масла в ней осталось. Слава Богине, лампа оказалась наполовину полна.
Доу протер крышку саркофага ладонями, и под слоем пыли обнаружилась массивная плита из черного камня. На плите не было вырезано ни имени, ни хоть какого-то описания, хотя в этом усматривалась некая логика. Гробницу защищали самые мощные чары из всех известных человечеству. Когда хозяина гробницы размещали здесь, никто не предполагал, что сюда явятся посетители. Доу вздрогнул от мысли о том, что глухая тишина, не нарушаемая ни жужжанием насекомых, ни писком мышей, длилась – сколько? Наверняка не один век. Некоторые говорили, что эта гробница появилась здесь раньше, чем сама пустыня, хотя Доу не понимал, как такое возможно. Пустыни разрастаются постепенно, они не появляются в один миг. Доу собрался с мыслями, как только Нэнси подошла ближе и встала рядом с ним плечом к плечу. Разочарованный, он предавался мечтам, не желая верить, что в этой комнате нет ни одной золотой монеты.
– Осталось только одно место, куда мы еще не заглядывали, – негромко сказал он.
Он по-прежнему чувствовал исходящий от Нэнси жар, словно она пылала изнутри или пробежала несколько миль. При этом кожа ее была сухой, и девушка, размеренно дыша, кивнула.
Крышка оказалась не такой уж тяжелой. Как только Доу толкнул изогнутую поверхность, она отодвинулась в сторону, открыв их взорам черноту внутри.
– Можешь взяться за другой край? Наверное, не стоит разбивать ее об пол.
Сказав это, Доу почувствовал себя глупцом. Владельца гробницы куда больше озаботило бы то, что они обошли чары и попали внутрь. И все-таки казалось невежливым ломать то, что можно сохранить в целости. Вдвоем с Нэнси они приподняли крышку и положили ее на пол, а затем одновременно выпрямились и уставились на лицо того, кто лежал в саркофаге.
– A-а, – сказал Трифолд, и губы его растянулись в широкой улыбке. – Вот так-то лучше.
Изнутри на них глядело поблескивающее лицо с голубыми глазами, нарисованными на поверхности металла, который не мог быть ничем иным, кроме как золотом. Маска целиком скрывала голову того, кто прятался под ней, и до самой груди от нее тянулся покрытый эмалью шип. Трифолд улыбался, испытывая трепет, удовольствие и в то же время страх. Одной Богине известно, как долго эти немигающие глаза глядели в темноту, прежде чем он, Доу Трифолд, вновь принес свет в эту гробницу.
Не сводя взгляда с маски, он потянулся за лампой. Пальцы коснулись крышки, зацепились за стальное кольцо – и лампа упала с выступа, погрузив их обоих в непроглядную тьму, такую густую, что казалось, будто их лица внезапно накрыли черным бархатом. Нэнси вскрикнула, и Доу застыл от ужаса. Он не выносил темноты. Дыхание его стало напряженным, он словно задыхался. Сердце заколотилось быстрее, он едва сдерживался, чтобы не бросить все и не рвануть в тоннель к выходу, как испуганный кролик.
– Все в порядке, Нэнси, у меня осталась зажигалка. Я могу снова зажечь лампу.
– Так зажигай! – зашипела на него Нэнси.
Не в силах разглядеть даже собственные руки, он чувствовал себя так, будто внезапно ослеп. Обогнув саркофаг и опустившись на колени, он принялся шарить руками по полу. Он думал, что запомнил, как выглядела комната, но все же не мог нащупать пальцами лампу.
– Это ты подняла лампу? – спросил он. – Не могу найти.
– Нет. Доу! Слушай меня. Если ты не зажжешь лампу прямо сейчас, я сваливаю.
Трифолд уловил дрожь в ее голосе, и его охватил худший из страхов: страх остаться здесь одному. Ему стало плохо от одной мысли, что он окажется запертым здесь, когда Нэнси убежит, и все чары вновь наберут силу. С кинжалом этого так и не произошло, но кто знает, как поведет себя древняя магия? Он умрет в кромешной тьме и больше никогда не увидит света или сгорит заживо, пытаясь прорваться наружу сквозь внешний проход. Когда Доу заговорил, голос его звучал тихо и твердо.
– Нэнси. Прошу тебя, не убегай. Просто дай мне время найти лампу, мы обязательно отыщем в гробу что-нибудь ценное, а потом спокойно выйдем, как и пришли, хорошо?
– Нет здесь ничего хорошего! – резкий голос Нэнси раздался с другой стороны. – Зажигай лампу, или уходим прямо сейчас. Тут что-то не так, я здесь не останусь.
О Богиня, она что, добралась до выхода? Услышав панику в ее голосе, он повернулся в ее сторону, и его собственный страх начал нарастать, словно в животе зашевелилось живое существо.
– Ладно. Только прошу, подожди меня.
Случайно задев рукой каменный саркофаг, он сглотнул, хотя во рту пересохло. Если Нэнси убежит, он останется здесь, будет сходить с ума от тишины и темноты и царапать стены, пока ногти не сойдут с пальцев. Он протянул руку к каменному гробу, нащупал золотую маску и подцепил ее пальцами за край. Резко дернув, он сорвал ее.
Свет появился словно ниоткуда, по крайней мере, его источников не было видно; в воздухе будто загорались и тут же гасли фейерверки. Нэнси вскрикнула не то от боли, не то от ужаса – Доу так и не понял. Он смотрел внутрь гроба и в ту же секунду заметил, как лицо шевельнулось и глаза посмотрели прямо на него. Воздух наполнился запахом кислоты и огня, а затем вновь наступила тьма.
– Нэнси! – позвал Доу.
Ответа не последовало, но он услышал удаляющийся топот. Он пересек комнату, подошел к тому месту, где должен был быть выход, и принялся ощупывать стены, а когда нашел, выскочил в тоннель и бросился бежать, спасая свою жизнь. Он понятия не имел, вернулись ли защитные заклятия, но от страха не мог думать ни о чем и лишь бежал так быстро, как никогда раньше.
Тоннель все поднимался и поднимался. Теперь он казался куда длиннее, чем по пути вниз, когда они с Нэнси были полны воодушевления. Доу заметил впереди тусклый свет – свобода, он знал это, свободный воздух и благословенный солнечный свет, который вмиг отогреет его кожу. Он жаждал тепла так, словно пытался выбраться из собственной могилы назад, в мир живых.
На фоне неяркого света возникла тень. Трифолд сразу понял, что Нэнси все-таки бросила его, и принялся всхлипывать от страха, ускоряясь и бормоча себе под нос: молю, пожалуйста, пусть выход будет открыт. Если чары вернулись, подумал он, то он все равно прорвется наружу и лучше сгорит за пару мгновений, вспыхнув ярко, как само солнце, чем останется здесь, в темноте.
Сделав несколько последних неуклюжих шагов и оказавшись на черном песке, Нэнси подумала, не лишилась ли она рассудка. Они с Доу никак не могли пробыть там, внизу, весь день. Это казалось невозможным, и все-таки полдень явно давно миновал и красное солнце клонилось к закату на западе. От долгого непрерывного бега она дышала тяжело, как собака. Но что еще хуже, ее терзало чувство вины за то, что она бросила Доу в гробнице. Ей всего лишь хотелось на минутку выбраться из темноты, просто чтобы отдышаться и понять, где она находится. Но все ее планы рассыпались прахом, как только она увидела шестерых мужчин, стоящих на безопасном расстоянии от входа. Двое из них держали наготове луки, направив стрелы прямо на нее. Она подумала, что чары, защищавшие гробницу, могли бы остановить стрелы. По крайней мере, пока они с Доу не вошли внутрь. Все же она не ощутила никакой резко навалившейся тяжести, когда во второй раз прошла сквозь проход, в отличие от того момента, когда существо в саркофаге зашевелилось. Нэнси не знала, вернутся ли чары на место, когда она отойдет от входа. Ей стало горько от осознания того, что она не сможет позволить им схватить себя, пока Доу еще в тоннеле. Пока он не доберется до выхода, она застряла здесь.
Нэнси потрясла головой, пытаясь избавиться от ярких пятен перед глазами, которые привыкали к свету. Она узнала мужчину в робе – того самого, который убежал от них еще утром, целую вечность тому назад. Судя по всему, он тайком проследил за ними, увидел, как они, целые и невредимые, вошли в гробницу через зияющий посреди песков вход, и решил позвать друзей. Остальных Нэнси никогда раньше не видела, она чувствовала их взгляды, словно языки на своей коже.
– А теперь отойдите-ка от входа, мисс! – крикнул один из них. – Что бы вы ни нашли в гробнице, это принадлежит нам.
Нэнси повернулась к говорившему.
– Там внизу пусто. Просто древний труп в ящике. Смотрите! Вы же видите, что у меня ничего нет.
Она широко развела руки, и один из лучников сделал шаг в сторону, чтобы лучше прицелиться.
– Эй, потише там, – сказала ему Нэнси.
– С женщинами у нас тут не очень, мисс! – крикнул человек в робе. – А ты красотка, да? Не беспокойся, мы тебя не убьем, ты нам еще сгодишься. Где, кстати, тот, что с пушкой? Твой дружок?
Пока он говорил, Нэнси услышала приближающиеся шаги.
– Сейчас он выйдет! – крикнула она в надежде, что Доу услышит. – Мы ничего не нашли!
Доу выскочил из гробницы и тут же рухнул на колени в песок. Нэнси опустила взгляд и вздрогнула: с песка на нее глядело золотое лицо. Одной Богине известно, сколько весила эта штука, но Доу не бросил ее внизу, а тащил всю дорогу до самой поверхности. Маска сверкала в лучах солнца, впервые коснувшихся ее за сотни лет, и ее губы, казалось, растянулись в улыбке.
Мужчины окружили вход в гробницу и, увидев маску, с ухмылками переглянулись. Золото, лежащее на черном песке, они ни с чем бы не спутали. Оно притягивало их взгляды, сверкающие алчностью. Они уже думали, как разделить добычу и что делать с таким королевским сокровищем.
Нэнси наблюдала, как Доу вытер с лица слезы и пот и встал, держа маску на согнутой в локте руке, словно ребенка. Девушка заморгала: ей вдруг стало плохо, будто она вмиг подхватила чуму и ее охватил жар. Она видела, как Трифолд в недоумении смотрит на нее, и потрясла головой, а перед глазами у нее сверкали искры.
Человек в робе показал на нее пальцем. Нэнси подняла на него взгляд и увидела, что он так и замер в неуклюжей позе. Ей показалось, что ее сейчас вырвет, в животе бурлило. Разбойники, окружившие их, начали пятиться, а руку Нэнси словно обожгло огнем. Она поднесла ладонь к глазам, чтобы посмотреть, в чем дело. Кости просвечивали сквозь обтягивающую их кожу, они светились так же, как труп в гробу чуть раньше. Эта картина так и стояла перед глазами у Нэнси: существо поворачивает глаза, вокруг них формируется плоть, а затем снова рассыпается не то пеплом, не то пылью. Ее охватило странное ощущение, словно ее доверху заполнили водой, до самых краев, и она колыхается, готовая вот-вот перелиться через край.
Ее присутствие не полностью снимало магию, пропитавшую пустынное место, поняла Нэнси. Она обладала даром не отменять магию, а поглощать ее. Доу Трифолд привел ее к самому мощному источнику силы в Дариене и, несмотря на всю свою осторожность, чуть не утопил ее в магии. Вход в гробницу, странная преграда, все это было пропитано магией. Даже недавний запах огня и кислотных химикатов свидетельствовал о каком-то заклятии, и оно было как минимум не слабее всех прочих. Оно должно было оживить труп. Быть может, даже вернуть владельца гробницы к жизни на время, достаточное, чтобы уничтожить ее расхитителей.
Вместо этого Нэнси выпила все до дна и так наполнилась магией, что эта сила наверняка уничтожила бы девушку.
– Твои глаза, Нэнси, – прошептал ей сбоку Трифолд, нарушив ее задумчивость. – Как ты это делаешь? Они светятся.
Она перевела взгляд на незнакомцев, которые глазели на нее разинув рты. Ни секунды не колеблясь, она снова подняла руку и выплеснула на них часть того, что кипело и бурлило у нее внутри. Целый поток жара и света с треском хлынул наружу – и грабитель в робе в один миг обратился в вопящий столб пламени.
Доу отпрянул, словно от удара. Остальные разбойники застыли, некоторые замерли на полушаге. Они не сводили широко раскрытых глаз со своего задыхающегося, умирающего товарища. Даже когда он упал, огонь еще полыхал. Нэнси посмотрела на небо над головой. Высунула язык и поскребла ногтем по розовой поверхности.
– Странно. Чешется, – сказала она Доу Трифолду, который по-прежнему смотрел на нее в ужасе и изумлении. – Это щекотно, Доу. Ты знал?
– Что щекотно? – шепотом спросил он.
– Магия.
Нэнси вскинула другую руку, нити пламени вырвались из ее пальцев и сразили каждого из грабителей, собравшихся вокруг входа в гробницу. Один из лучников успел выпустить стрелу, прежде чем был сражен магией, но стрела сгорела в воздухе, превратилась в красноватый пепел, не успев долететь до Доу с Нэнси. В один миг от разбойников осталось лишь шесть неподвижных кучек на черном песке, они дымились и растворялись на глазах. Тишину нарушали лишь треск огня и шипение плавящегося жира.
Нэнси повернулась к Трифолду, который не сводил с нее глаз, словно мышь, с опаской наблюдающая за тигром. Она кивнула ему, и взгляд ее снова упал на золотую маску у него в руке.
– Нам надо вернуться в Дариен и продать это, – сказала она. – Выручку делим пополам, не забывай.
Не поворачивая головы, Трифолд обвел взглядом дымящиеся тела на песке, от которых струился черный пар.
– Мой брат знает людей, которые могли бы помочь, – проговорил он слабым голосом.
Нэнси улыбнулась ему. Она отчего-то казалась радостней и определенно похорошела. Теперь от нее словно исходило мягкое сияние, хотя в глазах еще то и дело угрожающе мелькали красно-золотые искры.
– Хорошо. Отлично, Доу. Но нам придется идти пешком. Лошади пропали.
– Убежали, – медленно отозвался Трифолд.
– Верно. Ну, пойдем. Путь в город неблизкий, а я уже хочу пить.
До этих слов Доу не испытывал жажды, но Нэнси будто напомнила его телу, что горлу уже пора бы пересохнуть. Он с трудом сглотнул, взвесил золотую маску в руке, затем ухватился поудобней за торчащий из ее подбородка шип, чтобы можно было перекинуть основной вес на плечо. Маска оказалась тяжелой, и Доу ломал голову, как так вышло, что он не замечал ее веса, пока бежал по тоннелю к свету.
Впереди простиралась черная пустыня. Нэнси уверенно зашагала вперед, Доу последовал за ней, лишь однажды оглянувшись на вход в гробницу и дымящиеся останки, разбросанные по песку.

Глава 11
Дариен

Когда Артур появился снова, король Йоханнес де Женерес от удовольствия даже хлопнул в ладоши. На этот раз его маленький мастер меча был одет в свободные штаны, мягкие войлочные сапоги и черно-золотую тунику.
Артур подошел к трону короля и остановился ровно на том же месте, где уже останавливался трижды за одно это утро. Король в задумчивости поднес пальцы одной руки к губам и осмотрел последние изменения во внешнем виде своего нового стража.
– Да, это куда лучше, чем красное и серое. Чернозолотой. О, в точности как оса! А меч – это твое жало!
Собравшиеся вокруг придворные одобрительно посмеивались. Лорд Альбус дремал в своем кресле после плотного обеда, но двое младших членов Двенадцати Семей склонили головы и усмехнулись. Леди Уин Саллет не обращала на короля совершенно никакого внимания, хотя продолжала наблюдать за големом краешком глаза.
Среди благородных семей Дариена ходили слухи, будто тупице Йоханнесу – их законному представителю – попалось что-то действительно ценное. В любой другой день в тронном зале не было бы никого, кроме людей короля. Благородные семьи Дариена, как правило, предпочитали не мешать повелителю придумывать новые сады и заниматься прочими грандиозными в своей глупости проектами, чтобы скоротать время.
Леди Саллет лучше других знала, что Йоханнес – это всего лишь марионетка, громоотвод, призванный отвести удар от Двенадцати Семей. А вот его отцу отвели куда более серьезную роль, подумала она с сожалением. Он был человеком с неуемной энергией и заплатил высокую цену за свои амбиции. Леди Саллет припомнила, как убийца настоял на том, чтобы убить отца на глазах у сына. Этот урок не прошел даром. Вместо того чтобы стать настоящим лидером, который мог бы влиять на управление городом, Йоханнес устраивал приемы, заводил интрижки и находил удовольствие в искусстве и на дне бокала. Окруженный стражей, он одевался как наемник и с важным видом ходил с ними повсюду. Дела города, торговля, угрозы и сделки – все это проходило без малейшего его участия.
На лице леди Саллет не было и следа раздражения, переполнявшего ее изнутри. Маленький мальчик – голем – наверняка окажется самым интересным для нее зрелищем за весь этот год, в этом она не сомневалась. Одной лишь Богине известно, сколько могло стоить такое существо в пересчете на золото и драгоценные камни – возможно, так много, что никто и никогда не сможет позволить себе его купить. Настоящая реликвия древней Империи Соли, от названия которой и происходила фамилия леди Саллет, – и вдруг эта реликвия попадает в неумелые руки Йоханнеса! Это выводило ее из себя. Разумеется, ее шпионы уже сообщили все новости, в том числе и о том, что существует тайная фраза, позволяющая взять существо под свой контроль. Как же страстно она желала, чтобы Артур Квик принадлежал ей! Ему не нужно спать, он будет вечно верен ей. Он стал бы прекрасным украшением ее дома, если бы только она могла…
– Леди Саллет, – обратился к ней король, сбив с мысли. – Как вы находите черно-золотой костюм Артура? Разве эта маленькая оса не прелестна?
Леди Саллет склонила голову в ответ. Она встала с кресла, установленного на возвышении возле стены, и медленно подошла к трону, шурша полами длинного зеленого платья по гладкому каменному полу. Она знала, что притягивает к себе взгляды: волосы ее были высоко собраны, обнажая шею, ростом она превосходила большинство прочих женщин. Она медленно подплыла к королю. Пол блестел, словно зеркало, и она видела в нем отражение вершин колонн, поддерживающих потолок, проходя мимо них, будто бы нанизывая бусины на нитку.
Ни один из ее шпионов не брал в расчет того, как одинок был Йоханнес. Странно было наблюдать, как он использует имя существа с такой фамильярностью, словно голем приходится ему товарищем или даже другом. Если он действительно так считал, то его даже немного жаль. Маленький убийца выглядел как десятилетний мальчик. Один из соглядатаев доложил леди Саллет, что утром того же дня король прогуливался по саду, разговаривая с големом и активно жестикулируя. Поначалу леди Саллет сочла это пустыми сплетнями и не восприняла всерьез, но, быть может, одиночество толкнуло Йоханнеса на безумие – довериться магическому созданию. О Богиня, какой же он все-таки слабак.
Леди Саллет подошла к подножию трона и сделала реверанс, утопая в густых плотных складках своего одеяния. Выпрямляясь, она поглядела по сторонам, а затем перевела взгляд на Артура. Хотя тетушке короля уже перевалило за шестьдесят, она оставалась все такой же стройной, прекрасно держала осанку и сохраняла физическую форму благодаря верховой езде. Ей показалось вполне естественным потрепать голема по голове, как какого-нибудь пса. Артур уклонился от ее руки – ровно настолько, чтобы обмануть ее ожидания, и тонкие пальцы леди Саллет прошли в волоске от его лица. Она трижды попыталась прикоснуться к нему, прежде чем сдалась. Ей было неприятно слышать смех Йоханнеса, но она не позволила ему увидеть на ее лице ничего, кроме радости, когда повернулась к королю и снова поклонилась.
Голем сохранял бесстрастное выражение лица, хотя леди Саллет казалось, словно она что-то чувствует: будто голем видит больше, чем его хозяин. Разумеется, это невозможно. Леди Саллет в очередной раз задумалась, сколько на самом деле лет этому голему, скольких людей ему довелось повидать за долгие века своей жизни. От этой мысли ее охватили смешанные чувства. Вопреки здравому смыслу, ей захотелось увидеть, как магическое создание сжигают на костре или режут на куски, чтобы уничтожить это издевательство над самой жизнью и образом ребенка. Если же это нельзя осуществить, она сделала бы его своим слугой, покорным ей и никому больше. Быть может, она отдала бы Артуру Квику приказ залезть в растопленную печь. А может, и не стала бы…
Других вариантов у нее не оставалось: не могла же она оставить существо в неумелых руках племянника Йоханнеса. Слов условной команды ее шпионы не расслышали, но все-таки должен был быть иной способ. Говорят, таинственную фразу знают лишь двое во всем мире: ее племянник, само собой, да еще тот старик – Теллиус. Целая дюжина соглядатаев в этот самый момент рыскают по городу, выслеживают его. Если он попытается выйти через одни из главных ворот или если ему хватит глупости вернуться в свою мастерскую над лавкой, то он у нее в руках.
– Ваше величество, думаю, это существо – чудо нашего века, – сказала она и негромко рассмеялась. – Или, быть может, века прошедшего. Оно станет великолепным украшением при вашем дворе. Вспомните, Йоханнес, слова, высеченные на старинных монетах! Decus et Tutamen, «Украшение и Защита».
Племянник не улыбнулся в ответ, и леди Саллет подумала, что в ее словах могло заставить его простое лицо так помрачнеть.
– Его имя – Артур Квик, тетушка Уин. Я прошу вас более не произносить слово «существо» в моем тронном зале. Не «оно», а он теперь часть моей стражи. Я должен просить вас обращаться с ним столь же обходительно, как и с любым другим из моих придворных.
Леди Саллет смиренно склонила голову, хотя все же позволила себе на мгновение закатить глаза незаметно для напыщенного молодого короля, которого произвела на свет ее сестра. Лорд Альбус счел момент подходящим, чтобы захрапеть. Его открытый рот был спрятан под платком, которым он накрыл все лицо целиком. Только представьте себе, иногда начинало казаться, будто Йоханнес считает себя чем-то большим, нежели просто профилем для чеканки дариенских монет! Она стиснула зубы, снова подумав о старике и известной ему фразе. Теллиус. Вот он, ключ, и она получит его, даже если ей придется отправить людей прочесывать сотни миль за пределами Дариена. Не может ведь он раствориться в воздухе.
Целых два дня после нападения из засады Элиас почти все время молчал. Каждый вечер они с Дидсом съезжали с дороги и искали низину, откуда не будет заметен костер. Охотник исчезал в лесу, а затем возвращался с тем, что получалось добыть: луковицы, грибы, иногда зайцы, а на второй вечер ему даже удалось поймать упитанную змею.
Дидс не раз пытался завязать беседу, но охотник привык к тишине настолько, что, казалось, утонул в ней, и с тех пор молчание стало для него естественным состоянием. К началу второго дня Дидс и сам настолько свыкся с тишиной, что заговорить казалось ему странным, и он уже не испытывал неловкости от молчания.
Перед ними стояла задача, и Элиас Пост, по его мнению, был способен с ней справиться с такой же легкостью, с какой он мог свернуть шею зайцу или без малейших раздумий отсечь голову змее. Охотник выполнит порученную ему работу и взамен получит назад своих дочерей. Дидс не знал, как генерал собирается осуществить обмен, но предполагал два возможных варианта. Девочек можно оставить где-нибудь далеко, например на вершине холма или на дальнем берегу озера. Слуги генерала могли бы крикнуть, где искать, а затем ускакать прочь. Дар Элиаса не поможет ему догнать всадников, слава Богине. Дидс провел не один час, раздумывая над тем, как можно избежать гнева охотника. Все-таки генерал шантажировал охотника- отца с его, Дидса, помощью. Время от времени он ощущал на себе взгляд Элиаса. Выражение его лица никак нельзя было назвать дружелюбным.
На третий день около полудня путники увидели Дариен: внешняя стена города прочертила на горизонте темную линию. С возвышенности было видно, что город простирается до самых гор, даже касаясь едва виднеющегося вдалеке из-за дымки голубоватого берега. И все-таки до Дариена оставалось недалеко, город стоял перед ними, древний и укрепленный, выросший вокруг реки, которая проходила через самое его сердце, извиваясь, словно змея, которую Элиас поджарил на вертеле прошлой ночью.
На подходе к городу Дидс наблюдал за Элиасом, с удовольствием подмечая, как меняется выражение его лица: охотник пытался сопоставить размеры города хоть с чем-нибудь из того, что он видел раньше. Сама стена простояла уже несколько веков и была достаточно широкой. Элиас мог разглядеть людей, снующих туда-сюда по ее вершине, некоторые носили яркие одежды и словно неторопливо прогуливались по дорожкам парка. Видя сотни людей на вершине стены, Элиас задумался, как же она, должно быть, широка. Он негромко присвистнул, отчего Дидс за его спиной расплылся в улыбке и заговорил впервые за последние дни:
– Впечатляет, да? Когда ворота закрыты, город превращается в неприступную крепость. В этих стенах живут четыре, а то и все пять сотен тысяч человек, минейр! Там дюжина парков, каждый из которых по размерам больше твоего Вайберна. Сотня театров! Целые улицы лавок, рынков и школ. Можешь представить себе такое количество? Я и сам-то с трудом могу, а ведь мне довелось прожить в Дариене несколько лет.
Элиас обернулся к нему и пожал плечами. Голос его охрип после долгого молчания.
– Я пришел, чтобы убить лишь одного человека. Какое мне дело до стен и парков? Лучше скажи мне, ты знаешь дорогу к дворцу?
Вне себя от злости Дидс потянулся и схватил Элиаса за руку. Когда охотник, не глядя на него, двинулся вперед, Дидс пришел в ярость. Дидс был человеком дела, и чувство беспомощности в присутствии другого человека до странности оскорбляло его самолюбие. К тому времени он уже знал, что не сможет помешать охотнику убить его, если Элиас захочет это сделать. Эта мысль внушала страх, а стрелок ненавидел бояться.
– Ох, черт бы побрал твое равнодушие, Элиас! Я ведь извинился за то, что заставил тебя уничтожить тех разбойников, помнишь? Я должен был убедиться, что ты сможешь. Нет, ты сам должен был убедиться. Зачем я вообще извиняюсь? Ты ведь ни в одном городе никогда не бывал, не говоря уж о Дариене. Если ты решил, что сумеешь просто пройти мимо тысячи солдат прямиком в спальню короля, то ты ошибаешься. Они изрубят нас на куски, просто-напросто задавив числом. И что тогда станет с твоими дочерями?
Элиас обернулся так резко, что Дидс машинально поднял обе руки, а затем начал постепенно опускать их, испытывая смесь злости и стыда под пристальным взглядом охотника.
– Ты снова заговорил о них. Если верить тому, что ты говорил раньше, их вернут в Вайберн и оставят в покое. Теперь ты хочешь признаться, что солгал, Дидс? Подумай, прежде чем ответить.
– Как они будут жить без тебя, вот что я хотел сказать, – ответил Дидс, заливаясь краской. – Какая мне выгода, если я буду лгать тебе? Слушай, сегодня вечером мы найдем какую-нибудь таверну и выспимся в удобных кроватях. Я куплю побольше патронов и, возможно, третий револьвер. Генерал выписал мне особую бумагу, так что мы можем позволить себе купить все, что нам нужно. Ты выглядишь измотанным, минейр. Я знаю об этом городе больше твоего. Можешь ты признать хотя бы это?
Элиас недовольно кивнул.
– Нам обязательно ждать начала этого праздника жатвы?
– Обязательно. Канун жатвы – ключ ко всему. Завтра вечером законы будут соблюдаться не так строго, и тут в игру вступают планы генерала. Мы затеряемся среди толпы, и никто не обратит на нас внимания.
– Что ж, хорошо, – сказал Элиас уже не таким напряженным голосом.
Дидс шумно выдохнул.
– Слава Богине, ты прислушался к голосу разума.
– Ты не понимаешь, Дидс. Каждый день, каждый час, что я без толку трачу здесь, – это очередной день и час, который мои дочери проводят в одиночестве, – негромко сказал Элиас. – Если бы у тебя были дети или хоть немного доброты в твоей жалкой душонке, то ты, быть может, и понял бы меня.
– Я понимаю тебя достаточно хорошо. Твоим дочерям ничто не угрожает в лагере, пока ты исполняешь приказ генерала, поверь мне. И все же задача у нас не из легких. Если ты хочешь выжить и вернуться к дочерям, хочешь видеть, как они будут расти и превращаться в молодых женщин, ты должен успокоиться и довериться мне. Понимаешь? Я хочу, чтобы у нас все получилось, минейр. Ты думал о том, что будет, когда короля убьют? Город погрузится в хаос, он будет извиваться в агонии, как та змея, что ты умертвил.
Элиас посмотрел на него и покачал головой. Он и в самом деле думал лишь о том, о чем его заставляли думать, не более. Его не очень-то заботило, что будет дальше, лишь бы вернуться назад к своим девочкам. Бедняжки и так уже потеряли мать и брата. Он сделает все, чтобы его оставили в покое и позволили спокойно воспитывать их.
– Генерал приведет в Дариен Бессмертных, – продолжал Дидс. – Он продумал все, вплоть до последнего шага. Он низвергнет Двенадцать Семей вместе с их придворными и стражей. Сведет старые счеты, а тех, кто останется в живых, выдворит из города – и станет править вместо них. Потом начнется война. Он думает, я знаю только часть его планов, но я вижу отчаяние у него в глазах, когда он говорит об этом. Вот почему он готов пойти на все что угодно, лишь бы ты был на его стороне, Элиас. На все что угодно. Раньше он не мог отрезать голову этой гадюке. Он не мог подослать убийцу к королю Йоханнесу из-за всех его дегустаторов и мастеров меча. Но ты все меняешь. Двенадцать Семей объединяются за спиной у короля. Для этого он им и нужен. Пока он жив, царит порядок. Люди знают это, а Двенадцать Семей поддерживают это состояние. Но если король умрет, они сожрут друг друга живьем. А Бессмертные тем временем захватят город.
Пока Дидс с Элиасом разговаривали, их лошади иноходью приближались к городской стене. Элиас задирал голову все выше и выше, отклоняясь назад в седле, пытаясь разглядеть фигуры людей, которые, как он знал, ходят по дороге, проложенной высоко вверху. Перед ними возвышались открытые ворота, а вооруженные стражи в кожаных одеяниях и доспехах проверяли чужеземцев и обшаривали их телеги. Теперь они находились в пределах слышимости, и Дидс замолчал. Жестом он указал Элиасу следовать за ним и направил лошадь в конец очереди, выстроившейся на входе в Дариен.
– Ну, выше голову, – сказал Дидс. – Иногда можно и улыбнуться миру, особенно когда собираешься начистить ему морду.

Теллиус прекрасно понимал, что не должен здесь находиться. Как бы то ни было, он уже отдал эту чертову мастерскую, так что теперь она даже не принадлежит ему. Было странно смотреть на место, которое он столько лет называл домом, и знать, что внутри теперь опаснее, чем снаружи. Он и прежде сталкивался с угрозами. Пару раз в год у него выпадали нелегкие ночки, когда кто-нибудь из его ребятишек переходил дорогу не той прибрежной банде или натыкался на знатного человека, после чего всем им приходилось на некоторое время залечь на дно. Однако нынешнему поколению Теллиус предпочитал их родителей и дедушек. Люди старой закалки таили злобу вдвое меньше. Они тоже требовали от уличных оборванцев и беспризорников уважения и страха перед собой, в этом не было сомнений. И они без раздумий могли послать своих лакеев, чтобы те напомнили об этом. Разница лишь в том, что они делали это без злобы.
Теллиус вздохнул. Должно быть, память сыграла с ним злую шутку, раз он начал думать, что даже враги могут закрывать иногда на него глаза и вести себя по- джентльменски. Наверняка знатные горожане, принадлежащие к какой-нибудь из Двенадцати Семей, позволяют себе хамство и бахвальство в обращении с городской молодежью, просто не вымещают их на стариках – откуда ему знать. Теллиус поморгал, осознав, что какое-то время витал в облаках, хотя сейчас нужно было быть начеку. Старость забирает у человека слишком многое. Вот почему ему было так важно забрать то, что ему причитается, отойти от дел и обосноваться в каком-нибудь спокойном местечке. Ему просто- напросто не хватит остроты ума или концентрации, чтобы вечно оставаться во главе уличных ребятишек, по крайней мере, после шестидесяти лет. Он больше не мог делать разумные ставки и достаточно быстро уклоняться от ударов.
Вместо этого он стоит и пялится на заброшенную мастерскую по другую сторону улицы, на свой старый дом, а все лишь потому, что в тайнике под одной из досок в полу возле камина у него припрятан мешок с пожитками. Мальчики никогда его не найдут, в этом он был уверен, и не без оснований. Но Микахель сохранил бы его, даже если бы нашел. Если они уже продали мастерскую и поделили выручку, новый владелец со дня на день может перевернуть все доски – а потом хвастаться друзьям о том, как ему повезло.
Вернуться сюда было опасно, так опасно, что попросту глупо, Теллиус это знал. Или, наоборот, никакой опасности не было и в помине. Король Йоханнес дал ему мешочек, туго набитый золотом, честно и законно выписанный из казны каким-то сопливым служащим, который беспрестанно шмыгал носом, отсчитывая монеты. Этого было вполне достаточно, но Теллиус знал, что до конца своих дней лишится сна, думая о брошенных им вещах. Что, если за ним еще никто не следит? С тех пор как Мастер Аврелиус встретил свою смерть, прошло несколько дней. Двенадцать Семей, вне всяких сомнений, готовятся к празднованию Кануна жатвы, когда весь город, переодевшись в жнецов и фермерш, напьется до беспамятства. Найдут ли родные Аврелиуса или их союзники время на то, чтобы следить за мастерской старика, если все знают, что он сбежал с полными карманами золота? Нахмурившись, Теллиус вглядывался сквозь крохотное пятнышко, проделанное пальцем на пыльном стекле, которого хватало лишь на то, чтобы приблизить к нему глаз и всматриваться в другую сторону улицы. Он не мог знать наверняка. Он видел, что взошла луна, небо было чистым. Не полнолуние, но света хватало, чтобы обнаружить Теллиуса, как только он спустится и выйдет на мостовую. Но как же все-таки тихо! Если мальчиков внутри не осталось, Теллиусу хватит нескольких секунд, чтобы войти и выйти, но он боялся, что кто- нибудь поджидает его снаружи. Сам бы он так и сделал, если бы ему нужно было кого-то выследить. Он бы засел прямо в мастерской.
Если же мальчики еще не ушли, ему понадобится время, чтобы все им объяснить. Хотя они бы поняли его как никто другой. Иногда приходится бежать. А иногда необходимо забрать медали и золотые кольца – и только потом бежать. Наконец он принял решение. Никаких признаков угрозы видно не было, а Теллиус не хотел провести остаток своих дней в терзаниях об утерянных сокровищах лишь потому, что струсил. Трусость простительна старикам, вспомнил он слова дедушки, которые тот произнес целую вечность тому назад. Он покачал головой. Слишком поздно: решение уже принято.
На цыпочках спустившись по лестнице, Теллиус закрыл дверь, которую взломал несколько часов назад, еще на закате. Дорога была не совсем пуста: грузчик толкал телегу, нагруженную доверху, чтобы вывезти нечистоты из города, пока на улицах еще тихо. Никаких человеческих фигур между стволов деревьев Теллиус не заметил и пробормотал слова благодарности Богине за это. За последний год чума унесла несколько тысяч жизней, грязный выдался год. Пришлось пережить несколько неспокойных месяцев, когда любые встречи и сборища оказались под запретом и улицы пустовали. И все же чума отступила, как бывало и раньше. За год лихорадка словно выжгла сама себя – и тогда за работу взялись люди с телегами. Никто не желал видеть их при свете дня, потому их отшельническая работа начиналась вечером и продолжалась всю ночь. Теллиус подождал, пока мужчина с телегой пройдет мимо, бормоча что-то себе под нос, а затем вышел на мостовую и молнией бросился на другую сторону улицы.
Едва сойдя с места, он понял, что не один. Молодые люди, едва не подпрыгивая, бежали по мостовой прямо на него, бесшумно переставляя ноги в мягких сапогах. Они не шевелились и не разговаривали все те несколько часов, пока он ждал и наблюдал: они стояли неподвижно, проявляя такой самоконтроль, какой и не снился Теллиусу с тех пор, как суставы у него начали скрипеть, а сам он не мог встать, не выпустив при этом газов. Когда его взяли под руки, он даже не пытался сопротивляться. Грубые руки обшарили его карманы, вытащили нож и толстый кошелек, которые он не сообразил спрятать заранее.
– Король лично отпустил меня, вы же знаете, – угрюмо проговорил Теллиус.
– И он не хочет вас больше видеть, – ответил один из парней, грубо рассмеявшись. – Вашего присутствия требует леди Саллет, минейр Теллиус. Вперед, старый сукин сын. Мы и так заставили ее ждать.

Глава 12
Нэнси

Похоже, пить ей хотелось меньше, чем ему, отметил Доу. Так вышло, что их две лошади, а с ними еще три чужие, нашлись неподалеку от гробницы. Веревки, которыми они были стреножены, давно развязались, но ни одна лошадь так и не забрела далеко в глубь черной пустыни, когда нервы их слегка успокоились. Но у Доу при этом складывалось стойкое впечатление, что Нэнси совершенно не волновалась. Среди немногочисленного табуна началась паника, и лошади бросились врассыпную, когда завидели направляющуюся к ним Нэнси, поэтому Доу пришлось самому подойти к ним и взяться за поводья. Несмотря на все приключения, выпавшие на их долю, лошади Доу выглядели вполне неплохо, в отличие от остальных – тощих и неухоженных. Но их он, конечно, тоже забрал. Ворам они больше точно не понадобятся.
Взобравшись на лошадь, Доу обмяк в седле и мысленно поблагодарил Богиню за то, что та не оставила его в беде. Ему уже казалось, что Нэнси сбежит в Дариен, но впечатление бывает обманчиво. Как бы то ни было, пустыня простиралась до самого горизонта, и они двинулись в путь. Даже сидя на лошади, Доу чувствовал, как силы покидают его, голова опускалась все ниже и ниже, по мере того как они продвигались вперед. Он испытывал облегчение еще и от того, что не придется возвращаться к Баскеру без лошадей. Старый вояка не очень-то жаловал тех, кто плохо обращался с животными. Доу был рад, что ему не придется узнать, как Баскер поступает с теми, кто бросает лошадей в черной пустыне.
Лошадь Нэнси успокоилась, как только девушка снова уселась в седло. Сумки оказались пусты. Вне всяких сомнений, воры обчистили их, пока Доу с Нэнси ходили в гробницу. У них на двоих осталась только одна ценная вещь: золотая маска с нарисованными на ее поверхности голубыми глазами. А ведь она так прекрасна, смотрел бы и смотрел, с некоторой гордостью подумал Доу. Очнувшись в очередной раз от дремы, он снова испытал жгучее желание взять ее в руки и поглядеть на нее, провести рукой по прохладному гладкому металлу. Но он сдержался, вспомнив, как труп в саркофаге повернулся к ним, пытаясь посмотреть на них, тщетно силясь вернуться к жизни, пока Нэнси высасывала из него магическую силу. Кем бы ни был старый колдун, такого исхода он не ожидал.
Доу протянул руку вниз и ощупал мешок, в котором лежала маска. Его братец Джеймс водил в Дариене знакомство с нужными людьми. Надо бы им исследовать маску по-хорошему где-нибудь подальше от влияния Нэнси – просто на тот случай, если в этом старинном тяжелом куске золота таится нечто большее. Потом Доу пришла в голову мысль, что лучше бы эту маску расплавить. Стыдно уничтожать такую красоту, но многих его товарищей по профессии упекали за решетку члены знатных семей, стоило им приблизиться к музеям. В заверения бедняков о том, что ценную вещь они получили в наследство, почти никогда никто не верил, а скупали музеи все по дешевке, не дороже, чем обычный металлолом. Лучше всего было бы начеканить из этой маски золотых монет. У Доу имелась на примете парочка фальшивомонетчиков с неплохими прессами. За десятую долю стоимости они начеканят ему целый мешок – и это уже будет столько денег, сколько ни он сам, ни уж тем более Нэнси в жизни не видели. Он решил не обманывать Нэнси и честно разделить с ней добычу. Это было более чем разумно, учитывая то, как она уничтожила шестерых здоровых мужчин, имевших глупость встать у нее на пути.
– Ты еще не в настроении обсудить, что произошло там, в гробнице? – спросил он.
Нэнси посмотрела на него из-под завесы распущенных волос. Глаза девушки уже не светились красножелтым пламенем, с облегчением отметил Доу. Но они стали ярче, да и сама Нэнси будто бы похорошела. Теперь она была по-настоящему притягательной. И прямо-таки сияла здоровьем, словно скаковая лошадка, и, должно быть, поэтому-то и казалась еще красивей.
Сперва она молчала, и лошади шли бок о бок. Животным хотелось пить ничуть не меньше, чем всадникам. К счастью, обе лошади прекрасно понимали, что их ждет в Дариене, в стойлах Баскера. Можно даже не держать поводья. Измотанные создания стремились как можно скорее вернуться домой.
– А я ведь прав насчет магии, – пробормотал Доу.
– Ох, Доу, успокойся, я не хочу тебя обижать. Я знала, что рано или поздно ты скажешь это. Да, ты был прав. Доволен?
– Я просто подумал, что должен так сказать, вот и все. Ты как-то умеешь вбирать ее в себя. Наверное, ты делала это уже много лет, но сама ничего не замечала.
Он покачал головой при мысли о том, как много магических предметов и проявлений магии почти наверняка Нэнси уничтожила, когда всего лишь жила себе в Дариене. Разумеется, он и раньше слышал о том, что артефакты иногда дают сбой. Творить заклинание – совсем не то же самое, что возводить крепостную стену, так говорил его брат Джеймс.
Трифолд еще не был готов признать, что его собственных познаний в колдовстве не хватит и на то, чтобы разжечь крохотный огонек. Изготовлением зачарованных монет, ловушек и всяких игрушек занимался его брат, хотя дариенские торговцы каждый день обменивались между собой сотнями подобных безделушек. Худшие из них по какой-то причине всегда попадали в магазин Трифолда. Доу в свою очередь был главным покупателем товаров, и брат делал ему семейную скидку. Имея скромное преимущество перед соперниками, Доу заполучил новые артефакты – одни выиграл, другие купил, третьи украл – и вел, в общем- то, вполне достойный образ жизни.
А в благодарность Доу хорошо платил брату и скрывал их родственную связь от любопытных зевак.
– В гробнице я кое-что почувствовала, – негромко произнесла Нэнси. – послушай, Доу… магия разливалась внутри меня, заполняла меня, словно лампу маслом… одна искра – и я бы вспыхнула.
– Чары были достаточно сильны, чтобы держать оборону веками, – вымолвил он. – Если ты впитала их, то удивительно, как они не убили тебя. Похоже, случилось нечто из ряда вон выходящее. Непредвиденное. И я испугался, что ты потеряешь сознание.
– Я не могла ничего понять. У меня будто началась горячка, и рассудок начал меня подводить. Это было… ужасно. Я ощущала, как начинаю закипать. Нет, не закипать… трудно выразить словами. Я вроде бы держала ситуацию под контролем, но это было все равно что стоять на вершине скалы, пока вокруг тебя бушует ураган… а потом ты схватил золотую маску.
– Последнее заклятие. Оно должно было вернуть колдуна в мир живых или призвать нечто страшное, чтобы прикончить того, кому удалось зайти так далеко. Но ты поглотила магию. Серьезно, Нэнси, нам обоим крупно повезло! Как-никак, а мы уцелели и до сих пор дышим. То, что ты сотворила с теми людьми у входа в гробницу, – никто не обладает такой… дикой силой. Ты понимаешь? Сейчас ты не подвластна чарам. Ни один боевой маг – ни в Дариене, ни где бы то ни было еще – не совладает с тобой. А магия еще внутри тебя? Там еще что-то… осталось?
Он с изумлением и трепетом наблюдал за тем, как Нэнси поднимает руку и разглядывает свою ладонь. На секунду ему показалось, что огонь лизнул кончики ее пальцев. И она позволила руке снова упасть.
– Да, Доу. Сила подобна океану. Когда она иссякает, то сразу становится ясно, что ее нет. Но и сейчас я чувствую, что во мне сокрыта буря, хотя она слабее той, что бушевала во мне, когда я вышла на солнечный свет и увидела тех головорезов. Но я стала лишь чуть- чуть слабее, Доу. Я – как опавший лист, который швыряет по ветру с такой… силой, что я едва могу… говорить с тобой. Я вижу себя со стороны…
– А ты, наверное, могла бы выплеснуть силу наружу, – заявил он, волнуясь за нее и за себя самого.
У Доу не было ни малейшего желания превратиться в кучку обугленной одежды и костей, если Нэнси внезапно потеряет контроль над тем, что обуревает ее изнутри. Он не мог представить, насколько сильны ее чары. Но его брат, по крайней мере, должен знать больше.
– Выплеснуть? – прошипела Нэнси в ответ. – Истратить все впустую, значит? Вряд ли я соглашусь на такое, Доу. Впервые за всю мою жизнь я получила преимущество перед другими людьми. Да, чары могут быстро рассеяться…
– Магия может прикончить тебя или свести с ума! – перебил ее Доу.
Нэнси повернулась к нему, и глаза ее сквозь пряди волос сверкнули красно-желтым необузданным пламенем. Он отвернулся.
– А может, это продлится достаточно долго, Доу Трифолд. Я не раскрывала тебе все свои карты. Некоторые из моих секретов не предназначены для посторонних ушей. Помнишь, я говорила, что хотела бы потратить свою долю на наемников?
– Я расплавлю маску и начеканю из золота монет, Нэнси, поэтому не беспокойся об… – протараторил он, чувствуя себя неуютно под ее яростным пылающим взглядом.
Нэнси рассмеялась.
– Я задумала нечто действительно грандиозное, Доу. Наступил сбор урожая, и Дариену не помещает очищающий огонь. Пора сжечь солому, брошенную на полях. Лорд Альбус – дядя короля. На празднике жатвы главный судья будет стоять рядом с королем Йоханнесом и махать рукой тем, кто ненавидит его, но не в силах что-либо сделать. Быть может, если кому-то удастся спалить дворец вместе с лордом Альбусом, в городе хоть немного поубавится зла. Быть может, после этого те, кто заслуживает правосудия, наконец-то получат его – хотя бы и ненадолго.
Доу слушал, моргая от изумления. Он не собирался вступать в споры с женщиной, пылающей огнем, которого она, похоже, не замечала. Но он видел, как сверкнули кончики ее пальцев, когда девушка сжала поводья, отчего от них пошел дым.
– Вряд ли ты что-то изменишь, убив одного человека, – осмелился он сказать спустя некоторое время.
– Что ж, тогда решено, – отозвалась Нэнси. – Мне придется убить их всех.
Несмотря на всю ее дерзость и силу, Доу видел, что она не меньше его, а может быть, и сильнее боялась того, что они пережили и что происходило с ней. Жаль, что пафосные речи об отмщении не могли заново наполнить опустевшие фляги.
– Да, но сперва сделай одолжение, позволь мне наведаться к моему брату Джеймсу. Он живет на Аптекарской улице и… у него жена, две дочки и маленький сын.
Заметив беспокойство в голосе Доу, Нэнси фыркнула.
– Я не спятила, Доу. И я не сойду с ума, едва ступив на городскую землю. Думаешь, твой брат может помочь? Хорошо, заглянем к нему. Но потом я отправлюсь прямиком во дворец, найду лорда Альбуса и спалю там все дотла, а он и не узнает, кто я такая. Я зажгу факел, используя силу, что спрятана внутри меня, а потом, когда она иссякнет, я заберу свою долю от золотой маски и буду вести тихую, неприметную жизнь. Но все запомнят, что меня не остановить. – На секунду она задумалась, и на лице ее отразилась паника. – Праздник жатвы ведь еще не начался? Мы не опоздали?
– Нет, Нэнси, он будет завтра, ты права. К закату Дариен будет полон невинных людей, празднующих начало сбора урожая.
– Со спиртным, масляными лампами и снопами пшеницы, – добавила она, злобно ухмыльнувшись. – Отлично будет гореть.
– Ты ведь сказала, что ты в своем уме, Нэнси, помнишь? В Дариене живет мой брат с семьей, не забыла? Хорошие люди, которые не сделали тебе ничего плохого.
Словно очнувшись, она потрясла головой.
– Да, верно. Если бы ты только мог это почувствовать, Доу. Это немного напоминает опьянение, словно ты опрокинул пару стаканов и тебя еще не тошнит. Понимаешь? Всю жизнь мне приходилось склонять голову перед проходящими мимо королевскими стражами, зная, что, если они захотят причинить мне боль, как сделали с моим отцом, никто никогда не придет на помощь и не остановит их. Никто.
Она снова замолчала, Доу вздрогнул, гадая, что за воспоминание могло так отразиться на ее лице. Не хотел бы он сейчас оказаться на месте лорда Альбуса.
Лошадь Нэнси вдруг тихо заржала и задвигала головой, словно учуяла в дуновении ветра запах не то воды, не то города. В нескольких милях к востоку от них лежал Дариен, где кипела жизнь и делались приготовления к самому главному празднованию в году, когда по улицам текли реки крови заколотых животных, вращающихся на шампурах, а каждый стол ломился от спелых фруктов, свежего хлеба и дымящихся котлов с мясом. И в этот город, в эту шумную пирушку они с Нэнси войдут, как нож в самое сердце.

Элиас нес пшеничный сноп на сгибе локтя, как и другие горожане в разрастающейся толпе, которая уже начала праздновать приближающийся Канун жатвы. Лица некоторых скрывались под масками в виде разрисованных черепов – напоминание о том, что всех рано или поздно скосит смерть. Толпа все множилась, и это никак не умаляло всеобщего веселья. Когда-то Канун жатвы был серьезным торжеством, во время которого фермеры привозили свои продукты на городские рынки. Некоторые из них теряли голову, едва в их карманах начинали звенеть монеты. Но за последние десятилетия праздник превратился в чествование Богини, в пир, которому не было равных, гулянья с вычурными костюмами и всевозможными излишествами, которые длились с вечера накануне и до заката следующего дня. Спустя девять месяцев на свет появлялось так много детей, что этот месяц в народе называли «родильным». По утрам в канавах валялись тела: пьяные вперемежку с мертвыми. Таковы были взлет и падение жизни в Дариене. Уважаемые люди могли избежать всего этого, просто не выходя из своих домов или запираясь в комнатах. Если же они выходили на улицу до полуночи, это значило, что они готовы напиваться, смеяться, петь, драться, горланить и рисковать своей жизнью.
Элиасу с трудом верилось, что в мире может существовать так много людей. Ему было настолько не по себе, что он тяжело дышал, отчего голова его начинала кружиться. Дидс широко улыбнулся и показал пальцем на свое лицо в надежде, что Элиас додумается изобразить такую же улыбку и избавится от своего вечно насупившегося вида. Охотник отошел в сторону, уступая дорогу группе голых по пояс молодых людей, которые бежали по улице, расталкивая попадавшихся на пути ничего не соображающих пьяниц так, что те кубарем катились в разные стороны. Один из парней заметил движение Элиаса и попытался дотянуться до него. Элиас ударил его по вытянутой руке, и парня, ругающегося и сыплющего проклятиями, оттащили в сторону товарищи. Было еще рано, и большая часть людей в толпе спешили по домам, чтобы переодеться. Те же компании, которые уже вышли на гулянья, еще не настолько напились, чтобы затевать потасовки с чужаками или зажимать женщин у стенок. Все будет чуть позже, когда город словно вулкан извергнет из себя все, что весь год сдерживалось оковами цивилизованного поведения.
Если бы не важное задание, Дидс наслаждался бы праздником. Но в нынешних условиях он находил шум и все, что отвлекало внимание, раздражающим. Пляшущие пьяные мужчины и женщины вовсе не веселили того, кто был трезв как стекло. Дидс сжал покрепче свой сноп и помахал им в воздухе, не спуская глаз с ворот королевского дворца, которые возвышались всего в каких-то двадцати ярдах впереди, если идти прямо по дороге.
– Что бы ты ни делал, сквозь запертые ворота ты пройти не сможешь, верно, минейр? – спросил Дидс, пытаясь перекричать шумных певцов, марширующих плечо к плечу. Один из них попытался увлечь Дидса с Элиасом за собой, но не смог, и его понесла толпа.
Элиас поднял голову и пожал плечами. Он без труда мог пересчитать стражей, но, как бы много их ни было снаружи, внутри наверняка скрывалось еще больше, не говоря уже о хваленых королевских мастерах меча.
– Не надо так стоять столбом и пялиться на ворота, – зашипел на него Дидс. – Стражи сразу видят тех, кто выбивается из общего движения толпы, минейр! Они высматривают все, что может показаться странным, и они не тупицы. Вертись на месте время от времени, маши руками, танцуй с кем-нибудь. Делай хоть что-то, не стой и не смотри на них, будто Судный день настал!
Элиас перевел взгляд на Дидса. Стрелок в ответ взял его за руки. Элиас был так ошеломлен этим, что не сопротивлялся и позволил увлечь себя прочь. Дидс, подпрыгивая, вертелся на месте, запрокидывая голову и горланя.
– Мы в десяти шагах от людей, которые высматривают любого, кто проявит слишком большой интерес к воротам, Элиас! – сказал Дидс и громко рассмеялся. – Ты бы подыграл, а то они примут нас за воров, которые замышляют недоброе. Хочешь, чтобы они удвоили охрану? У-у-у-у!
Элиас отдернул руки, внутри него нарастал гнев. Ему казалось, что Дидс издевается, и уже не в первый раз охотник подумал, что стрелок слишком безрассуден, слишком поглощен самолюбованием, чтобы быть здравомыслящим и полезным союзником.
Зная, что Дидс последует за ним, Элиас проскользнул сквозь толпу подальше от ведущих во дворец ворот, по бокам которых возвышались тяжелые каменные будки привратников. По пути Элиас напряженно думал, плывя, словно рыба по течению, и уворачиваясь от рук, пытающихся ухватиться за него. За его спиной Дидсу, который пытался не отставать, приходилось куда тяжелее; вслед за Элиасом он ввалился в таверну Баскера с раскрасневшимися щеками и порванным воротником, но при этом улыбаясь от уха до уха.
Здесь, в миле от королевского дворца, было гораздо тише. Пирушка пока не добралась до этой части Дариена, где почтенные семейства торопились по домам, увлекая за собой детей.
– О Богиня, как же я люблю этот город! – воскликнул Дидс, смеясь и задыхаясь.
Небольшой внутренний двор был пуст, и Элиас пододвинул к себе стул. Дидс грузно сел рядом с ним, оглядываясь, чтобы убедиться, что никто их не подслушает. Он знал, что в таком месте, как Дариен, трудно соблюдать осторожность.
– Сейчас все начнут буянить еще сильнее, а завтра все начнется заново, когда люди немного отоспятся.
– Мне плевать на гулянки. Мы закончим сегодня. Если ты прав и ворота все же откроют.
– Разумеется, я прав. Я видел уже четыре праздника жатвы в Дариене. В полночь горожанам позволят пройти через ворота во внутренний двор, погулять по освещенной факелами аллее и прокричать слова восхищения и любви к его августейшему величеству, который будет наблюдать из окна. Король Йоханнес даст им покричать и постонать немного, а потом соберет нескольких придворных – возможно, возьмет очередную пассию – и выйдет на балкон, чтобы помахать рукой. Само собой, он будет плотно окружен стражей, но вряд ли у тебя возникнут с этим проблемы. Я буду рядом с тобой на тот случай, если произойдет что-то непредвиденное.
– Тебя прикончат, – мрачно сказал Элиас. – Как я тогда узнаю, что генерал не причинил вред моим дочерям?
– Он же заключил с тобой сделку, минейр, – сказал Дидс со всей серьезностью. – Генерал всегда держит слово, можешь не сомневаться. Это так же верно, как то, что завтра утром взойдет солнце, что бы ни случилось ночью. Даже если мы с тобой этого уже не увидим, оно все равно взойдет.
Элиас посмотрел на молодого человека, стоящего перед ним, и разглядел в его глазах огонь необузданного возбуждения.
– Это не игра, сынок, – сказал Элиас. – Ставки не те, да и я не тот, с кем можно шутить шутки. Ты понимаешь?
– Разумеется, понимаю, – ответил Дидс.
В его глаза вернулась холодность, и Элиас был рад этому. Крепость дворца, кишащая стражами, устрашала его. Прорваться туда вместе с Дидсом, опьяненным городской гулянкой, казалось чем-то за гранью возможного.
– Твои пушки, – заговорил вдруг Элиас. – Ты хорошо ими владеешь? Я видел, как ты стрелял в кромешной тьме, когда на нас напали, но правда ли ты лучше других стрелков? Или стрельцов, не знаю, как вы там себя называете.
– Ты бы мог догадаться, что генерал Джастан не сделал бы плохого стрелка своей правой рукой, – ответил Дидс. – Но я тебя понимаю. Мне нужно купить третий револьвер, и поскорее, пока все добропорядочные люди не захлопнули оконные ставни и пирушка не набрала полную силу. Пойдем, у оружейника, которого я приметил, есть стрельбище позади магазина. Там я тебе все покажу. – Он сунул руку в карман и вытащил выписанный генералом документ: белую карточку с тиснеными золотыми буквами. – Может быть, мы и тебе прикупим пушку, а, минейр? Как тебе такое?
Элиас замер, лицо его посуровело.
– Нет. Слушай, если ты готов, то пойдем. К дворцу возвращаться бессмысленно, если ворота откроют не раньше полуночи. Признаюсь честно, мне не терпится увидеть, оправданно ли твое высокое мнение о себе хотя бы наполовину.
Дидс встал, слова Элиаса, казалось, его оскорбили. Револьверы висели у него на бедрах, и он будто бы наудачу похлопал по кобуре каждого из них.
– Прекрасно, – сказал он.
– Хорошо, – отозвался Элиас. – Тогда веди.
На улицах попадалось много рабочих, они торопились по домам, некоторые из них смеялись и перекрикивались друг с другом в предвкушении вечернего празднества. Дидс стремительно шагал против течения толпы на почти негнущихся ногах: казалось, недоверие Элиаса сильно задело его. Больше никто не пытался схватиться за его плащ, а Элиас шел сквозь толпу по Аптекарской улице вслед за ним, не выпуская стрелка из виду. На одной стороне улицы он увидел исключительной красоты женщину, которая, по всей видимости, спорила о чем-то с молодым мужчиной. Проходя мимо, Элиас заметил, как тот жестом показывает на ряд торговых лавок и качает головой. Интересно, что же такое он отказывается ей покупать, подумал Элиас. Заглядевшись на красоту девушки, Элиас споткнулся о край тротуара и едва не упал на дорогу. Смущенно улыбаясь, он мысленно пожелал парню удачи.
Шедший впереди Дидс свернул в переулок так стремительно, что со стороны могло показаться, будто он хочет заставить Элиаса попотеть, разыскивая его. Охотник мысленно вздохнул. Вряд ли в окрестностях так много оружейников. Это подлое оружие было еще слишком в новинку и стоило недешево, так что вряд ли во всем городе отыщется хотя бы парочка подобных заведений. Как охотнику, ему не составляло труда следовать по запаху масла и пороха вплоть до самой двери в лавку, над которой звякнул колокольчик, когда Элиас толкнул ее.
– Мне нужен еще один в комплект к этим двум, – говорил Дидс. – И несколько дюжин патронов, хочу испытать его у тебя на стрельбище. Мой друг изъявил желание поглядеть, как я стреляю.
Оружейник оказался невысоким тучным мужчиной примерно тех же лет, что и Элиас. На носу у него сидели очки, чтобы лучше видеть лежащие перед ним револьверы. Он мог бы сойти за счетовода или мясника, но как только он взял оружие, сразу стало видно, как отточены движения его рук. Элиас смотрел, как сначала один револьвер, а вслед за ним и другой так удобно легли ему в ладони, словно стали продолжением руки оружейника. Они с Дидсом были в восторге от металлических штуковин, это было ясно видно по их лицам.
– У меня есть парочка улучшенной конструкции, минейр. Очень точные, лучшая моя работа – я создал их у себя в мастерской по своим собственным стандартам. Мне не хотелось бы разлучать эту пару, минейр.
– И вам не придется, – ответил Дидс, выложив на стеклянный прилавок генеральскую бумагу. Хозяин лавки улыбнулся от неподдельного удовольствия, как только прочитал выведенные золотом слова.
– Прекрасно, минейр.
Он вручил Дидсу пару револьверов, и тот целую вечность разглядывал их, снимал какие-то части и ставил на место. Элиас не заметил никакой разницы между ними и теми, что уже висели у Дидса на поясе.
Хозяин лавки пододвинул к Дидсу коробку с патронами, но придержал ее своими толстыми пальцами, когда Дидс протянул руку и хотел взять несколько штук. Другая рука оружейника легла на кобуру единственного револьвера у него на поясе. Лицо его стало очень суровым.
– Обычно я не позволяю покупателям заряжать оружие внутри магазина, минейр. Прежде чем вы это сделаете, я хочу, чтобы вы знали: я вооружен и, если вы станете целиться в меня, если вы хотя бы двинете дуло заряженного оружия в мою сторону, я застрелю вас насмерть без малейших колебаний. Это понятно?
– Да, – ответил Дидс без тени своего обычного высокомерия.
Хозяин убрал руку с коробки, и Дидс на глазах у Элиаса зарядил все четыре револьвера, держа тяжелую портупею с парочкой новых в правой руке. Хозяин же, как и предупреждал, очень внимательно следил за ним, держа руку на кобуре.
– Идите вперед, минейр, – сказал он.
Дидс не стал спорить и первым пошел к задней части магазина. Все трое прошли через длинную, почти пустую комнату с громким эхом, на дальнем конце которой до самого потолка были навалены мешки с песком. Как только дверь закрылась, городской шум будто бы вмиг стих, и Элиасу даже захотелось зажать нос и дунуть посильней: ему показалось, что уши заложило от давления.
– До целей двадцать ярдов, – сказал хозяин. Казалось, он чувствует в молчании Дидса разочарование – или он просто вообразил это себе. – На более дальнее расстояние точность гарантировать нельзя, минейр. Если хотите большего – что ж, можете попробовать пострелять по жестяным банкам и бутылкам в черной пустыне. Земля в городе слишком дорога, минейр, и стрельбище побольше я, к сожалению, не могу себе позволить. Мне и без того каждую неделю, если не чаще, приходится кому-нибудь отказывать.
Дидс равнодушно кивнул. Один ремень с двумя револьверами он передал Элиасу, а затем вальяжно осмотрел полигон. Элиас заглянул в будущее и подсмотрел, что случится, прежде чем Дидс успел что-либо предпринять. Но, несмотря на это преимущество, то, что он увидел дальше, поразило его. Обе пушки будто бы сами выпрыгнули из кобуры и оказались в руках у Дидса, и он тут же начал стрелять по мишеням. Он сделал по шесть выстрелов из каждого револьвера, грохот выстрелов слился в единый шквал, от которого у Элиаса зазвенело в ушах, и через мгновение первые два револьвера уже были пусты.
Ошарашенный, он протянул Дидсу вторую пару. Стрелок зашагал через стрельбище, чтобы заменить мишени. Он протянул Элиасу те, в которые попал: в них отсутствовала самая середина, словно зрачок, вырезанный из глаза.
Из второй пары Дидс стрелял с большей осторожностью. Он не знал, как поведут себя револьверы, поэтому помедлил, давая себе время приспособиться. Результат был тот же: на обеих мишенях он выбил самый центр.
– Когда в тебя стреляют в ответ, должно быть сложнее, – заметил Элиас.
Дидс покачал головой.
– Нет, не сложнее. Ничуть.
Элиас заметил на лице хозяина уважение и страх. Похоже, Дидс и впрямь так хорош, как думает. А значит, у них есть шанс пережить эту ночь.

Трифолд в очередной раз поднял руки, чтобы остановить Нэнси, хотя если бы она поднажала, то ее грудь оказалась бы прямо под его ладонями. Тогда ему пришлось бы отступить, и еще долго он бы не позволил себе такой дерзости.
– Мой брат работает с магическими предметами, Нэнси, прошу тебя! Ты же знаешь, что ты можешь натворить, или забыла? Нет никакого оправдания тому, кто лишит человека средств к существованию, а именно это и произойдет, вспомни, как ты уничтожила вещи в моем мешке там, у Баскера. Ты чуть не прикончила меня, Нэн. Прошу, не повторяй этого с моим братом.
Несколько ночей тому назад, когда он встретил молодую женщину у Баскера, он и подумать не мог, что ему придется с ней спорить. О Богиня, неужели прошла неделя? С тех пор как они выбрались из гробницы, Нэнси будто бы стала более жесткой, менее открытой к убеждению. Он видел, что она уже готова тряхнуть плечами, ворваться в маленький магазинчик его брата и вытянуть всю силу из дюжин артефактов, находящихся внутри. Трифолд понимал, что она испытывает что-то вроде голода, и думал: неужели ее так же тянет к этому, как жаждущего человека тянет к глотку воды?
Нэнси проводила взглядом прохожего, переходящего дорогу: с приближением вечера на улицах становилось все больше людей. Доу осмелился проследить за ее взглядом и увидел очередного самодовольного молодого павлина, хотя этот тип и отличался от прочих низко свисающими с пояса револьверами. Они были столь ценными, что парень был наверняка очень опасен, раз осмеливался демонстрировать их в открытую и вдобавок на людной улице, не опасаясь, что кто- нибудь отберет у него оружие.
Вслед за ним вприпрыжку бежал рослый мужчина. Его взгляд скользнул по Нэнси, которая застыла в нерешительности. Девушка повела себя как хищник: мигом оценила ситуацию и решила все проигнорировать.
Доу попытался еще раз:
– Прошу тебя, Нэнси. Просто позволь мне зайти одному и вызвать к тебе Джеймса. Ты ведь оставишь его в живых, да? Он – это все, что у меня есть. И все, что есть у его жены.
Голод и раздражение исчезли из ее взгляда, и Нэнси пожала плечами.
– Ступай, – бросила она. – Кстати, до полуночи мне нечем заняться. И я собираюсь навестить старых друзей. Может, я прогуляюсь по улице и пополню свои запасы – да-да, кроме магазина твоего брата. Я не чудовище, Доу.
– Верно, Нэнси. Я знаю.
Он поднял руки ладонями наружу, отступая, а она лишь закатила глаза. Какие-то мужчины, проходя мимо, присвистнули и осыпали Нэнси непристойными предложениями на предстоящий вечер. Улыбка, которой она ответила им, заставила их отшатнуться, и они поспешили прочь, ускорив шаги.

Две маленькие девочки с волнением наблюдали за тем, как солдаты с грохотом маршируют по дороге ровными рядами, словно на параде. Между шеренгами скакали конные разведчики: они следили за тем, чтобы вояки не вступали в контакт с врагом, хотя этого от них никто и не ожидал. Бессмертные находились на своей территории, до Дариена оставалась дюжина миль, если не меньше. Если бы какой-нибудь фермер и увидел армию, он бы разве что с гордостью рассказал своим товарищам об этом зрелище.
А путешествовать в генеральской карете оказалось даже приятно. До сих пор ни Дженни, ни Алисе не приходилось видеть столь огромных повозок. В другой ситуации было бы интересно сидеть так высоко и наблюдать, как мир проносится мимо, пусть даже огромная плоская платформа с полдюжины раз съезжала в канаву, откуда ее приходилось доставать потным сквернословящим мужчинам.
Девочки уже уяснили, что для тяжелой работы солдаты годились не хуже быков – на самом деле служивые справлялись даже лучше, чем рогатая скотина. Однако генерал Эйрис злился и ругался при каждой задержке, а терпение его иссякало по мере того, как они приближались к долине, которую его разведчики выбрали для последнего привала.
Прошлой ночью они, между прочим, преодолели целых тридцать миль, продолжая закалять Бессмертных. Они скрывали усталость и радовались возможности выпить свежей воды, наесться и выспаться накануне праздника жатвы.
Солнце клонилось к закату, а они уже были на ногах, отдохнувшие и набравшиеся сил.
Алиса коротко взвизгнула от радости, когда возле генеральской кареты появилась миссис Дальтон. Колонна растянулась почти на милю, и повариха вспотела, пока бежала к карете. Ее щеки покрылись пылью. Миссис Дальтон нервничает, заметила Дженни. Грузная женщина сделала реверанс, низко склонив шею, и продолжала идти рядом, ожидая, пока ее заметят.
Генерал Джастан шагал по платформе на колесах, сцепив руки за спиной и отдавая приказы, меняя строй и объясняя тактику, а затем отправляя гонцов направо и налево, чтобы те донесли его приказы до остальных. Он оказался сердцем легиона, и все проходило только через него. Дженни не понимала, почему он не может дать людям самим решать свои проблемы, но, похоже, то был не его метод.
Никто не спросил толстую потную повариху, зачем она семенит за генеральской каретой, поэтому ей наконец пришлось заговорить:
– Генерал! Позвольте мне покормить девочек. Я сделала для них бутерброды и завернула в вощеную бумагу. Вы не возражаете? Они с утра ничего не ели.
Генерал Джастан поднял ладонь, чтобы двое мужчин прервали свой отчет, и медленно повернулся. Сделав несколько решительных шагов по дощатому полу платформы, он замер у ее края и посмотрел на миссис Дальтон сверху вниз.
– А это мы можем устроить, не так ли? – произнес он. – Вы весьма предусмотрительны, миссис Дальтон, благодарю вас.
Судя по всему, счел разговор оконченным и, как только она снова заговорила, удивленно поднял брови.
– Я подумала… минейр, что должна спросить у них, не пора ли сделать очередную остановку в кустиках, если вы понимаете, о чем я, сэр. Если вы не против. .
Алиса тотчас оживилась, но Дженни взяла ее за локоть. Генерал Джастан часто посматривал на них, пока карета катилась вперед, а Бессмертные невозмутимо шагали рядом. Он никогда не говорил, о чем думает, а лишь проводил часы в безмолвных размышлениях. Хотя он был довольно вежлив, у Дженни уже сложилось о нем впечатление, и она понимала, что генерал вовсе не друг их отца. Казалось, его больше заботят лошади и его солдаты, чем две девочки, которые по его настоянию должны были постоянно находиться в поле его зрения.
– Очень хорошо, миссис Дальтон, – ответил генерал. – Я должен был подумать об этом.
– Вы были так заняты, минейр! Спасибо. Я сию же минуту верну их назад, не беспокойтесь. Могу я их проводить?
Генерал уставился на раскрасневшуюся женщину, положительно не зная, как поступить.
– Я… должен предупредить вас, что они действительно нужны мне, миссис Дальтон. Вы не поймете для чего. Мы уже совсем рядом с городом, и я надеюсь, вы простите мне излишнюю предосторожность. Девочки! Идите сюда. Быстрее, прошу вас.
Дженни с Алисой быстро вскочили с деревянного ящика, служившего им скамьей, и на негнущихся ногах побрели к генералу. Они недоуменно смотрели, как генерал отпирает сундук, прикованный к полу платформы железными цепями. Он достал оттуда две пары наручников – они зазвенели и блеснули золотом на солнце. Девочки никогда раньше не видели подобных вещей, но, несмотря на их цвет и блеск, цепи оставались цепями.
– Я не хочу… – пробормотала Алиса, попятившись.
Генерал добродушно рассмеялся.
– Милая, ты ведь не хочешь, чтобы я на тебя рассердился? Или на миссис Дальтон? Вы должны оставаться рядом со мной, в безопасности. Если не наденете их, я не смогу вам доверять, ясно?
Алиса была готова расплакаться, поэтому Дженни храбро вышла вперед и протянула руки, только моргнув, когда на них защелкнулись кандалы. Они слегка ущипнули ее кожу, и девочка заметила, как на пол упала капелька крови, но не подала виду, чтобы не пугать Алису еще сильнее.
Не переставая хныкать, Алиса последовала примеру сестры и разрыдалась, когда наручники защелкнулись. Миссис Дальтон побледнела, в глазах ее сверкнула злость. Ну а генерал просиял.
– Превосходно. Этого пока будет достаточно. – Он указал пальцем на железное кольцо, приваренное к полу кареты. – У меня есть другая цепь, она пригодится, когда вы вернетесь. Вы будете в полной безопасности, девочки. Мы ведь не хотим, чтобы вы потерялись или вас кто-то разлучил, верно? Я делаю все ради вашего же блага, поэтому перестаньте хныкать! Миссис Дальтон, проводите их в кусты, хорошо? А затем немедленно верните их мне. Я должен быть у городских стен вовремя. Вам понятно, миссис Дальтон?
– Но вы же не собираетесь брать таких маленьких детей с собой в город? – ошеломленно осведомилась женщина.
Прежде чем ответить, генерал Джастан опустился на корточки.
– Вам не стоит задавать лишних вопросов, миссис Дальтон. Будьте осторожны. Вы не знаете, для чего мне нужны Алиса и Дженни. И ни единый волосок не упадет с их детских головок! Но даже если я захочу причинить им вред, вас это не касается!
Он говорил все громче и громче, а последние слова выкрикнул ей прямо в лицо.
– Капитан Диггс! Проводите миссис Дальтон и убедитесь, что она не выпустит девчонок из виду!
Офицер коснулся брови ребром ладони и соскочил с лошади.
Миссис Дальтон напряглась и побледнела еще сильнее. Ей было страшно. Не оставалось никаких сомнений в том, кто из них двоих обладал здесь большей властью. Дженни переводила взгляд то на нее, то на генерала, и в каждом движении поварихи она видела поражение.
– Ну, полно вам, зря я повысил голос в присутствии девочек. Капитан Диггс присмотрит за вами. У меня впереди долгая ночь, миссис Дальтон. Я должен убедиться, что все пойдет как надо. И, как я уже сказал, занимайтесь своим делом.
Миссис Дальтон снова сделала реверанс, помогла девочкам спуститься с платформы и не упасть. Алиса молча ухватилась ручкой за ладонь женщины, пока та не разжала пальцы, а затем побежала, покачиваясь, рядом с ней. Цепи сковывали движения обеих девочек, делая их неуклюжими. Осеннее солнце опустилось за горизонт, но небо еще было расчерчено лиловыми и красно-золотистыми облаками, темнеющими с наступлением сумерек. Вокруг пять тысяч Бессмертных маршировали молчаливыми колоннами.
Закончив, девочки вернулись к генералу. Миссис Дальтон обняла обеих и ушла. Молодой капитан помог им взобраться на платформу: им мешали цепи. К этому времени уже зажгли факелы. Карету генерала накрыли пурпурной тканью, отчего она приобрела сходство с театральной сценой. Но железная петля никуда не делась, и от нее золотой змеей на фоне ткани извивалась новая цепь. Генерал Джастан лично защелкнул замок на кандалах так, чтобы длина цепей составляла всего несколько футов и не позволяла девочкам снова сойти на землю. Алиса хотела было подойти к краю кареты, чтобы поглядеть, как вертятся колеса, но цепь одернула ее так резко, что девочка упала на пол и принялась тихонько всхлипывать.
Из темноты появился один из мужчин, которого они раньше видели в поварской палатке. Он бежал рядом с каретой, держа в охапке подушки для девочек.
Он закинул их наверх, одну за одной, а потом улыбнулся: так девочки получили капельку уюта от миссис Дальтон, хоть это было и все, что она могла для них сделать.
Генерал Джастан все видел, но ничего не сказал, и парень снова скрылся в темноте. Над горизонтом светилась луна, а впереди смутно виднелась уходящая вдаль дорога. Дженни обняла Алису и потрепала ее по голове, изо всех сил стараясь не бояться.

Глава 13
Жатва

Раздобыть костюм ради одной-единственной ночи в году, когда будет наряжен весь Дариен, было задачей не из легких. А уж найти облачение, под которым можно незаметно пронести оружие, оказалось куда сложнее. Дидс вырядился в длинное фиолетовое пальто и высокую тиару епископа, спрятав револьверы под полами одеяния. Элиас же, вдоволь наворчавшись, вырядился колдуном: длинная черная роба скрывала короткий меч и кинжал. От револьвера он отказался, хотя блестящий металл безмолвно манил взять его в руку. Но стрелял охотник не так уж хорошо, и даже дар не помог бы ему стрелять точнее с большого расстояния. Лучшее, что они могли сделать предстоящей ночью, это придерживаться проверенной тактики. Кроме того, выписанный генералом документ изрядно пострадал, инициалы испачкались, а один угол и вовсе оторвался. Дидс с Элиасом смешались с густеющей толпой, пытаясь затеряться среди всеобщего смеха и песен.
К воротам дворца они возвратились заблаговременно, чтобы дожидаться полуночи уже на месте. Дидсу прежде доводилось видеть, как празднуют Канун жатвы, и он не хотел застрять где-нибудь на улице, когда король Йоханнес со своими придворными будут готовы появиться на балконе. Шатаясь, словно пьяные, они с Элиасом выбрали удобное место недалеко от ворот. Было около десяти часов, и ворота были наглухо закрыты.
Стражи исподлобья наблюдали за толпой, хотя и среди них нашлась парочка юнцов, которые отпускали замечания по поводу проходящих мимо женщин, кричали и улюлюкали им вслед не то с издевкой, не то с удовольствием.
Дидс с Элиасом купили бутылку какого-то тягучего пойла и уселись на тротуаре по другую сторону дороги, откуда их было не так хорошо видно. Дидс то и дело водил бутылкой из стороны в сторону и хохотал. Элиас сидел, низко склонив голову, сказав, что лучше сойдет за слабого больного, чем за полного дурака. Дважды к ним подходили женщины и требовали от Дидса поцелуй, а к Элиасу никто с такими просьбами не обращался. Он вытянул ноги, чтобы дать отдохнуть онемевшим коленям, и тут же оказался окружен компанией обозленных парней: один из них споткнулся и растянулся на мостовой. Дидс охладил их пыл, ткнув одного в живот, когда отталкивал его от себя. Это было сделано с такой непринужденной уверенностью, что все остальные поняли предупреждение и ушли, не переставая выкрикивать угрозы. Дидс смотрел им вслед, подняв брови.
– Еще не сильно напились, – пробормотал он себе под нос. – В их годы, Элиас, я как-то выхлебал целую пинту крепкого ликера и только после этого начал пьянеть. Ткни меня тогда кто-нибудь в живот, я бы мигом его уложил.
– Ты любишь подраться, – проворчал Элиас. – А они, быть может, не любят.
– Да, драться я люблю, – сказал Дидс, – но только если выйду победителем. Проигрывать не любит никто. Верь, сегодня мы победим. Ты получишь… все, что хочешь. Я стану «золотым мальчиком», правой рукой нашего общего друга. А наш друг получит свою награду.
– Ты же говорил, что ты уже его правая рука, или мне показалось? – заметил Элиас.
– Может быть, я слегка преувеличил.
– Понятно. Как думаешь, когда все закончится, он попытается меня убить? – спросил Элиас.
Дидс посмотрел на него и понял, что тот не шутит. Он покачал головой.
– Я уже говорил, он человек слова, Элиас. Он заключил с тобой сделку на одно задание. Можешь поверить мне, как человеку, который его знает. Он не нарушит свое слово, никогда. Возможно, он попытается снова тебя использовать…
Он заставил себя замолчать, но Элиас услышал уже достаточно и все понял. Когда все закончится, если он выживет, то отвезет девочек куда-нибудь, где генерал ни за что их не найдет. В этом году он и так перенес слишком много потерь, две темные двери были плотно закрыты, и он никогда не осмелится их открыть.
Ночью, пытаясь уснуть, он словно чувствовал, как они приоткрываются. Джек, его сын. Бет, его жена. Он не может позволить себе утонуть в горе. Девочки нуждаются в нем. И он не может выпустить на волю свой гнев. Но это пройдет.
Толпа росла. Дидс кивал мужчинам и женщинам, которые собирались возле ворот. Из-за праздничных фонарей, висевших на каждом углу и на стенах домов, не было видно ни звезд, ни луны, но время явно близилось к полуночи. Пока двое мужчин поднимались на ноги, ворота начали медленно распахиваться вовнутрь, и те, кто стоял впереди, тут же бросились вперед в надежде занять лучшие места. Дидс с Элиасом оказались посреди людского потока такой силы, что даже Элиас с его способностями не мог в нем двигаться. От этого охотнику было не по себе. Он ничего не мог с этим поделать, их обоих уносило прочь с улицы, украшенной фонарями и обрамленной высокими деревьями, кроны которых были подстрижены и ощипаны в форме овалов, отчего они напоминали старомодные клинки.
В конце подъездной дороги словно прямо из-под земли вырос дворец, два огромных его крыла окружали центральный двор. Это было самое большое здание из всех, что Элиас видел за свою жизнь. Дворец насчитывал сорок окон только в верхнем этаже, а ведь под ним располагалось еще три. Кивком головы Дидс отозвал его в сторону, и Элиас двинулся за ним, пока было еще не слишком тесно. Мельком оглянувшись, он увидел, какая толпа напирает с улицы. Маленькие и большие компании вот-вот готовы были слиться в единую массу. Дидс твердо решил добраться до самого края, в то время как большинство предпочитали стоять поближе к центру, напротив балкона. Элиас следовал за ним, уклоняясь от протянутых рук, то и дело останавливаясь из-за переходящих ему дорогу пьяниц. Воздух прогрелся и наполнился сладким винным дыханием и потом.
С краю западного крыла располагалось полдюжины дверей в само здание, но все они охранялись стражами, стоящими по двое. Дидс принялся с удовольствием рассказывать историю о каком-то любовном похождении, бешено жестикулируя, а в конце повис на Элиасе, заливаясь смехом, словно ноги больше его не держали.
– Тебе бы на сцене кривляться, – прошипел Элиас, пытаясь делать вид, будто наслаждается происходящим.
– Думаю, надо подождать, пока не соберется побольше народу. Когда начнется столпотворение, они будут стиснуты со всех сторон и не смогут поднять тревогу.
– Думаешь? – с недоверием спросил Элиас.
Пока они стояли, народ прибывал. Тысячи людей стягивались с улиц, занимая свободное пространство просторного королевского двора, и все пустые места постепенно заполнялись. Местами толпа была такой густой, что превратилась в опасную силу со своим течением и таким сильным давлением, что жизни тех, кто находился внутри, подвергались опасности. Сущий кошмар! Элиас вздрогнул от мысли, что может потеряться в человеческом море, и захотел лишь одного: поскорее убраться отсюда и отправиться домой. Он попытался скрыть страх как можно тщательнее, демонстрируя равнодушное выражение лица человеку, который пристально наблюдал бы за ним. Элиас склонился к Дидсу.
– Мы знаем, что король внутри, Дидс. Теперь одно из двух: либо мы справимся, либо умрем. Подходящего времени ждать бессмысленно, любой момент будет одинаково неподходящим. Теперь это уже не важно. Мы прорвемся внутрь и, если вы с генералом во мне не ошиблись, успеем убить невинного человека прежде, чем убьют нас самих. Если же нет, нас изрубят на куски. Так или иначе, нам уже не придется волноваться ни о завтрашнем дне, ни о том, что будет после.
Толпа прибывала с каждой секундой, их толкали со всех сторон, и от этого оба мужчины чувствовали себя беспомощными. Кругом скакали, вертелись и горланили песни гуляки. Дидс чувствовал, как тяжело Элиасу.
– Тогда пойдем, – сказал он. – Если ты готов, то я – тоже.
На другом конце двора, куда, казалось, невозможно добраться сквозь ревущую толпу мужчин и женщин, мелькнула короткая вспышка света, за которой тотчас последовал хруст. Земля под ногами задрожала, хотя это было трудно различить из-за повсеместных скачков и топота тысяч ног. Дидс вытянул шею, но не мог разглядеть ничего, кроме окружавших его людей. Последовала вторая вспышка, и свет отразился от дворцовых стен. Дидс услышал сдавленный крик или стон и вздохнул, досадуя, что отвлекся.
– Давай-ка растолкаем толпу и пробьемся к двери.
Элиас двигался быстро, используя свой дар, а вот Дидсу приходилось работать локтями: один раз он умудрился ударить какого-то недотепу.
Наконец Элиас и Дидс очутились у входа, который охраняли два стражника. Мужчины мрачно смотрели на них в упор: похоже, они давно наблюдали за их перемещениями в людской толпе.
Один из стражей поднял ладонь и покачал головой.
– Прошу прощения, но мне нужно в уборную, – проговорил Дидс, глотая слоги и моргая.
Стражники явно не ожидали подвоха от пьяного в стельку епископа в сопровождении колдуна. Дидс подошел ближе, оперся о дворцовую стену и начал возиться с пуговицами на рясе. Страж зарычал от гнева, схватил его и оттащил в сторону. На глазах у Элиаса Дидс позволил отшвырнуть себя в арку входа, а затем начал неловко подниматься на ноги, с напускным замешательством хватаясь за стены. А парню и впрямь следовало пойти в актеры, подумал Элиас. Он слышал, как страж ахнул от удивления, когда Дидс воткнул нож ему в шею.
Когда второй страж обернулся, чтобы поглядеть, в чем дело, в игру вступил Элиас. Охотник всадил длинное лезвие стражу в спину по самую рукоять. Ощущать, как чья-то душа покидает тело, было мерзко, но ничего другого ему уже не оставалось. Сегодня ночью Элиас явился сюда с одной целью: убить короля. На пути у него встанут еще многие, и каждому придется умереть. Элиас считал себя рассудительным человеком, не слишком подверженным эмоциям. Если бы его спросили, скольких людей он готов уничтожить ради своих дочерей, он не стал бы ограничиваться точным числом.
Вдвоем с Дидсом они придержали тела вертикально, подталкивая их к входу и делая вид, будто до сих пор ведут разговор. Элиас не знал, помогла ли их импровизация обдурить кого-нибудь из толпы, но, к счастью, пока никто не возмущался и не бил тревогу.
Они бросили трупы возле внутренней стены и резко выпрямились.
Теперь охотника и Дидса скрывала глубокая тень: пришлось дать глазам время привыкнуть к темноте после ярко освещенного двора.
Пространство было изрезано лучами лунного света, Дидс с Элиасом задрали головы и увидели в небе звезды. Они оказались во внутреннем дворе без крыши, окруженном со всех сторон высокими стенами с узкими окнами.
Напротив них темнели двери, напоминая Элиасу о тех вещах, о которых он не мог думать, пока этот кошмар не закончится, – если он, конечно, хотел завершить начатое и при этом выжить. Было не похоже, чтобы за ними кто-то наблюдал. Дидс снял робу и бросил на землю измятую шляпу, оставшись в длинном пальто, поношенных штанах и белой хлопковой рубахе. Обе пары револьверов были при нем. Кинув окровавленный нож на валявшуюся на земле робу, он взял в руки револьверы. В карманах пальто позвякивали пули, и Дидс демонстративно в последний раз перепроверил оружие.
– Я тебя прикрою, – пробормотал он, полностью сосредоточившись. – Понял? Ты не должен останавливаться. Я пристрелю каждого, до кого ты будешь не в состоянии дотянуться.
На лице Элиаса застыло угрюмое выражение, и Дидс пожал плечами.
– Твой дар небезграничен, Элиас. Мы оба это знаем. Если они обрушатся на тебя со всей мощью, ты можешь не справиться. Поэтому сегодня я без дела точно не останусь. Я должен буду проредить оборону. И я тебе помогу: ты доберешься до королевских покоев. Ладно, до балкона – три этажа, он в самой середине здания. Надо отыскать лестницу. Может, лучше найти короля еще до того, как он выйдет к народу… Впрочем, я бы рискнул и встретился с ним на людях – хотя я и не против другого варианта. В общем, давай просто сделаем дело и отправимся по домам, хорошо?
– Хорошо, – ответил Элиас.
Он снял через голову костюм колдуна и взял в одну руку меч, а в другую – кинжал. Дидс заметил, что он дрожит. Несмотря на свой причудливый талант и многолетний охотничий опыт, Элиас Пост боялся. Дидс улыбнулся ему: его собственной реакцией на страх было лишь дикое возбуждение. Он распахнул и придержал ее перед своим спутником.
– После вас, минейр, – произнес он и низко поклонился, подражая королевским придворным.
Доу последовал за Нэнси, расталкивая толпу, когда ворота открылись и народ устремился внутрь. Странно, но все уступали Нэнси дорогу. Может, люди чувствовали исходящую от нее опасность? Так или иначе, но они расступались перед девушкой, нервно поглядывая на нее и явно не понимая, что они делают. Даже пьяницы и те отползали в сторонку, так что Доу решил просто идти след в след.
Ошибка, которую допустил Доу, заключалась в том, что он думал, будто сумеет хоть как-то повлиять на Нэнси после того, что случилось в гробнице. Сила обладает опасной притягательностью и завораживает. Братец Джеймс частенько рассказывал истории о том, как мужчины и женщины уничтожали себя в погоне за всякими безделушками, а все ради того, чтобы получить возможность управлять себе подобными. Теперь- то он понимал, что Нэнси всю жизнь была беспомощной, а теперь могла расплатиться за причиненные ей обиды и отомстить. Нэнси можно было сравнить с осой, обладающей смертоносным жалом. Хотя с кем такого не бывало? Жажда возмездия – это всегда фантазия, пусть и приятная, пусть она даже может способствовать исцелению. Необычным здесь было только одно: молодая девушка вдруг получила возможность наказать тех, кто причинил ей боль.
Доу даже не до конца понимал, зачем он сюда явился. У него было чувство, словно Нэнси и впрямь не в своем уме, будто сила, которую она обрела в гробнице, временно повредила ее рассудок и лишила всякого чувства осторожности. Он с тревогой смотрел, как она шагает по Аптекарской улице – едва ли не самой величественной улице города, по обе стороны которой сверкали огромные витрины из прозрачного стекла в дубовых рамах. Близлежащие дома были самыми большими во всем Дариене, и, хотя его брату принадлежало жилье в одном из них, Доу все же чувствовал себя не на своем месте, и почти все время казалось, что ему на плечо вот-вот ляжет чья-то рука. Нэнси зашла даже дальше его, но ей, судя по всему, нравилось шагать по широкой тихой улице, украшенной бронзовыми статуями и обрамленной деревьями.
Еще недавно, боясь в любую секунду услышать выстрел, Трифолд наблюдал, как девушка вплотную прижимает лицо к витринам, к предметам, выставленным на них. Затем она отошла назад, и от ее кожи исходил такой жар, что казалось, она вот-вот начнет дымиться, а в ставших темно-золотыми зрачках снова заплясали красные искры. В нынешнюю ночь она сгубила не одного торговца, но его брата пощадила, что немалого стоило. Это говорило о том, что с Нэнси еще не все потеряно, по крайней мере, Доу на это надеялся. Все, начиная от выигрышей в нечестных ставках при помощи самых первых побрякушек и заканчивая атрибутикой боевого мага, которым Трифолд себя провозглашал, было результатом умений и находок его брата. Доу превращал простейшие магические инструменты в средства к существованию. Оставшись без своих тайных вещей, он не мог отделаться от страха, что теперь он нужен Нэнси ничуть не больше, чем любой другой молодой человек. У него не было ничего, кроме хорошего ножа на бедре, стальное лезвие которого теперь стало гораздо крепче, чем уверенность самого Доу.
Она не просила его идти с ней, но, с другой стороны, она и не послала его прочь. Он посмотрел вдаль, туда, где девушка шагала сквозь толпу, расступавшуюся перед ней. Он будет рядом на случай, если понадобится. По крайней мере, так будет честно. Она никогда не попала бы в гробницу, если бы он ее не попросил.
В том, что произойдет ночью, отчасти будет и его вина. Трифолд нервно сглотнул, когда толпа вокруг них начала сгущаться. Все, что он мог делать, – следовать за Нэнси по пятам, пока та, не замечая давления людей, шла к аркам в главном фасаде. Не останавливаясь, Трифолд потер шею сзади и ощутил струйки пота под пальцами. Он и думать не хотел, что будет, если кто- нибудь попытается ее остановить. Он знал, что результат будет крайне неприятным. Он покачал головой и продолжил пробиваться сквозь толпу. Будь что будет, хотя бы это она заслужила.
Нэнси скрылась в тени маленькой арки по правую сторону королевского двора. Толпа кружилась и вздымалась, но взгляды людей были прикованы к центральной части дворца, где на маленький балкончик должен был выйти король Йоханнес с ближайшими советниками, чтобы искупаться в лучах преданности и любви своего народа. При этой мысли Нэнси стиснула зубы. Она оглянулась и увидела, что Доу по-прежнему следует за ней, его привязанность показалась ей даже трогательной.
Проход под аркой охраняли двое широкоплечих мужчин в броне, по бокам у них виднелись мечи. Один из них посмотрел на нее с чем-то вроде восхищения, пока другой просто таращился, разинув рот. Она улыбнулась обоим, вскинула руки, будто револьверы, оттопырив указательные и большие пальцы. Они посмеялись при виде красивой женщины, она подхватила их смех, а затем опустила большие пальцы, и тонкие лучи белого огня насквозь пронзили обоих стражей.
За аркой отдыхала еще где-то дюжина стражей, они второпях жевали, прежде чем продолжить наводить порядок в огромной толпе. Они вскочили на ноги, вытаскивая оружие, когда Нэнси неторопливо прошла мимо двух умирающих мужчин. Из толпы за ее спиной послышались крики, когда она подняла руки и из ее ладоней вырвались густые потоки дыма. Они устремились прямо в стражей с оглушительным треском. Эхо отдалось по всему дворцовому двору. Стражи повалились на землю, пронзенные лучами огня и обугленные, и еще продолжали корчиться, когда Трифолд прошел вслед за Нэнси, бормоча молитвы и извинения.
Впереди оказалась дверь, ведущая на лестницу, Нэнси разглядела это сквозь стеклянную панель. Она улыбнулась, почувствовав разливающуюся внутри силу. Сила опьяняла так, что бедняга Доу, храни его Богиня, идущий вслед за ней, ничего бы не понял из ее объяснений. От одного взмаха ее руки дверь разлетелась на тысячу дымящихся кусков, и Нэнси прошла сквозь проем. Оказавшись возле лестницы, она перешла на бег.
– Теперь не отставай, Доу! – крикнула она.
Он кивнул, полный решимости не подвести девушку. Он старался не думать о трупах под аркой. Все они были людьми вроде Баскера, но в то же время совершенно на него не похожими: они бы никогда не ушли на покой. На бегу Трифолд почувствовал, как к горлу подступила тошнота, вздрогнул и сглотнул.

Элиас с Дидсом оказались перед группой из шести изумленных стражей. Двое из них были вооружены такими же револьверами, как у Дидса. Стрелок навскидку выстрелил и сбил с ног этих двоих, прежде чем они успели вытащить оружие из кобуры. Он был готов к действиям, а они оказались слишком медлительными и не успели осознать, что на них действительно нападают.
Остальные с криками бросились в атаку. Они размахивали мечами и держали в руках щиты, но не очень-то надеялись, что это поможет, как только распознали звуки выстрелов. Одному из них Дидс выстрелил в ногу, и тот взвыл, но трое оставшихся бросились на стрелка. Тогда Дидс отошел в сторону, чтобы позволить наконец Элиасу вступить в дело.
Охотник оказался настолько быстр, что Дидсу оставалось только стоять и смотреть. Элиас нанес три стремительных удара ножом, уворачиваясь от ответных ударов, словно перед ним были не солдаты, а актеры на сцене, а он оставался единственным, кто действительно был намерен убивать. Все трое упали с застывшим на лицах недоумением, глаза их остекленели еще до того, как тела оказались на толстом ковре, почти не издав никакого шума при падении. Последний стражник опустился на колено и схватился за простреленную ступню. Элиас резанул его лезвием по шее сбоку и отвернулся, чтобы не забрызгало фонтаном крови.
Пока Дидс стоял и смотрел, Элиас вложил в ножны меч, который показался ему ненужным. Он понимал, что нож делает его опаснее, позволяя действовать быстро и внезапно. Он кивнул Дидсу, дыша чуть тяжелее, чем обычно. Выстрелы в этом месте звучали очень громко. Из помещения позади них раздался грохот пальбы и топот бегущих ног.
– Неплохо сработано, – сказал Элиас. – Если ты будешь издалека отстреливать тех, кто вооружен револьвером, я разберусь с остальными. Если не можешь перебить их всех, просто оставайся вне поля их зрения, пока я работаю. Готов?
Дидс кивнул, губы его были плотно сжаты от раздражения. Он определенно не привык быть на вторых ролях.
– Ищи лестницу наверх, – сказал он.
Элиас кивнул, а затем отклонился в сторону: в дверях появились еще двое стрелков и принялись палить наудачу. Дидс пригнулся, а Элиас сместился вбок, зная, как поступит его напарник. Пули прожужжали над головой. Дидс к тому времени уже растянулся на полу, опираясь на локти, что позволяло ему идеально целиться и попадать точно в цель. Двое стражей взвыли, когда в них угодили пули. Элиас прошел сквозь дверной проем и двумя быстрыми движениями заставил их схватиться за бока и рухнуть на пол.
Глядя на резню, Дидс в очередной раз подумал: что же они с генералом Джастаном выпустили на волю и как теперь удержать это под контролем? Генерал не может вечно держать его дочерей в плену. Они уже обсуждали это, но решили, что об этой проблеме подумают позже, когда король будет убит, а Двенадцать Семей поглотит хаос. Но теперь, когда Элиас беспрепятственно прошел мимо стольких вооруженных людей, данный вопрос начал казаться Дидсу чуть более срочным.
Они прошли дальше и оказались в длинной комнате, стены которой, покрытые кремовой и бледно-голубой штукатуркой, были увешаны картинами. На черном дубовом полу лежал ковер, который, должно быть, стоил больше, чем все дома, в которых Элиас когда-либо жил как хозяин. Пороховой дым странным образом плыл по комнате, и Дидс с Элиасом переглянулись.
– Лестница там, в конце, – сказал Дидс, показывая пальцем. – Думаю, это лестница для слуг. Их куда проще защищать, чем главные.
– Зато она ближе всего, – отмахнулся Элиас и повернулся к ступенькам. Но вдруг он выругался, и Дидс наставил револьверы на закрытую дверь еще до того, как она распахнулась. Он успел сделать несколько выстрелов, когда в комнату ворвались люди, и кто-то из них упал, даже не успев осознать угрозу.
За спинами вошедших продолжали появляться все новые и новые стражи. Ругаясь себе под нос, Дидс выступил вперед, выпуская пулю за пулей, зажмурив один глаз от жгучего дыма, но продолжая сбивать противников с ног и прикрывать Элиаса, шагающего на противников. Они думали, что стрелок опасней, а потому сосредоточили на нем все свое внимание. Они ошибались. Элиас прошел сквозь толпу, словно мясник, неторопливыми ударами ножа лишая жизни одного за другим, не останавливаясь, не оборачиваясь. Каждый его удар приносил смерть.
Когда в комнате воцарилась тишина, Дидс понял, что не может даже сглотнуть, до такой степени пересохло у него во рту. Как оказалось, все его пули прошли мимо, в то время как Элиас сумел подойти достаточно близко к врагам, чтобы резать и кромсать их. Из-за этого охотник теперь напоминал какого-то безумца, демона с глазами, ярко сверкающими на кровавой маске. Кровь стекала с лезвия ножа, рукава тоже насквозь пропитались ею, и Дидс вынужден был отвернуться под спокойным взглядом охотника.
– Лестница, – сказал Элиас, снова повернувшись к ступенькам.
Дидс кивнул, перезаряжая револьверы на ходу и оставляя на ковре у себя за спиной след из пустых гильз.

Глава 14
Нэнси

Нэнси нахмурилась, проходя мимо дымящейся кучи, которая еще секунду назад была королевским стражем. Она понятия не имела, что во дворце окажется столько людей, готовых вытащить из ножен меч и броситься на нее, едва завидев перед собой. Похоже, король Дариена неплохо разбирался в том, как нужно нанимать людей.
Позади нее остановился Доу, его вырвало. Нэнси подождала, когда ему полегчает. Это было самым странным из всего происходящего. Она понимала, что Доу ей здесь совсем ни к чему, но все же присутствие знакомого человека как-то успокаивало. Пусть в ней и скрывалась огромная сила, но магия не меняла ее естества. По крайней мере, она надеялась, что это так. Она шла через комнаты и залы, столь богато и замысловато украшенные, что у нее перехватывало дыхание. Было приятно идти в компании друга, пусть даже она и оставляла позади себя дымящиеся трупы и выжженные следы на стенах.
Она ощутила легкий страх, когда впереди появилась новая группа людей и бросилась на нее. Она не ожидала, что у них окажутся револьверы, да и не до конца понимала, как они опасны. Эти новомодные штуки еще не приобрели широкую известность в Дариене, поэтому Нэнси лишь вышла вперед и выплеснула на противников более широкий поток пламени. После первой вспышки от двоих стрелков, которые шли впереди всех, осталась лишь кучка пепла и обугленных костей, а их оружие расплавилось от жара такой силы, что на стенах замерцали искры. Это порадовало Нэнси, хотя она не собиралась сжигать дворец, пока не разберется лично с лордом Альбусом. Она видела его лишь однажды, когда он прошел мимо ее отца, даже не поглядев в его сторону. Но она была уверена, что сразу узнает его. Этой ночью ей выпал шанс побыть Богиней, и она обязательно им воспользуется. Как только Альбус превратится в шипящий, плавящимся жиром кусок мяса, тогда и лишь тогда она зажжет огромный погребальный костер из королевского дворца. А днем пусть все гадают, что произошло. Пусть все боятся.
Нэнси упала на одно колено, вскинула руки и залила комнату потоком огня столь горячего, что он мгновенно вышибал воздух из груди устремившихся на нее стражей. Вдруг она почувствовала, как что-то дернуло ее за рукав, и с удивлением обнаружила, как под ее пальцами расплывается ярко-красное кровавое пятно. Она истратила так много сил против стрелков, что опасалась, вдруг они закончатся раньше времени. Мысль о том, что ей удалось зайти так далеко и теперь она рискует остаться без сил и не закончить начатое, казалась невыносимой, но другого пути не было. Ей оставалось лишь своевременно реагировать и надеяться, что они с Доу останутся в живых. Она не могла винить его в трусости, ведь он не отступил и пошел за ней. Каждый раз, оглядываясь назад, она видела его, бледного, с ужасом на лице, но он все так же продолжал показывать ей жестом, чтобы она двигалась дальше.
Она позволила себе небольшую передышку, зная, что королевские покои должны быть где-то впереди. Выглянув из окна на дворцовый двор, она поняла, что добралась до средней части здания. Конечно, толпа никуда не делась, темная, как морская вода. Люди напирали и тыкали пальцами. Она слышала, как они кричат что-то нараспев, а они наверняка заметили в окнах желтые вспышки ее огня. Сомнений не было: в пьяном возбуждении они приняли огонь за праздничные фейерверки. Эта мысль заставила Нэнси улыбнуться, а Доу посмотрел на нее с непониманием и страхом. Он подумал, что она спятила, Нэнси прекрасно понимала это. Она чувствовала, как сила, обретенная в гробнице, гудит у нее в утробе. Она держала под контролем целый океан пчел, которые рвались наружу и жужжали у нее внутри. Это одурманивало.
Открылась дверь, и на пороге появились четверо мужчин и две женщины. Нэнси подняла руки, и все шестеро приготовили длинные щиты, заостренные снизу, защищая лица. Они вытащили мечи, и Нэнси сразу заметила, как ловко они двигаются. Королевские чемпионы, мастера меча. Или двух из них следовало называть «мастерицами»? Нэнси почувствовала нарастающий жар на кончиках пальцев, как вдруг, без предупреждения, одна из женщин достала из-за щита револьвер и выстрелила.
Закрыв глаза, Нэнси залила пламенем всю комнату, подожгла сам воздух, надеясь лишь на то, что это собьет их с цели или расплавит летящие в нее пули. Она не оставила им места для отступления. Они метались, как пауки в печи, Нэнси видела только это. Они двигались до невозможного быстро, но все равно не могли сбежать, так что это внезапное хаотичное движение прекратилось в следующий миг. Их броня расплавилась, мечи раскалились докрасна – держать их было слишком горячо, даже для мертвых рук.
Нэнси осела, чувствуя, что внутри не осталось ничего, ни единой капли того бурлящего моря, что она принесла в Дариен из песков пустыни. Эта опустошенность ужасала, и с нарастающим страхом девушка услышала, как кто-то тихо выругался у нее за спиной. Она обернулась и увидела, что Доу лежит на спине, устремив взгляд в разрисованный потолок. На рубахе у него расплывалось красное пятно. Поначалу оно напоминало маковый бутон, выросший прямо у него на груди, но затем он начал распускаться прямо у нее на глазах.
Крича от горя, Нэнси подбежала к нему, чувствуя себя такой беспомощной, как никогда прежде. Конечно, они его подстрелили, молодого красивого мужчину, ведь они считали угрозой его, а не ее. Что ж, они поплатились за это.
Увидев ее, Доу улыбнулся.
– Я думал, это больно, – сказал он. – Почему мне не больно?
Он засмеялся, обнажив окровавленные зубы, пока она продолжала смотреть на него, не понимая, что делать.
– О, магия делает тебя такой красивой, – сказал он. – Ты знала?
Она кивнула, утирая слезы, перед глазами у нее все плыло.
– Магии больше не осталось, Доу, – сказала она.
Он протянул к ней руку и улыбнулся.
– Нет, – сказал он. – Так не бывает.
Нэнси взяла его руку и крепко сжала, чувствуя его силу и гордость. Он перевел взгляд в сторону, словно заметил там что-то интересное, и повернул голову. Он сделал невероятно глубокий вдох, и тогда Нэнси поняла: боль настигла его.
Он держал легкие полными так долго, как только мог, позволяя лишь небольшим порциям воздуха входить и выходить наружу, пока силы одним резким рывком не покинули его. Долгий выдох еще не закончился, но девушка уже знала, что он мертв.
Больше к ним никто не входил. Нэнси стояла на коленях возле Доу и ждала, пока его глаза не помутнели. Затем она нежно сложила его руки на груди и склонилась ниже, прикоснувшись щекой к его щеке. Только сейчас она поняла, что в глубине души представляла, как будет жить с ним вместе. Они ничего не обсуждали между собой, но, быть может, он это тоже понимал.
– Прости меня, Доу, – прошептала она. – Я думала, у нас еще есть время.
Нэнси поднялась – бледная, грозная – и повернулась к почерневшим грудам металла и обгоревшей плоти, которые еще несколько минут назад были королевскими мастерами меча. В занавесках и коврах банкетного зала все еще сверкали искры огня, ищущего новые пути. Сделав несколько осторожных шагов вперед, Нэнси заметила, что один из мечей отлетел на середину зала. Он лежал на ковре, на глубоком ворсе которого остался обугленный след в форме клинка. Она подняла его, поморщившись, когда жар пронзил пальцы. Она нахмурилась, вспомнив о внутреннем огне, который никогда не обжигал ее кожу. И все-таки магия закончилась, и девушке казалось, что теперь ей не выбраться отсюда. В эту минуту тело Доу остывало на ковре у нее за спиной, а остальное почти не заботило ее. Ей едва хватало сил, чтобы хотя бы не выронить меч.
За обугленными телами, в дальнем конце помещения, черная дверь снова распахнулась. На этот раз в зал шагнул маленький мальчик, он аккуратно закрыл за собой дверь, прежде чем повернул лицо к Нэнси.
Отчаяние и ярость девушки тут же сменились разочарованием. Это кто, принц? Она не слышала, чтобы король успел обзавестись детьми. От подобной мысли ей стало дурно, месть невольно предстала совсем в другом свете.
– Я не хочу причинять вред ребенку! – крикнула она ему. – Пожалуйста, мальчик, просто уходи отсюда. Беги, пока я не спалила здесь все дотла.
– Не мальчик, – твердо возразил Артур. – Голем. – Он обнажил меч, и Нэнси пришлось поднять свой. Она пошла на него, а в глазах ее вновь засверкало красно-золотое пламя.
Ей показалось, он споткнулся. Сначала мальчик будто бы плыл по ковру с той же неестественной грацией, которую она уже видела у мастеров меча. Но как только Нэнси сбавила шаг, начиная с трепетом понимать, что происходит, ребенок начал замедляться.
Артур в изумлении смотрел на нее, двигая головой из стороны в сторону, словно пытался, несмотря ни на что, не дать ей пройти. И все же он шел все медленнее и медленнее, пока не замер на месте, повернув голову в сторону, оставив шею совершенно незащищенной. Он стоял, такой уязвимый, но даже теперь Нэнси не решилась нанести удар. Она не могла перерезать горло маленькому мальчику. Все ее внимание было сосредоточено на новом океане магии, наполнившем ее силой.
Она поняла, что произошло, но продолжала в недоумении оглядываться в поисках источника. Лишь идеальная статуя, которая несколько секунд назад была живым ребенком, который говорил и двигался на ее глазах, могла послужить объяснением происходящему. Она не знала, кем считал себя мальчик, она никогда прежде не слышала слова «голем», но сила, одушевлявшая его, впиталась, словно вода в пересохший колодец. Девушка почувствовала, как руки вновь наполнились жаром, а от кожи пошел дым.
Дверь снова открылась, и появился человек, который тут же замер в ужасе от сцен смерти и разрушения. Нэнси улыбнулась ему, а он тут же развернулся и захлопнул за собой дверь, едва девушка бросилась на него. Пробив себе путь, она увидела, как закрылись двойные двери по левую руку от нее. Сквозь стеклянные вставки в дверях виднелся королевский балкон. Перед девушкой, разинув рты, стояли двое стражей и таращились на нее. Оба вытащили мечи, но, похоже, не очень-то хотели вступать в бой с молодой женщиной, ворвавшейся в комнату с взрывом щепок и пламени.
– Что, ребята, уже убегаете? – спросила она.
Один из стражей поднял меч – и тут же поплатился за это жизнью. Второй же продемонстрировал желание жить.
Нэнси улыбнулась, поглядев на балкон сквозь застекленные створки дверей. Рана на предплечье начинала пульсировать от боли, и девушка понимала, что она по-прежнему в опасности. Зато она видела размытые фигуры, которые оказались в ловушке за двойными стеклянными дверями и теперь затаились, словно цыплята, гадающие, найдет их лиса или нет.
Нэнси открыла двери и вышла на балкон, закрыв их за собой. Она с легкостью узнала лорда Альбуса, толстого главного судью, который пялился на нее с нескрываемым ужасом. Кроме него, здесь оказалось еще шесть человек, облаченных в строгие одеяния или же в цветные шелка. Но никто из них не был похож на профиль короля Йоханнеса, отчеканенный на монетах, а жаль. Все же Нэнси улыбнулась лорду Альбусу и заметила, как он вспотел.
– Я бы хотела перекинуться с судьей парой слов, – сказала она. – Он мой. Что касается остальных… пошли прочь.
Кто-то откашлялся.
– Можно нам… пройти мимо вас?
– Что? – спросила Нэнси, повернувшись к говорящему. – Нет. Прыгайте вниз. Или умрите, мне без разницы.
Мужчина в ужасе посмотрел вниз. Балкон находился на третьем этаже, и шансы выжить были невелики.
Нэнси дала им лишь секунду, а затем из ее ладоней вырвались новые лучи пламени. В глазах девушки таился огонь, волосы извивались на ветру.
Они прыгнули, и лишь главный судья Дариена остался стоять лицом к лицу с нею. Лорд Альбус поднял руки, щедро украшенные золотыми кольцами.
– Ты даже не знаешь меня, а ведь по твоей милости я оказалась на улице, когда была еще совсем ребенком, – сказала Нэнси. – Ты продал наш дом одному из своих дружков, а когда мой отец попытался возразить и умолял тебя дать ему еще немного времени, один из твоих стражей так избил его, что он не смог оправиться.
– Понимаю, – сказал он. – А скольких людей вам пришлось убить нынешней ночью, чтобы оказаться сейчас здесь? Сколько семей будут рыдать о своих отцах, погибших сегодня из-за какой-то…
Его поглотило пламя, распустившееся, подобно огромному цветку, озарившему желто-белыми вспышками лица столпившихся внизу горожан, которые тут же отпрянули от жара, грома и яркого света. В ночной темноте они оказались на какое-то время ослеплены, но, если бы они могли видеть, перед их взорами предстал бы обугленный балкон и одинокая юная девушка, стоящая на нем.
– Ох уж эти служители закона, – проговорила Нэнси.
Она совершенно выбилась из сил и несколько мгновений простояла, согнувшись, опершись ладонями о колени. Она понимала, что должна уходить, пока за ней не пришли новые стражи. Людской океан внизу снова отхлынул, но она так устала, что едва держалась на ногах. Ее охватило такое горе, что броситься через перила и покончить со всем в один миг казалось ей легким решением. Но, застыв здесь, она услышала мужские голоса, доносящиеся из коридора. Вместо того чтобы встретиться лицом к лицу с очередными противниками и прикончить их, она сделала шаг в сторону и прижалась спиной к стене, став невидимой для любого, кто выйдет на широкий балкон. Каменная стена холодила шею. Нэнси просто стояла, тяжело дыша.
Двери остались закрытыми, хотя девушка чувствовала, что кто-то смотрит сквозь стекло. На глаза Нэнси навернулись слезы по Доу Трифолду и всем, кого ей пришлось убить. Это было какое-то безумие.

Элиас с Дидсом уставились на самую странную статую, которую им доводилось видеть. Артур Квик неподвижно стоял перед ними, словно высеченный из камня, но раскрашенный так, что придавало ему вид почти живой.
– Что… это такое? – прошептал Элиас с восхищением и страхом.
Дидс только покачал головой в ответ. Он осторожно приставил дуло револьвера ко лбу статуи. Никакого ответного движения не последовало.
– Не знаю, – сказал Дидс. – Может быть, какая-то магическая защита отказала? Там, впереди, что-то горит – видишь искры? Происходит что-то странное, и я не знаю, что именно. Мне плевать. Балкон вон там, за стеклянными дверями. Короля там, похоже, нет, но это центральная часть дворца. Он должен находиться где-то поблизости, если, конечно, еще не сбежал или стражи не увели его подальше. Мы прорвались так быстро, что мне показалось… – он умолк, покосившись на гладкую дубовую дверь на другой стороне коридора, прямо напротив балкона.
Элиас тоже затих, как только Дидс приложил палец к губам, почувствовав, что рядом кто-то есть. Стрелок шагнул к балконным дверям и посмотрел сквозь стекло, нахмурившись при виде черных, будто сажей выпачканных камней.
– Пусто. Все равно он должен быть где-то поблизости.
Вдруг Элиас моргнул. Не сказав ни слова, он подошел к двери на другой стороне коридора и громко постучал. Тут же раздались два выстрела, из деревянной створки полетели щепки, но пули не прошли насквозь. Дидс выглядел довольным.
Элиас поморщился, глядя на него, а затем ногой выбил дверь и ворвался внутрь. Дидс знал его достаточно хорошо, а потому старался держаться на расстоянии и подождал, пока не прогремит третий выстрел. Только потом он просунулся в дверной проем.
Король Йоханнес де Женерес лежал на спине, в страхе подняв руки. Он поставил перед собой стол, чтобы защититься. Элиас, приближаясь, отшвырнул стол в сторону, а затем отобрал у короля револьвер.
– Быстрее, – сказал Дидс, оглядываясь назад. – Сейчас набежит стража. Нечего зря рисковать жизнью. Давай.
Элиас вздохнул, глядя сверху вниз на перепуганного молодого человека, который готов был разрыдаться, но еще пытался держаться храбро.
– Прошу! – взмолился король Йоханнес. – Вам незачем это делать!
Он задрожал, а Элиас покачал головой, поднял руку с ножом и медленно ее опустил.
– Не могу, – сдавленно проговорил и скривился, наблюдая за своим напарником.
Дидс стрелял в короля из двух револьверов, и вскоре душа Йоханнеса навсегда покинула его тело. Дидс остановился и методично перезарядил оружие, вытаскивая патроны из карманов.
– В любом случае дело сделано, – отрезал Дидс. Он испытал такое облегчение, что стал немногословен. – Генералу будет плевать, как именно он умер, можешь не сомневаться. Главное, что он мертв. Сегодня великая ночь, минейр Пост. Утром в Дариене установится новый порядок, будет новый король и, возможно, новый командующий армией… который стоит прямо перед тобой.
Дидс развернулся, Элиас поплелся следом за стрелком. Никто из них ни разу не обернулся и не взглянул на тело убитого короля, ведь теперь судьбу Йоханнеса уже нельзя было изменить. Однако то, что они совершили, угнетало обоих, и в их глазах не было ни намека на триумф.
Очутившись в другом зале, Дидс уловил еле заметное движение и отреагировал молниеносно. Стрелок выхватил револьвер из кобуры столь ловко, что казалось, будто он сам вырос у него из ладони. Дидс прицелился, но Элиас ударил Дидса по руке, и пуля угодила в потолок.
Мальчик с мечом приближался к ним: его движения были неторопливыми, как у древнего мамонта.
– Хватит на сегодня трупов, – буркнул Элиас. – Остынь, Дидс. Не надо его убивать.

Сколько Артур Квик себя помнил, его ни разу не обездвиживали. Он почувствовал, как жизнь возвращается к нему, и, как только его зрение сфокусировалось, он принялся искать взглядом ту молодую женщину, что шла прямо на него. А теперь он терялся в догадках. Он защищал короля, как велел Теллиус. Он достал меч и ринулся на врага, но… На этом месте память ему отказывала, и мальчик обнаружил, что сгибает и разгибает руки и вертит головой во все стороны, слыша скрип собственной шеи. С ним случилось что-то неприятное, но он по-прежнему не понимал что. Его каким-то образом ввели в ступор. Раньше такого никогда не случалось, но он знал, что сильный удар может на какое-то время заставить его потерять сознание, а то и навсегда, если удар будет прицельным и мощным.
Он различил двух чужаков. Мужчины таращились на него и о чем-то недовольно спорили между собой. Артур моргнул: как они здесь очутились? Может, они возникли из ниоткуда? Один из них был весь в крови, пропитан ею с головы до ног. И тогда у Артура появилось чувство, что он провалил задание.
– А как же… король? – прохрипел мальчик.
– Мертв. Мне жаль, – ответил Элиас.
И в тот же миг ребенок – если это и был ребенок – обмяк от разочарования.
– Элиас, нам пора! – увещевал его Дидс, тщетно пытаясь ухватиться за окровавленный рукав охотника. – Снаружи десять, а может, двадцать тысяч человек, которые разорвут нас в клочья, если поймают, ты понимаешь? Даже ты не сумеешь одолеть такую ораву!
– У тебя есть мама, мальчик? – спросил Элиас, не обращая внимания на своего спутника. – Нет? У тебя нет семьи, о тебе некому позаботиться?
Артур помотал головой, и Элиас, нахмурившись, посмотрел на стрелка, который от нетерпения переминался с ноги на ногу.
– Не мальчик, – пробормотал Артур. Он помедлил, поразмыслив. – Артур.
Это слово расстроило его, и в глазах ребенка блеснули слезы. Элиас почувствовал, что жестокость, взращенная в его душе за последние дни, понемногу стала уходить. Мальчик был совсем не похож на его сына, но это – не главное.
– А у меня две дочки, Артур, две девочки, которые совсем недавно потеряли родного брата. Если хочешь, можешь пойти со мной… ненадолго. Но только если сам хочешь, хорошо?
Артур, повертел головой, а потом кивнул и шагнул к Элиасу.
– Ты что, спятил? – воскликнул Дидс.
– Дворец пылает, минейр Дидс, если вы еще не заметили. Я не брошу беспомощного ребенка в здании, которое вот-вот сгорит.
Элиас двинулся вперед, а Артур скованно зашагал рядом с ним. Дидс, мрачнее тучи, шел за ними следом.
Они покидали комнату за комнатой. Здесь было нечем дышать: королевские покои заволокло пороховым дымом. Пламя лизало занавески. Пожар разгорался: огонь перескакивал с одного полированного деревянного стула на другой.
Уже занялись ковры, а через несколько минут потемнели стены. Краска мгновенно облупилась и потрескалась от распиравшего их жара.

Когда Элиас с Дидсом вывели Артура во двор, ревущая толпа пребывала на грани безумия. Горожане, пришедшие поглазеть на короля, были вынуждены наблюдать, как лорды и леди прыгали с балкона с высоты пятидесяти футов, ломали ноги и лодыжки, однако продолжали звать стражу на помощь, превозмогая жуткую боль.
На глазах у всех грузный лорд Альбус повернулся спиной ко двору и что-то неразборчиво кричал, а затем яркая вспышка пламени озарила ночное небо, словно огромный парус развернулся на мачте корабля.
К тому времени все гуляки разглядели языки огня, пылающие на верхнем этаже и даже кое-где прорывающиеся сквозь черепицу крыши. Дворцу пришел конец, и горожане Дариена разрывались между порывом спасаться бегством и желанием созерцать огонь и разрушение, чтобы иметь возможность похвастаться впоследствии тем, что они присутствовали на том самом празднике жатвы и видели, как королевский дворец сгорел дотла.
Просочиться сквозь такую толпу было изнурительно. Тысячи мужчин и женщин стояли, изумленно разинув рты и вылупив глаза, наблюдая за пожаром, а Элиас, Дидс и Артур прорывались вперед. Та еще работенка, и не важно, надо ли было просить зевак посторониться или следовало просто расталкивать локтями тех, кто не желал сдвинуться с места. С угрюмыми лицами Дидс и Элиас загораживали Артура, прокладывая себе дорогу. Наконец они добрались до главных ворот и решили чуть-чуть передохнуть.
Еще недавно тут царила суета. Теперь же, когда небо осветилось пламенем полыхающего дворца, целый город, похоже, собрался в западной части.
Дидс заприметил двух солдат на ближайшем перекрестке. Они были облачены в белые накидки Бессмертных генерала Джастана. Дидс кивнул в их сторону и тихо сказал Элиасу:
– Начинается.
– Легион что, прибывает сегодня? – спросил Элиас.
– А ты как думал? Разумеется, сегодня. Ведь именно поэтому мы с тобой здесь, Элиас! Король мертв. Да, мы не собирались устраивать во дворце пожар, но генерал Джастан верил в тебя даже больше, чем я сам. Он ведь свернул лагерь и повел легион к городу. Марш-бросок на последние несколько миль они начали на закате. Сейчас они у внешних городских стен, ждут приказа генерала – к тому же так безопаснее. Лучшие из солдат держат ворота открытыми и начинают занимать свои места на перекрестках. Я не удивлюсь, если ночью они проявят жесткость, но к утру в Дариене будет новый король. Это наше время, Элиас. Вот увидишь.
– Я не хочу ничего видеть, Дидс. Я хочу лишь одного: чтобы мне вернули дочерей.
Почему-то Дидса злило то, как Артур Квик вертит головой, переводя взгляд с одного своего спутника на другого, пока они разговаривали поверх его головы.
– Я тебе уже десять раз повторил, ты получишь их назад, генерал свое слово держит. Получишь. Вряд ли сегодня ночью. Но даже если бы генерал Джастан оставил лагерь на том же месте, то ты тоже не получил бы их сегодня, понимаешь? Так что не жалуйся. Я не нарушил заключенную с тобой сделку. Не нарушил. Тебе нужно всего лишь вернуться в таверну и окунуться в поилку для лошадей. Ты с ног до головы в крови. Люди не разбегаются от тебя в ужасе лишь потому, что принимают это за костюм.
Пока Дидс говорил, кто-то закричал, однако причиной тому был вовсе не Элиас. Обыкновенные мужчина и женщина наткнулись на одного из Бессмертных. В ответ солдат двумя быстрыми движениями вспорол мужчине живот. В толпе на мгновение повисла оглушительная тишина, а затем женщина налетела на солдата, пытаясь выцарапать ему глаза. Лицо солдата покрылось красными пятнами, и он отреагировал со всей жестокостью: ударил мечом по ее шее. Женщина рухнула на землю рядом с трупом своего спутника, вокруг нее расплывалась черная лужа крови. Прохожие в панике заверещали, а те, кто все видел, начинали реветь от ярости.
– Все это может мерзко обернуться, – проговорил Дидс.
– Это уже мерзко, – отрезал Элиас. – С каких пор солдаты нападают на безоружных людей? Это и есть план, которым ты так гордишься? Таким людям не нужен командир, Дидс, ты это понимаешь? Как только они поймут, в чем дело, они станут сопротивляться.
– Пасти овец – это явно не твое, минейр, – ответил Дидс. – Несколько прецедентов, конечно, будет, я не спорю. Мне бы хотелось, чтобы этого не происходило. Но мы с тобой оба понимаем, что не всех можно запугать. А вот после того, как все естественно возникшие лидеры исчезнут, остальные будут подчиняться тому, кому следует. В город сейчас стекаются тысячи солдат, Элиас. В ближайшие часы город будет охвачен страхом, хаосом и, разумеется, прольется кровь. И все же, когда люди увидят, что генерал Джастан Олдан Эйрис прибыл, чтобы восстановить порядок, думаю, они обрадуются. Неприятно лишь то, что во дворце случился пожар. Смею предположить, генералу придется выбрать другое здание, чтобы обосноваться там.
– Я никогда не пас никаких овец, – устало сказал Элиас.
В это время толпа продвигалась мимо двух солдат, украдкой косясь на мертвые тела и не поднимая взглядов от мостовой. За одну эту ночь Элиас видел больше смертей, чем за всю свою жизнь. Он поймал несколько испуганных взглядов, когда люди проходили мимо него. Он знал, что весь перепачкан кровью, чувствовал зуд на коже, так как кровь продолжала впитываться. От этой мысли ему стало дурно. Он убил кучу людей и до смерти устал. Ему хотелось, чтобы эта ночь поскорее закончилась. Вместо этого, похоже, ему придется стать свидетелем вторжения.

Часть вторая

Глава 15
Варианты

На лице леди Саллет не осталось и тени доброжелательности, как только она посмотрела на сидящего напротив нее человека. Он не был ей другом и наверняка это понимал. Но, несмотря на все, она с удивлением заметила, что отчего-то он ей нравится. Чувство было странное и необъяснимое, словно комната наполнилась ароматом роз из детства.
Теллиус терпеливо смотрел на нее, гадая, чем же это закончится. Карт у него в рукаве не осталось, по крайней мере, он не мог ничего припомнить, так что оставалось только ждать и наблюдать. Он не строил больших надежд – теперь, когда его заперли в камере. При дневном свете имение Саллет, должно быть, выглядит великолепно, но его доставили сюда в сумерках. Он не видел ничего, кроме мешка на голове, пока его башмаки отстукивали шаги по каменным ступенькам. Вдобавок ко всему он даже не знал, в какой части города находится, – поместье могло быть где угодно.
Внутри камеры стоял лишь один маленький, прикрученный к полу стол с приваренными к его поверхности стальными петлями. Цепь была продета сквозь петли и смыкалась вокруг запястий пленника. Он не мог ни встать, ни повернуться, а потому изо всех сил пытался выглядеть расслабленным, а вовсе не перепуганным и измученным стариком, у которого почти не осталось сил.
Леди Саллет была привлекательной женщиной, если не сказать больше. Широкие плечи, чистая кожа и темно-синие глаза. Не худшее зрелище в Дариене. И камера точно не самая плохая. Теллиус едва заметно покачал головой, чтобы отогнать эту мысль, и женщина с интересом нахмурилась. Старик знал, что ее нельзя недооценивать. Леди Саллет принадлежала к немногочисленной касте лидеров семей, тех людей, в чьих руках была сосредоточена большая власть. Она занимала положение столь высокое, что за все годы, проведенные в Дариене, Теллиусу удалось лишь пару раз мельком ее увидеть на грязных городских улицах. Ходили слухи, что даже сам король – всего лишь ее марионетка, хотя Теллиус полагал, что это слишком. Ни один закон не мог быть принят без личной печати короля Йоханнеса. Наверняка это давало королю право отказаться, пусть даже он ни разу им и не воспользовался.
Она уселась напротив старика, подобрав полы платья и разгладив складки движениями столь отточенными, что они напоминали ритуал. Наконец она закончила и подняла голову, пронзив его взглядом своих темных глаз. По рукам Теллиуса пробежали мурашки.

– Если не брать во внимание… все это, – начала леди Саллет, жестом указав на его стариковские морщины и въевшуюся в кожу грязь, – вы кажетесь человеком цивилизованным. Вы заключили с моим племянником договор на некую сумму золотых монет, следовательно, вы не испытываете особой привязанности к этому… ребенку-голему. Все, чего я прошу, – это сказать мне фразу, которая должна сковать его узами подчинения, и ничего более. Взамен я дам вам вдвое больше того, что вы получили, и позволю покинуть город сегодня же ночью.
Положив ладони на колени, она откинулась чуть назад от стола в ожидании ответа. Теллиус опустил глаза на цепи, проклиная себя за глупость. Зачем он только вздумал вернуться в мастерскую? Разве все эти медали и кольца сравнятся по стоимости с его жизнью? Но все-таки женщина не хотела убивать его, в противном случае он был бы уже мертв. У него оставалось единственное преимущество: лишь он один да Артур знали, что никакой особой фразы не существует, нет никакого магического приказа, который заставил бы мальчика подчиняться. Артур станет слушаться, только если сам так решит, или же не станет вовсе.
– Загвоздка в том, леди Саллет, что вы ничуть не хуже моего видите любые варианты исхода, связанные непосредственно с моей скромной персоной. Но, если я объясню вам, каким образом ваш племянник мог управлять големом, что помешает мне однажды рассказать кому-нибудь о том, что вам известно нечто любопытное?
– Мой племянник отпустил вас, вручив вам мешочек, набитый золотом, минейр, – холодно отозвалась леди Саллет.
Теллиус склонил голову, почти извиняясь. Он лучше соображал, пока говорил что-нибудь, – и так было всегда.
– При всем уважении, леди Саллет, вы – не ваш племянник. Я сомневался в том, что он отпустит меня. Но я уверен, что вы не даруете мне свободу.
– По-вашему, я жестока, минейр? – спросила она.
– Вы – человек практичный, миледи. И вы не позволите мне уйти по доброй воле.
Плечи леди Саллет приподнялись и опустились лишь на самую малость в подтверждение слов Теллиуса. А затем женщина легонько притронулась к цепям, сковывающим Теллиуса: дескать, не забывай о том, кто тут хозяин, старик.
– Однако сейчас мы находимся так глубоко под землей, что ни единый звук не проникнет сквозь эти стены. Даже в Канун жатвы тут обычно царит гробовая тишина… Можно вообразить, будто вас похоронили заживо.
Теллиус беззлобно рассмеялся.
– Я слишком ценен, чтобы вы поступили со мной столь жестоко, миледи, по крайней мере сегодня ночью. Я знаю, что ваш племянник не поделился с вами фразой, – я ведь угадал, не так ли? Король никогда не поделится с вами главным секретом, касающимся мальчика-голема. Как интересно порой складывается жизнь! Похоже, молодой человек не вполне вам доверяет. Но разве можно винить его в скрытности, если речь идет о его безопасности? Он всегда жил в страхе с тех пор, как убили его отца.
– Осторожнее, минейр, иначе вы можете ненароком… переоценить себя самого. В конце концов, никакой голем не сравнится с армией. Каким бы преданным и искусным он ни был, меч – это всего-навсего один-единственный меч. Не представляю, как голем сможет выстоять против арбалетчиков и стрелков.
– Ох, моя госпожа, вы и впрямь не представляете, – усмехнулся Теллиус, многозначительно поглядев на нее.
Теперь его жизнь зависела от того, каким Артур предстанет в ее воображении, поэтому он не упустил возможности восхвалить его, прекрасно понимая, что леди способна разгадать все его намерения, так же как он разгадал ее.
– Мальчик проворнее любого мечника и стрелка, миледи. Он чувствует боль, но умеет игнорировать физические страдания. Вероятно, на поле боя он столкнется с целой армией, превосходящей его число. Как вы верно заметили, он один. И в то же время, когда он на своем месте – как защитник, – никому не под силу остановить его.
– В таком случае он слишком ценен, чтобы им мог управлять мой племянник, – твердо произнесла леди Саллет. – Кстати, я не собираюсь жечь вашу плоть огнем, выкалывать вам глаза и подвергать обычным пыткам, которые развязали бы язык любому смертному. Я бы предпочла, чтобы вы сами сказали мне то, что мне необходимо услышать. Я бы предпочла подарить вам кошель, набитый золотыми монетами, чтобы вы исчезли из Дариена и никогда более не появлялись в стенах города.
– Но ведь вы убьете меня, моя госпожа, причем в ту же секунду, когда я скажу ту фразу, которую вы так жаждете услышать, – печально вымолвил Теллиус. – Тут ваш покорный слуга полностью с вами согласен… И вы правы, миледи, теперь цена моей жизни – просто один стариковский вздох, который потребуется мне для того, чтобы произнести колдовские слова.
Леди Саллет нахмурилась, не отводя взгляда от старика, и Теллиус вновь отметил, сколь она величественна и красива.
– Как вы думаете, минейр, вы могли бы написать эту фразу на листе бумаге и отдать ваше краткое послание верному человеку? Например, вашему другу… Он бы положил записку в шкатулку или запечатал бы бумагу сургучом, предварительно свернув лист в свиток. И он не стал бы читать ваше послание, а передал бы его мне?
Теллиус покачал головой.
– Миледи, я восхищаюсь вашей проницательностью, но подозреваю, что вы сразу же убьете человека, которого я назову своим другом.
– Вы считаете меня столь безжалостной? – возмутилась она.
– Вы ведь глава Саллетов в Дариене. Да, миледи, разумеется, – ответил Теллиус.
Леди Саллет многозначительно наклонила голову, а он продолжал:
– Миледи, даже если бы у меня и нашелся человек, который мог бы передать вам запечатанную шкатулку, вы все равно держали бы меня в плену на тот случай, если я вдруг дам вам неправильную фразу. Но когда ваше желание будет исполнено, я не сомневаюсь, вы отдадите приказ – и на этом закончится жизнь старика, который был слишком доверчив и заслуживал лучшего. – Он попытался развести руками, и цепи звякнули. – Простите меня. Я не хочу лишать себя шанса выйти отсюда живым, но для того, чтобы это произошло, мы не можем допустить ни лжи, ни путаницы. Будет гораздо лучше, если мы решим вопрос прямо сейчас.
Леди Саллет не сводила глаз со странного человека, который, судя по всему, ничуть не хуже ее понимал всю сложность ситуации, в которой она оказалась. С доверием возникали трудности, вот в чем была проблема. В то же время приличная часть Дариена состояла из банков, и некоторые из них были богаче самого короля. Ее семье принадлежал один из старейших банков в городе, и у леди Саллет имелся опыт переговоров с недружелюбно настроенными оппонентами.
Определенно, в этом у нее было больше опыта, чем у старика, заправляющего беспризорниками и воришками из мастерской.
– Вы хотите сохранить себе жизнь, минейр Теллиус, покинуть Дариен с огромным богатством в кармане или без него. Я хочу знать слова, которые контролируют голема, хочу, чтобы он был верен одной лишь мне. Когда он будет в моем распоряжении, я не смогу допустить, чтобы мой племянник вернул контроль над ним. Вы это понимаете?
Теллиус кивнул, глядя на нее и слушая предельно внимательно. А она умеет произвести впечатление, подумал он. Ее красота отвлекала, и в таких условиях это могло стоить ему жизни. И впрямь, разве это честно – обладать таким преимуществом?
– Если вы решите усложнить мне задачу, минейр, – продолжала она, – мне придется прервать наши переговоры. Вам понятно? Круг нельзя превратить в квадрат. Некоторые вопросы нельзя решить. Если я пойму, что у меня нет другого пути, я встану и уйду. Человек, который после войдет в эту комнату, будет последним, кого вы увидите в своей жизни. Вы осознаете, сколь высоки ставки?
– Думаю, да, миледи, – сказал он.
– Тогда давайте найдем выход, – отозвалась она. Повинуясь внезапному порыву, она протянула руку и взяла за руку Теллиуса. Он залился краской, смущенный столь интимным жестом.
– Ваша проблема заключается в моем знании, – быстро проговорил он. – Вы уже решили для себя, что если вы смогли схватить меня и заставить говорить, то кто-нибудь другой сможет сделать то же самое, и тогда вы лишитесь голема. Единственной гарантией может быть моя смерть. В конце концов, король Йоханнес доверился мне. И вот к чему это привело. Одно то, что мы с вами встретились, может служить примером того, что может случиться, если что-то пойдет не так.
– Продолжайте, – сказала она.
Теллиус сделал глубокий вдох, чувствуя себя вновь молодым, чего не случалось долгие годы, и разум его будто бы искрился.
– Мне представилась возможность побеседовать с этим существом, миледи, хотя поначалу оно не хотело говорить. И все же голем доверился мне. Он показал мне клочок пергамента, на котором его создатель написал слова несколько веков тому назад, и слова эти были на языке, которым я владел в молодости. Я перевел их на современный язык и произнес фразу вслух – привязал его к себе, сам того не осознавая.
– Как интересно. И вы сохранили этот клочок? – спросила леди Саллет, сжав его руку сильнее.
Теллиус покачал головой.
– Едва я понял, насколько он ценен, как тут же бросил его в камин, миледи, прямо в огонь. – Он дотронулся кончиками пальцев до своего виска. – И все же слова остались в моей памяти. Я продал их королю Йоханнесу. Я могу вновь продать их вам. И как только голем окажется в вашей власти, вы решите, что оставлять меня в живых слишком рискованно, так что…
Он издал звук, призванный изобразить его смерть, такой звук мог бы издать задыхающийся гусь. Но после этого он с торжеством посмотрел на леди Саллет и снова покачал головой.
– Но вы не читали предупреждения на том клочке пергамента, миледи. И вы не знаете, что, если вы убьете того, кто передал вам контроль, голем обретет свободу от всех своих хозяев. Это правило старо, как сама магия, миледи. Големов создавали для королей и королев, но даже целые империи могут обратиться в пыль. Не будь этого правила, успешная смена хозяина была бы попросту невозможна.
Леди Саллет отняла руку, осторожно разжав пальцы, под которыми остались белые следы. Она задумчиво посмотрела на старика.
– Интересно. Я думаю, вы лжете, минейр. Чтобы спасти свою шкуру.
– Хотите рискнуть? – тихо спросил он.
Она пристально смотрела на него. В ее библиотеке можно было отыскать древние книги о големах, но никто из ныне живущих никогда не встречал настоящего голема. Механизм их работы, энергия, дающая им силу, – все это было неизвестно. И вот перед ней сидит человек с Востока, который утверждает, будто знает, как получить контроль над големом, но его нельзя даже убить, чтобы сохранить тайну. Тут ей в голову пришла мысль, и она кивнула, а зрачки ее расширились.
– Ну вот, миледи! Теперь вы думаете, что могли бы просто отдать кому-нибудь другому приказ убить меня. Ведь голем не узнает – откуда ему знать? Что же вам теперь, охранять меня, раз вы вынуждены оставить меня в живых? Это же безумие! Ведь ясно же, что я могу умереть естественной смертью, а может быть, и не совсем естественной, и тогда и голем, и слова останутся у вас. Об этом вы сейчас подумали? – Он улыбнулся ей и покачал головой. – Нет, миледи. Магия не столь топорна. Я старик, и жить мне осталось не так уж много лет. Если вы хоть каким-то образом ускорите мою смерть – переглянувшись с моим убийцей, прошептав слово в пустой комнате, даже заточив нож, которым я буду убит, – голем навеки останется свободен от хозяев.
К изумлению леди Саллет, он вдруг схватил ее за руку, точно так же, как сделала несколько минут тому назад она.
– Вы должны поверить, что я буду держать рот на замке все оставшиеся годы. Уверяю вас, миледи, мне было вполне достаточно того, что я получил. Удвойте сумму, освободите меня – и я скажу вам то, что вы хотите знать.
Она посмотрела ему в глаза и увидела в них уверенность. Это немного обескураживало, и она обрадовалась, услышав звук шагов, позволивший ей снова отдернуть руку и подняться со стула. Словно очнувшись от наваждения, она удивленно смотрела на старика.
В камеру ворвался бледный капитан, он весь дрожал. Теллиус замер, в один миг оценив внешность вошедшего. Было ясно одно: он принес дурные вести.
– Миледи Саллет, короля убили, – задыхаясь, сообщил капитан.
Он явно ожидал, что хозяйка ахнет или вскрикнет от ужаса. Но вместо этого в воздухе повисла тишина. Леди Саллет вздохнула.
– Ясно. Капитан, напомните-ка мне, я что, повысила вас по службе за красивые глаза? Неужели?
Он в смятении потряс головой, ошеломленный ее реакцией.
– Миледи! – повторил он. – Король Йоханнес, ваш племянник…
– Да, я поняла. Столь важные новости следует сообщать в частном порядке. Вы свободны, капитан. Готовьте армию Саллет. В городе будет неспокойно. Я подойду через минуту.
Капитан поклонился, его смятение лишь усилилось от ее реакции. Он вышел из камеры и бросился прочь, а леди Саллет обернулась к Теллиусу, который все это время наблюдал за ней с абсолютно бесстрастным выражением лица.
– Да, – сказала она. – Из всех жителей Дариена лишь мы с вами понимаем, что случившееся этой ночью будет лишь на пользу.
– Вы не выглядите… расстроенной, миледи. Он был не самым любимым вашим племянником?
Леди Саллет на секунду опустила веки.
– Я скорблю об утрате, минейр. Я лишь предпочитаю не демонстрировать этого. Йоханнес был глупцом, но… добрым глупцом. Безобидным глупцом. Он заслуживал лучшего, чем быть убитым, как его отец. Но, разумеется, это означает, что ваш голем остался без хозяина. Ценность этого существа, несомненно, теперь упадет, ведь он допустил смерть Йоханнеса. Или, возможно, существо уже уничтожено. Здесь, в этой маленькой комнате, в этой тишине, мы не можем знать наверняка, и все же вы должны принять решение. Быть может, в эту самую минуту голем лежит разломанный, и тогда вы не представляете для меня совершенно никакой ценности. А теперь, в гневе, какой я предстану перед вами: злой или великодушной?
Теллиус нервно сглотнул, видя, как блестят ее глаза.
– Скажите мне командную фразу, – продолжала Саллет. – Забирайте мешочек с золотом, что мы конфисковали у вас, и уходите из Дариена сегодня же ночью. Это мой вам приказ. Иначе вы умрете здесь, в этой камере. Какой мне прок от защитника, который не смог никого защитить?
– Чтобы пройти мимо мальчика, потребовалась бы целая армия, – сказал Теллиус с такой уверенностью, что леди Саллет моргнула.
– Выбирайте, минейр Теллиус. Не тратьте мое время. Я предлагаю вам жизнь и ваш кошелек. Или же – смерть и ничего больше.
Он жестом указал на цепи, и она бросила на стол маленький ключ, придерживая его указательным пальцем и вопросительно приподняв брови. Теллиус вздохнул.
– Произнесите следующие слова, миледи: «Жонглер просит тебя». Только это и ничего больше. С этого момента и до тех пор, пока кто-то из нас причинит ему вред, он станет подчиняться вам.
– Если вы солгали, минейр Теллиус, я заставлю вас пожалеть о том, что вы затеяли эту игру, – предупредила она.
– Конечно, миледи, – ответил старик.
Теллиус дернулся, и кандалы со щелчком раскрылись. Леди Саллет опустила взгляд на стол – туда, где, как она думала, под ее пальцем лежал ключ, но его там не оказалось.
– Тогда идемте, минейр, – сказала она. – До тех пор, пока я не найду голема и не скажу ему фразу, вы останетесь моим пленником. Изобразите горе на лице или, если хотите, злость. Король мертв, убит в Канун жатвы, главную ночь в году. Должно свершиться правосудие. И, что еще важнее, должно последовать наказание.

Когда звуки стихли, Нэнси подождала еще некоторое время, прежде чем открыть балконные двери, непрерывно уклоняясь от кромешного пламени. Странная статуя мальчика пропала, и Нэнси почувствовала облегчение: это существо чем-то ее смущало. Глаза девушки застилал едкий дым. Она закашлялась, сразу вспомнив, что человек умирает не от огня, а от отсутствия воздуха, так все говорят. Она оглянулась на почерневший балкон, затем на огонь, уже заливший, словно жидкость, стены и потолок. Нэнси смотрела на пламя, которое издавало звук, напоминающий не то дыхание, не то шелест переворачиваемых страниц. От жара ее длинные волосы сделались хрупкими, она почувствовала, как во рту пересохло, пока она, открыв рот, пыталась глотнуть хоть немного воздуха. Магии в ней не осталось, и теперь она чувствовала себя словно на последней стадии лихорадки, будто хмельная ночь наконец закончилась и теперь ей предстояло, шатаясь, идти домой по тихой рассветной улице. Если только она сумеет выбраться.
Новая волна острого жара хлынула на нее, в кожу словно вонзили тысячу игл, и это вернуло Нэнси в реальный мир. Она не могла выйти той же дорогой, по которой пришла, – выхода там больше не было. Огонь стоял стеной, и пройти сквозь него было невозможно.
Дым был такой густой, что она почти ничего не видела, но все-таки ей удалось заметить на другой стороне коридора открытую дверь, за которой не мелькали языки пламени. До нее можно было добежать всего лишь несколькими прыжками, но от жара воздух стал таким плотным и горячим, что было невозможно дышать, и девушка чувствовала, как трескаются ее губы. Подняв руку, чтобы защитить глаза, Нэнси попятилась к балкону и снова оказалась на нем, оставив двери открытыми. Жар лизнул ее, а сквозь двери повалил такой густой дым, что чистого воздуха совсем не осталось. Девушка прикрыла рот рукавом, наполнила легкие, а затем, задержав дыхание, бросилась вперед. Она мигом проскочила коридор, ощутив его как одну обжигающую вспышку, и захлопнула за собой дверь, словно заслонку печи. Одежда на ней, на мгновение опаленная огнем, медленно тлела. Нэнси утратила контроль над огнем, которым повелевала прежде.
Пройдя в глубь комнаты, она увидела тело короля Йоханнеса де Женереса, он был мертв, лицо его посинело, а в груди и лбу зияли страшные черные дыры. Похоже, лицо, отчеканенное на всех монетах, еще недавно было лицом обычного человека, немного похожего на Доу Трифолда. Смерть сделала его маленьким и жалким. Она уже видела прежде, как смерть меняет человека, подумала Нэнси: когда страж избил ее отца. Хотя он был сильным человеком, что-то сломалось в нем под ударами тяжелых сапог. Он медленно истекал кровью, пока вся грудь не оказалась запятнана ею.
Отец умер через несколько дней, так и не очнувшись от лихорадочных снов. Никто не понес наказания – до сегодняшней ночи. Нэнси подумала об огромном обугленном трупе на балконе. Она улыбнулась сквозь слезы и вытерла их с таким нажимом, что на лице остались светлые дорожки.
В гудящей тишине она моргнула, пытаясь сосредоточиться. С тех пор прошло много времени. Она подумала, что Доу уже поглотил пожар, который она устроила. Вне всяких сомнений, огонь поглотит и ее, когда сгорит дверь. Она отвела взгляд, до сих пор прикованный к телу короля, зная, что теперь должна двигаться быстрее. Из раны на руке по-прежнему сочилась кровь, и Нэнси хотелось лишь одного: свернуться калачиком и уснуть. Вдоль одной из стен шел ряд окон, хотя казалось, что в их расположении нет никакого смысла. За ними оказался внутренний двор, хорошо просматривающийся из королевских покоев.
Нэнси сдернула с кровати простыни, принялась рвать их и связывать вместе. После нескольких лихорадочных движений Нэнси поняла, что плачет и задыхается. Рука болела так, словно к ней прижали раскаленное клеймо. Нет. Она не будет паниковать. Она возьмет себя в руки.
Было странно не чувствовать ни следа магии внутри себя, никакого огненного моря. В первый раз это длилось недолго, и у нее не нашлось времени сожалеть об утрате. Прежде чем она успела осознать, что пришел конец, в коридор вышел ребенок, и магия вновь наполнила ее. Это была… действительно странная ночь. Сидя теперь и скручивая веревки из простыней, тут же пропитывающихся ее кровью, она ощущала пустоту, словно зуд, не дававший ей покоя несколько дней, утих. Блаженное облегчение и в то же время провал, утрата. Нэнси потерла глаза, а затем провела ногтем по поверхности языка.
Дверь в королевскую спальню была из толстого, гладко отполированного красного дерева. Прямо на глазах у девушки она начала дымиться, наполняя комнату едким, почти сладким туманом. Нэнси поняла, что снова сидит и смотрит в никуда, и тут же принялась действовать – рвать и связывать простыни, понимая, что ее жизнь зависит от того, порвутся ли они под ее весом. Она подошла к окнам, открыла одно из них и выглянула на тихий тренировочный двор. Ей не придется проделывать весь путь сверху вниз, смутно подумала она. От дыма клонило в сон, и Нэнси высунула голову из окна, чтобы отдышаться. Это немного помогло, но уже вся комната погрузилась в туман, в ней становилось все жарче. Пожар разрастается, вспомнила девушка. Но на нижних этажах должно быть еще чисто.
Чувствуя, как силы потихоньку возвращаются к ней, Нэнси схватила стул и швырнула его об пол. Выбрав два подходящих обломка, она привязала одну ножку из красного дерева к оконной раме, а другую сунула себе за пояс. Конечно, на нижних этажах будет полно стражей. Вероятность, что ее схватят или убьют, никуда не исчезла. А еще она помнила о Доу, который пришел сюда только ради нее. Он был добр, если о ком-то и можно так сказать. Она не подведет его. Кроме того, она не забыла, что он оставил золотую маску у своего брата на Аптекарской улице. Раньше это не казалось ей таким важным. Если она останется в живых, придется придумать способ заявить свои права на нее. Больше у нее на тот момент ничего не было.
Ухватившись за толстую веревку, скрученную из простыней, она встала на край оконной балки. Жар в комнате все усиливался, по мере того как огонь прожигал отверстия в двери, на которой словно медленно расцветали мерцающие фейерверки. Нэнси оперлась на привязанную к окну ножку стула, а затем перенесла весь свой вес на дрожащие руки. Боль в раненой руке усилилась, и Нэнси едва не закричала. Она не могла держаться на поврежденной руке, но не могла и карабкаться, цепляясь лишь одной. На секунду она зависла в воздухе, беспомощная, в отчаянии.
Теперь, оказавшись на свежем воздухе, она стала соображать быстрее. Со стоном Нэнси обернула веревку вокруг запястья больной руки. Будет больно, у нее сорвет кожу, зато петля позволит ей спуститься. Она сможет. Нэнси начала скользить вниз, ругаясь и всхлипывая одновременно. Останавливалась возле каждого узла, чтобы приспособиться поудобнее, а затем продолжала рывками спускаться по стене дворца так быстро, как только могла.

Глава 16
Дом Саллет

Шагая по оживленной улице, Элиас не утруждал себя тем, чтобы стряхивать с себя протянутую руку Дидса. Он просто ловко уворачивался, и пальцы его возмущенного спутника в очередной раз смыкались в воздухе. Мальчик, Артур, шел рядом, скользя с особой грацией, придававшей ему сходство с мастерами меча. Элиас покачал головой. На поясе у ребенка висел клинок, но сам он был слишком мал, чтобы внушать кому-либо опасение. И все же теперь, когда Элиас вывел его из дворца, ответственность за мальчика нес он. Посмотрев вниз и встретившись взглядом с ребенком, Элиас вздохнул.
– Я собираюсь отыскать девочек, Артур. Я ведь говорил, что у меня две дочери? Я упоминал, что вынужден был… совершить несколько ужасных поступков, чтобы сохранить им жизнь, и я сделал все, что от меня требовалось. Дело в том, что я не знаю, позволит ли мне генерал просто забрать дочерей и уйти. Ты понимаешь, о чем я? Смотри. Я сначала думал, что захочу отомстить за то, что мною воспользовались, заставили убивать людей. Теперь же я всего-навсего хочу поскорей убраться отсюда, вернуться в свой скромный дом, навестить могилы родных и вновь наладить жизнь. Людям вроде генерала нужно гораздо больше – и я не собираюсь подвергать тебя опасности. Если я велю тебе уходить, ты должен уйти, понятно? Иди на восток, найди деревню под названием Вайберн, и кто-нибудь укажет тебе на мой старый дом. Можешь хотя бы кивнуть, мальчик? Я не хочу оказаться виноватым еще и в твоей смерти.
Артур медленно кивнул, и Элиас, у которого словно камень упал с души, продолжил пробиваться сквозь толпу. До ближайших городских ворот оставалось меньше четверти мили, каких-то четыре сотни шагов. В шуме, доносящемся со всех сторон, произошла перемена: в нем угадывались нотки страха и злости. Половина населения Дариена до сих пор потрясенно наблюдала за озарившим горизонт пожаром. Но мало кто смотрел в нужную сторону – туда, откуда к городу маршировала великая угроза, Бессмертный легион.
Стиснув зубы, Элиас шагал сквозь толпу, ничуть не беспокоясь о том, успевает за ним Дидс или нет. У его дара была странная особенность: охотник и так знал, что стрелок по-прежнему рядом, следует за ним. Все, что требовалось от Элиаса, – это представить себе, будто он остановился, и тогда Дидс догонит его и снова окажется у него за плечом.
Спустя некоторое время он понял, что нет нужды присматривать за Артуром в толпе, как нужно было бы приглядывать за дочерями. Пьяный и перепуганный город представлял опасность для детей, которых тут могли бы затоптать, даже не заметив, но Артур, похоже, ничуть не хуже Элиаса умел уклоняться от шатающихся пьяниц.
Охотник ускорил шаг, хотя толком не знал, что станет делать, когда окажется у восточных ворот. В ночь празднества на улицах собралась не одна тысяча горожан. И теперь людям навязывают новый порядок, подумал Элиас, непроизвольно сжимая кулаки.
Элиас остановился, и толпа перед ним тут же хлынула в стороны, будто морская волна перед носом судна. Мужчин и женщин теснили к обочинам ряды Бессмертных в белых плащах поверх сверкающих доспехов. Они оттесняли толпу остриями копий и плоскими сторонами мечей, но все было и без того ясно, на земле тут и там уже валялись тела. Многие в толпе раскраснелись и пьяно горланили. Люди не могли уйти мирно. Когда их оттесняли, они предпочитали вступать в драку, а солдаты пресекали это со своей привычной, бодрой жестокостью, не переставая улыбаться.
Сквозь распахнутые городские ворота Элиас видел огромную марширующую колонну на подходе к Дариену. Генерал Джастан Олдан Эйрис определенно не утруждал себя мерами скрытности. Рев труб становился все громче. Факелы оставляли след из огненных искр в теплой ночи, а посреди темного пятна – вероятно, состоявшего из солдат и лошадей – огромные белые полотнища покачивались и развевались на ветру.
В Дариен пришел Бессмертный легион. Правда, генерал был еще слишком далеко, чтобы Элиас мог разглядеть его самого или выяснить, с ним девочки или нет. Только это, да и присутствие Артура, останавливало Элиаса, хотя его распирало от желания броситься вперед. Сегодня ночью он уже видел столько крови, что знал: еще немного, и он свихнется, одурманенный жестокостью. Он скривился, вспомнив свои ужасные поступки. У него не оставалось выбора, но этого было недостаточно, чтобы оправдать себя самого. Поэтому он и настоял на том, чтобы увести мальчика в безопасное место: один маленький хороший поступок в попытке загладить недавние злодеяния. Однако охотник чувствовал, что добрые поступки не смогут уравновесить совершенное им зло – быть может, никогда.
Король убит, и задание выполнено, пусть даже Дидс и сделал за него почти всю грязную работу. Теперь Элиас безо всякого стыда может посмотреть в глаза генералу, который шантажировал его. И он, Элиас, потребует то, что ему причитается. А генерал заплатит за свои козни сполна. Хотя Элиас еще не придумал, как ему отомстить, но, если такой способ есть, он непременно им воспользуется. Генералу не стоит наслаждаться триумфом!
Элиас не лгал Артуру насчет своего желания вернуться домой и не хотел, чтобы генерал Джастан добился своего. Не все заслуживают победы. Не все заслуживают жизни.
Приобняв мальчика за плечо, Элиас попытался продвинуться вперед, хотя это и было непросто: толпа напирала на охотника со всех сторон. Люди, стоящие в первых рядах, сражались за свои места. Но Элиасу кое-что удалось: тех горожан, что пытались протиснуться мимо него, Элиас незаметно для них самих оттеснял влево и вправо, и им оставалось лишь беспомощно размахивать кулаками в воздухе. А когда какой-то пьянчуга набросился на Элиаса, охотник схватил его за запястье столь крепко, что пронзительная боль пробилась даже сквозь хмельной туман. Мужчина отшатнулся, потирая руку и ругаясь сквозь зубы. Он почувствовал, что от этого измазанного в чем-то красном незнакомца лучше держаться подальше. Он таил в себе больше угрозы, чем полк солдат, облаченных в тяжелые доспехи.
К животу Элиаса был плашмя прижат солдатский меч, но он презирал эту угрозу. Он охотился достаточно долго, чтобы уметь предвидеть опасность. Осторожность и неподвижность были ключевыми навыками в его работе, помимо всего прочего. Дидс не ошибся, когда предположил, что Элиас не может поймать лошадь или оленя, просто погнавшись за ними. Он преуспел в охоте лишь потому, что умел найти лучшее место для выжидания, слиться с землей, пока ничего не подозревающая добыча не появится рядом из темноты. Терпение всегда было неотъемлемой его частью, оно скрывалось внутри его, сколько он себя помнил.
Но что-то изменилось, теперь он не мог отыскать внутри себя спокойствия, так необходимого ему. Быть может, причиной стало совершенное во дворце убийство. Было внутри его что-то особенное, раз он сумел пройти мимо стольких опасных людей, не вооруженный ничем, кроме ножа и своего дара. Он боялся дикости своего желания, но это чувство не уходило: желание побеждать, править, давить. Вне всяких сомнений, генерал разглядит в нем это желание, подумал Элиас. Он покачал головой, пытаясь сосредоточиться на огромной колонне элитных солдат, марширующих по городской улице. Бессмертные. Дидс говорил, их назвали так потому, что свершения этих воинов жили гораздо дольше, чем они сами. Разумеется, это верно как для добрых, так и для злых свершений.
Элиас чувствовал на себе взгляд Артура. Он знал, что в воздухе вокруг них витает опасность, но не мог покинуть это место, только не сейчас. Он должен был узнать, привез ли генерал его дочерей с собой в Дариен.
Когда Дидс, задыхаясь, появился у него за спиной, Элиас обернулся к стрелку.
– Вот, – выпалил Дидс, протягивая охотнику мокрую тряпку. – Там, у ворот, стояла лошадиная поилка. Ты все еще бросаешься в глаза. Тебе надо протереть этим лицо. И руки, наверное, тоже.
Это была на удивление дельная мысль, и Элиас молча взял тряпку. Настроение в толпе вокруг и в самом деле изменилось. Веселый смех и радость от празднования Кануна жатвы утихли при виде огня на горизонте и приближающегося рокота размеренных шагов. Город ревел, и некоторые поглядывали на окровавленного человека, стоящего рядом с ними, со злостью, ненавистью и страхом. Никто больше не смеялся, никто больше не принимал вид Элиаса за костюм – только не теперь, когда мимо маршировали солдаты, и среди шепота то и дело звучали слова об убийстве и вторжении.
Элиас с мрачным видом вытер лицо и руки так тщательно, как только мог. Следовало бы выжать тряпку и как следует умыться. Вооруженные всадники генерала продвигались сквозь ворота, глашатаи дули в медные горны – так отполированные, что они казались золотыми. Элиас кивнул Дидсу в знак благодарности. Он не стал возвращать ему испачканную тряпку, помня о том, что заставило ее изменить цвет, но при взгляде на лицо молодого человека его пронзила новая мысль.
– Не смей вмешиваться, Дидс. Иначе мне придется тебя убить.
– Я не могу допустить, чтобы ты совершил… глупость, Элиас.
Охотник фыркнул.
– Ты не можешь меня остановить. Сам знаешь. Знаешь лучше, чем любой из ныне живущих.
– Нет, минейр. Лучше, чем любой другой – кроме генерала. Да, я не могу остановить тебя. Своими силами. Но опять же, теперь я не обязан справляться одними лишь своими силами.
Дидс казался напряженным. Он сделал шаг в сторону и свистнул, поднеся ладонь к губам. Бессмертные рыцари повернули головы на звук, по рядам прошел приказ, передаваемый из уст в уста, и через три шага вся колонна остановилась. Они ждали этого сигнала, с изумлением понял Элиас. Он повернулся к Дидсу спиной, пытаясь разглядеть в центре колонны фигуру генерала. Он мог бы… нет. Едва заглянув на шаг вперед, он увидел, как десятки, сотни солдат окружают его в ту же секунду, и первоочередная задача у каждого из них – убить охотника.
Элиас покачал головой. Похоже, генерал предусмотрел угрозу, с которой он может столкнуться в лице тайного убийцы. Не сходя с места, Элиас увидел, как солдаты генерала направят все свои силы на то, чтобы остановить его, и он не в состоянии будет уклониться от них или ускользнуть. Он попытался заглянуть чуть дальше и обнаружил, что любые его шаги снова и снова будет блокировать целая стена сильных вооруженных мужчин. Он сумеет убить не одну дюжину, но его крохотный нож не позволит ему проложить путь сквозь живую стену. Его дар не поможет ему пробиться к генералу.
Когда легион замер, на дороге стало необычайно тихо. Знамена развевались на ветру, факелы мерцали и потрескивали. Даже улюлюканье горожан Дариена сошло на нет. Бессмертные неподвижно стояли и смотрели на колышущуюся толпу. Им приказали ждать сигнала, а затем – остановиться. До этого момента все было предельно ясно. На лицах солдат не мелькнуло и тени замешательства, лишь твердость намерений и угрюмое обещание жестокости. У этой стены мечников и вооруженных всадников нервно толкались люди.
Взгляд Элиаса привлекла какая-то птица, но он тут же понял, что это камень, летящий откуда-то из толпы. Камень оказался довольно большой, он угодил одному из Бессмертных рыцарей прямо по забралу, отчего тот пошатнулся и сплюнул кровь на землю. Из толпы послышались радостные возгласы, но настроение людей быстро изменилось после кивка одного из офицеров. Сразу дюжина солдат соскочила с лошадей и двинулась на толпу, обнажив клинки. Раздались крики и предупреждающие возгласы: люди толкались и пытались скрыться, но не могли.
Воспользовавшись моментом, Элиас схватил Артура за руку. В тот же миг их оттеснила назад толпа перепуганных мужчин и женщин. Его дар стал практически бесполезен. Толпа зажимала со всех сторон, и охотник вновь остро ощутил досаду от осознания ограниченности своих способностей, ворча и толкаясь, думая только о том, как бы не потерять мальчишку, который крепко-накрепко вцепился ему в руку.
Элиас был достаточно близко и видел, как Бессмертные идут сквозь толпу, будто настоящие жнецы по полю, убивая жестокими размашистыми ударами. Отбиваясь, люди царапали броню ногтями, но горожане разоделись на праздник, а солдаты – на войну. Элиас выругался себе под нос. Он устал, но не мог ничего сделать и по-прежнему двигался вместе с толпой, обезумевшей от ужаса. Одним мощным толчком их с Артуром оттеснили на дюжину шагов ближе к воротам. Элиас наконец увидел генерала Джастана: облаченный в доспехи, он сидел в огромной карете, запряженной быками.
Элиас заглянул вперед, изо всех сил стараясь удержаться на месте, используя всю свою силу, чтобы уберечь Артура от бурлящей толпы, как оберегал бы родного сына. Мальчик ни на секунду не сводил с него глаз, и Элиас улыбнулся, пытаясь успокоить. Когда он снова осмотрелся, мир будто бы утих, и он просто стоял, прикованный к месту, разинув рот.
Похоже, генерал Джастан решил хорошо себя показать. Он явно стремился быть на виду, и это выражалось во всем. Сама карета была покрыта пурпурной тканью. Навес держался на золотых столбах – несомненно, для того, чтобы защитить генерала от арбалетчиков на крышах. Лампы горели рядом с ним, сам он восседал на скамье, а у его ног сидели две девочки в белых платьях. Элиас сглотнул, увидев на их крохотных запястьях цепи, концы которых крепко сжимал генерал. Цепи, судя по всему, золотые, но это ничуть не преуменьшало демонстрацию его власти.
Толпа взревела, обуреваемая паникой и яростью, и Элиас почувствовал, как в нем зарождается страх. Очевидно, что генерал Джастан привез Дженни и Алису в Дариен, чтобы обеспечить свою собственную безопасность. Однако этой праздничной ночью город был подобен вязанке сухого хвороста. Дариен мог вспыхнуть – вслед за королевским дворцом, в котором до сих пор лежал труп бывшего правителя. Элиас поежился. Он не отрываясь смотрел на генерала, а тот вытер пот с шеи, похоже, Джастан начал что-то понимать.
Генерал повернулся, пытаясь отыскать в толпе своих людей. Элиас потряс головой. Может, оставить мысли об отмщении? Ну уж нет!
Между тем глаза его дочерей расширились от ужаса: они боялись и толпы, и солдат, и человека, который держал их на цепи у своих ног, словно собачонок.
От ярости Элиас едва не потерял дар речи, но все- таки обратился к Артуру:
– Пора тебе уходить, сынок. Понял? Как я и говорил. Продирайся сквозь толпу прямо к городским воротам. Потом несколько миль на юг, затем – на восток до самого Вайберна: на восходе солнце будет впереди тебя. Тебе придется путешествовать два или три дня. Спроси, где живет Элиас Пост, и назовись племянником, хорошо? Ключ найдешь в железной коробке под ступенькой на крыльце. Тебе никто не помешает, и ты будешь в безопасности. А мне надо забрать моих девочек. Поторопись, ладно?
Охотник легонько подтолкнул Артура и подождал, пока мальчик не затеряется среди сотен толкающихся мужчин и женщин, после чего взмахнул рукой и окликнул генерала:
– Я здесь, генерал. Элиас Пост! Генерал Джастан!
Соколиный взгляд генерала зацепился за него, и на лице у Джастана возникло выражение неподдельного облегчения. Снова почувствовав, как Дидс оказался у него за спиной, Элиас заговорил, не утруждая себя тем, чтобы мельком обернуться:
– А ты, Дидс, похоже, все предусмотрел. Ты предпочел служить твари, которая заковывает в цепи детей. Наверное, тебе следует объяснить мне, чего ты хочешь на самом деле.
Он услышал, как Дидс смущенно откашлялся.
– Не я это придумал, Элиас. Мы лишь хотим уцелеть. Нет смысла в том, чтобы захватывать власть над городом, если в результате умираешь, не так ли?
Элиас оскалился, когда генерал отдал приказ, и первые ряды солдат расступились перед военачальником. Генерал важно шествовал, взирая на своих подчиненных. Элиас, недолго думая, шагнул вперед и, не удержавшись, встретился взглядом с дочерьми. Девочки пристально смотрели на отца. Дженни казалась возмущенной, а Алиса сидела и дрожала, с трудом сдерживая слезы. Элиас мог только вообразить, как ужасно он теперь выглядит. Несмотря на попытку умыться, он был измазан кровью, его одежда порвалась и уже превратилась в обгоревшие лохмотья. Он решил, что смахивает на чудовище из кошмара, воплотившегося в реальность, а не на любящего отца, который собирается спасти своих дочерей. Однако он улыбнулся девочкам и помахал им рукой.
– Уже совсем скоро, Дженни, Алиса! – прокричал он, стараясь, чтобы голос прозвучал радостно и беспечно. – Будьте храбрыми ради меня, девочки!
Он подходил все ближе, проверяя каждое движение, пока не задрожал от напряжения. Генерал возвышался над ним, сидя в карете, и с каждым шагом Элиаса окружало все больше стрелков и мечников, которые держались так близко, что охотник знал: он никогда не смог бы обойти их всех. Он поморщился из-за того, как близко им приходилось держаться, чтобы контролировать его. Он подумал, что можно броситься вперед. Посмотрел, что тогда будет, – и увидел яркие следы от пуль, с разных сторон пронзившие то место, где он стоял. С первой же секунды ему стало ясно, что невозможно увернуться от всех пуль сразу. Похоже, генерал перепугался не на шутку.
Элиас замер, зная, что Дидс вытащил оба револьвера и целится ему в спину. Но он не обращал внимания на угрозу. Все это время он напряженно использовал свой дар и знал, что произойдет.
– Я сделал то, чего вы от меня хотели, генерал, – сказал он, решив не уточнять, какое задание было ему поручено, перед лицом толпы и дочерей.
– Я вижу, хотя поджигать дворец и не входило в мои намерения, – ответил генерал Джастан.
Элиасу казалось оскорбительным, что генерал по- прежнему держит золотые цепи, протянутые сквозь кандалы, сковывающие вытянутые ручки его дочерей. Девочки были одеты в такие чудесные наряды, каких им никогда раньше не доводилось носить, признал Элиас. Но никакие шелка и атласы не могли скрыть их страха: за себя и за своего отца. Похоже, генерал оказался большим чудовищем, чем Элиасу показалось при их первой встрече.
– К чему эти цепи? – спросил Элиас, стараясь говорить спокойно, хотя глаза его налились кровью и внушали ужас.
Генерал добродушно рассмеялся.
– Город мог напугать малюток, вы не находите? Я не хотел, чтобы они испугались и убежали, как только мы окажемся здесь. И, разумеется, мне вовсе не хотелось, чтобы их отец открыл охоту на меня. Я схватил тигра за хвост, минейр. И не мог отпустить его, чтобы он не обернулся и не бросился на меня.
Элиас побледнел, увидев в будущем вспышки выстрелов. Он уже знал, что скажет генерал, заглянув дальше, чем когда-либо прежде в своих мучениях.
– Но и тигра… можно убить… – начал генерал.
Элиас застыл, будущее рассыпалось на части. Генерал глядел поверх толпы, его рот то открывался от удивления, то закрывался. Он так и не отдал приказа, который предвидел Элиас. На самом краю толпы раздалось несколько взрывов подряд – не то вспышки огня, не то разряды молний, и на улице стало светло как днем.
Едва вдохнув свежего воздуха, Теллиус почувствовал, как он стар. Он сделал глубокий вдох, приближаясь к внутренним воротам поместья Саллет, которое находилось за пределами города-муравейника. Поместье было настоящим оазисом спокойствия, тишины и порядка, окруженное стенами. Снаружи царили хаос и опасность. Но даже высокие, увитые плющом стены не могли полностью оградить дом от внешнего мира. В воздухе чувствовался запах дыма, и Теллиус уловил перемены в шуме празднования Кануна жатвы. Что-то сломалось, словно колокол треснул, хоть и продолжал звонить. Несомненно, смерть короля сыграла свою роль. Старик боком приблизился к леди Саллет, пока та разговаривала с советниками и капитанами стражи, отдавая приказы с холодной уверенностью, по мере того как обстановка становилась ей все более ясна. Гонцы с вестями появлялись и тут же исчезали, вились вокруг нее, словно пчелы вокруг улья, помогая ей выстроить полную картину событий, произошедших в Дариене за последние несколько часов.
Посмотрев на старика, леди Саллет нахмурилась, Теллиус представился ей проблемой, усугубляющей куда более серьезные дела. По сравнению с нападением на город глупости вроде голема ее племянника вдруг показались ей такими незначительными, что она с радостью отложила бы эти вопросы на другой день. Теллиус почти почувствовал момент, когда она решила снова бросить его в камеру, пока все не уляжется.
– У голема теперь нет хозяина, миледи, – напомнил он ей. – Если он на улице, его непременно заметят. Вы можете себе представить, что с ним может сделать пьяная толпа?
– Вы пытаетесь взывать к моей жалости? – с неподдельным удивлением спросила леди Саллет. – Это существо прожило достаточно долго. Полагаю, оно сможет защитить себя еще один вечер, куда бы оно ни направилось. Вы мне совершенно не нужны.
Теллиус знал, что от камеры его отделяет лишь один еще не отданный приказ.
– Позвольте мне остаться рядом с вами, миледи, – сказал он. – Я когда-то был мастером меча и могу управлять големом. Пусть я лучше буду рядом, хоть и не понадоблюсь, чем понадоблюсь, но буду далеко, а?
Брови леди Саллет взлетели к небесам, так слова старика ее позабавили. Конечно, она знала, что в конце ей, скорее всего, придется его убить. Только ради того, чтобы укрепить собственную связь с големом. Но до тех пор нет причин отказываться от компании пожилого мужчины.
Два капитана ее стражи ждали приказов, стоя по стойке «смирно». Она посмотрела на них, задумчиво прикусив губу.
– Что ж, очень хорошо, минейр, – сказала она. – Держитесь ближе и молитесь, чтобы вы оказались полезным, а не помехой.
Теллиус поклонился так низко, как только мог. Он был в восторге от мысли о том, что может покинуть поместье Саллет целым и невредимым.
На нижнем этаже дома с грохотом открылись двери, каждая из которых была гораздо шире обычного прохода для человека. Из прохода появились шесть воинов в зеленых доспехах. Теллиус раскрыл рот от удивления, когда увидел, насколько они мощные. Он смотрел на них с восхищением и даже сделал шаг назад.
Шесть фигур держали такие же щиты, как и у любого другого рыцаря, хотя их блеск напоминал скорее затемненное стекло, нежели металл. От широких наплечников и латных перчаток до шипов на пятках, на всех частях брони виднелись чуть более темные знаки: плавные письмена, переплетения цифр и букв, которые показались Теллиусу смутно знакомыми. Он сглотнул.
Они стояли перед ним, восемь футов ростом каждый. Но едва они двинулись с места, Теллиус разглядел в их движениях легкость и быстроту настоящих мастеров. Старику оставалось только потрясти головой от изумления, поворачиваясь к леди Саллет. Он заметил, что та довольна его реакцией, и подумал: может быть, она позволила ему остаться лишь для того, чтобы показать ему знаменитый Зеленый отряд Саллет, ее настоящих защитников? Легенды нисколько не преувеличивали, бойцы были восхитительны.
– Вы сказали, что владели когда-то мечом, минейр Теллиус? Это мои стражи. Разве они не прекрасны?
– Миледи, я никогда не видел ничего подобного. Это… големы?
Под зелеными шлемами не прослеживалось ни капли разума, только стеклянные взгляды, как у насекомых. Они словно оценивали его и в то же время им пренебрегали.
– Под броней живые люди, лучшие и сильнейшие из тех, кем я когда-либо командовала. Воины, которые всю жизнь тренируются ради того, чтобы получить честь защищать дом Саллет. Зеленый отряд, на изготовку! Защищайте меня.
Шесть громадных воинов скрестили руки на нагрудниках, и стальные пластины звякнули и загудели. Они двинулись к леди Саллет, окружив ее, как шестигранный бриллиант, и одна из массивных ног едва не сбила Теллиуса на землю. Воздух трещал, насыщенный энергией, и Теллиус подумал: какая магия сделала эти груды металла столь легкими и на удивление прочными? В том, что без магии тут не обошлось, он не сомневался. Дом Саллет – один из самых богатых в Дариене. Но сколько же денег им понадобилось для создания боевого облачения этих махин? Наверняка баснословная сумма и труд сотен людей.
Но в конце концов они получили то, что хотели.
Леди Саллет заметила, с каким пренебрежением вояки оттолкнули Теллиуса, и посмотрела на них снизу вверх – с видом дочери, которая пытается увещевать родителей.
– Теллиус – мой гость. Будьте с ним аккуратны – до тех пор, пока он не будет мешать. Вам ясно?
Шестеро воинов склонили головы в ответ. Теллиус понял, что до сих пор не слышал звука их голосов, и это вновь напомнило ему об Артуре. Старик надеялся, что мальчик укрылся где-нибудь в безопасном месте – хотя бы и потому, что леди Саллет в спешке так и не вернула ему мешочек с золотом. Конечно, сейчас не самый лучший момент, чтобы осведомляться о подобных вещах, хотя сознательная забывчивость, в общем-то, типична для людей вроде нее.
Да, пожалуй, не стоит теперь напоминать о золоте. Леди Саллет явно не настроена на мирные переговоры и светские беседы.
– Что бы ни случилось во дворце, это может подождать, – сказала леди Саллет резким, приказным тоном. – Короля Йоханнеса уже не спасти, но стража соберет все необходимые улики и выследит убийц. Дом Саллет займется другими делами. Город находится в опасности. Мне сообщили, что на западные врата совершено нападение, а генерал Джастан ведет в Дариен Бессмертный легион. Полагаю, что в таком случае он должен поплатиться за свою дерзость, а его войска – они будут разбиты.
И тут Теллиус увидел личное войско семьи Саллет. Солдаты быстро появились из казарм и встали в строй. Теллиус насчитал три сотни воинов: неплохой живой щит для одной – весьма обеспеченной – семьи. С другой стороны, их нужно кормить и обеспечивать обмундированием. Кроме того, трех сотен все же недостаточно, для того чтобы сдержать целый легион. Теллиус вопросительно посмотрел на леди Саллет. Чтобы защитить город ночью, ей потребуются союзники.
Мужчины в кольчугах и стальной броне в полной тишине выстроились рядами и замерли, уподобившись Зеленому отряду. Теллиус восхищенно покачал головой. Врата поместья Саллет начали со скрипом открываться, и Теллиус увидел улицу, запруженную людьми.
Старику с трудом верилось, что его угораздило попасть в такую передрягу.
Но можно сказать, что ему повезло: еще несколько минут назад он был закован в цепи и заперт в клетке. Он ожидал своей туманной участи и ни на что не надеялся.
Когда врата поместья широко распахнулись, гул толпы усилился. Хмельные горожане изумленно завопили: их поразили воины в зеленых доспехах, охраняющие свою госпожу.
– На запад! – скомандовала леди Саллет. – К городским вратам!
Теллиус поискал взглядом лошадей или хотя бы паланкин, в котором могла бы устроиться хозяйка, и пожал плечами. А леди Саллет тотчас цепко схватила его за руку. Зеленые воины, чьи убийственные взгляды были обращены вниз, выпрямились и завертели головами в поисках малейшего признака угрозы.
Приказ леди Саллет повторили громче, и эхо от высоких стен разнесло его по двору.
Она зашагала вперед вместе с Теллиусом. Шестеро грозных стражей держались рядом.
Толпа замерла в восхищенной тишине. Войска дома Саллет выдвигались в Дариен.

Глава 17
Врата

Нэнси хотелось только одного: поскорее убраться из дворца. Пока она здесь, в любую минуту кто-нибудь мог ткнуть в нее пальцем с воплем: «Держи ее!» Девушка содрала кожу с ладоней об узловатый жгут из простыней, пока спускалась из окна на этаж ниже. Ввалившись внутрь, Нэнси едва не попалась одному молодому стражу, который быстро бегал за ней по прямой, но медлил на поворотах. Она бежала от него до тех пор, пока он, задыхаясь и кашляя, не начал отставать с каждым шагом. Не то удача, не то сама Богиня помогла ей сбежать вниз по ступенькам и выйти на ночную улицу, ярко освещенную языками пламени, вздымавшимися к небу за спиной девушки. Руки ее по-прежнему пульсировали и горели от боли. Весь королевский двор был залит желтым сиянием разгорающегося пожара. Люди толпами валили прочь от здания, которое, казалось, должно было вот-вот обрушиться им на головы, в то время как другие стояли на месте, молились и даже пели в мечтательном оцепенении, словно у костра, восхищенные происходящим.
Затерявшись среди людей потрезвее, Нэнси вместе с ними устремилась назад к длинной улице, прочь от этого места. Верхние этажи превращались в дьявольское пекло, огонь вырывался из окон толстыми языками, распиравшими стены изнутри. По воздуху над головами толпы разлетались тлеющие угли, новая безмолвная угроза, по-своему красивая, но все же пылающая. Огненные семена, разносящие пожар дальше по ветру.
Вокруг появлялось все больше и больше королевских стражей, они разгоняли людей, иногда используя острие меча, – когда кто-то отказывался уходить. Они были на взводе, озадаченные и злые из-за нехватки информации. Полыхал уже целый дворец, приказы передавались по цепочке, и потому на одном конце двора толпу пытались удержать, в то время как на другом действовал приказ очистить территорию. Сотни человек застыли на месте, когда королевский балкон не выдержал и с грохотом упал на землю, а эхо подобно пушечной канонаде разнеслось от боковых пристроек.
Среди этого хаоса Нэнси спускалась по длинной улице, затерявшись в людском потоке, невыразимо уставшая и до смерти перепуганная. На предплечье у нее засохла кровь, и она до сих пор чувствовала, как пульсирует то место, куда угодила пуля, – рана обжигала, будто тлеющий уголь. Девушка ничего не знала о пулевых ранениях, но думала, что ей придется обратиться к лекарю, пока рана не загноилась. Но все же, несмотря на кровь, несмотря на все, что она видела и что сделала, Нэнси выбралась и теперь шагала прочь от ужаса и жестокости с чувством столь глубокого удовлетворения, что оно граничило с эйфорией. Ей выпал шанс начать жить заново, жаль лишь, что Доу Трифолда не будет рядом, чтобы разделить с ней эту жизнь.
Что-то между ними осталось недосказанным, и теперь чувству уже не суждено оформиться, оно вечно будет плакать, подобно царапинам на ее коже, порезам и ожогам. За несколько дней Нэнси успела привыкнуть, что он постоянно рядом, что она в любую минуту может обернуться и увидеть его. При этой мысли она нахмурилась. Они вместе прошли через пустыню, разделили на двоих радость, когда вырвались из лап гробницы и ее сверкающего хозяина. Не может быть, что она никогда не увидит Доу, не услышит его жалоб, не почувствует на себе прикосновения его рук.
Золотая маска дожидалась в лавке его брата и обладала явным преимуществом: находилась достаточно далеко от дворца. Нэнси опустила голову как можно ниже, когда вышла на городскую улицу, все еще в глубине души готовясь к тому, что ее в любой момент остановят и обвинят в том, что творится вокруг. Магазин брата Доу был полон магических вещиц. Доу ясно дал это понять. Достаточно войти внутрь, и она получит столько силы, что хозяину придется отдать ей маску – на случай, если с ним возникнут проблемы. Не самая приятная мысль, но Нэнси решила, что никому не позволит лишить ее единственной ценной вещи. Она честно заработала свою долю, никто не мог этого отрицать.
Продвигаясь к главной улице, Нэнси слышала обрывки обеспокоенных разговоров. Мужчины и женщины переходили от одной группы к другой, передавая то, что знали сами, и собирая информацию от других. Ее могли бы повеселить слухи о том, будто кто-то из Двенадцати Семей отправил во дворец не меньше дюжины наемников. Но этой ночью Нэнси пролила много крови, и ей было вовсе не весело. По крайней мере, короля Йоханнеса убила не она. Это осталось для нее загадкой, хотя она подозревала, что тут не обошлось без тех двоих мужчин, которых она подслушала, прячась на балконе.
Она почти не чувствовала вины за смерть лорда Альбуса, и это ее удивляло. На лице судьи было написано презрение, и это помогло ей отбросить даже малейшую мысль о прощении. Нэнси цеплялась за тяжелое воспоминание теперь, когда магия иссякла и внутри у девушки зияла пустота. Да, временами она действовала грубовато. Но в итоге человек, которого она хотела наказать, умер на ее глазах. Быть может, это ничего не меняет. Быть может, когда-нибудь к ней придет раскаяние за содеянное. Откуда ей знать? Но пока ей было хорошо. Она свершила собственное правосудие.
Чем дальше Нэнси отходила от королевского дворца, тем чаще до нее доносились слухи иного рода: будто западные врата захвачены, Двенадцать Семей выводят свои войска, а весь Дариен под угрозой. Ничего удивительного, тем более Нэнси знала, что король убит. В городе происходило нечто масштабное. В глубине души у нее мелькнула надежда, что со всем этим разберется кто-нибудь другой. Нэнси отмела это наивное желание, едва осознала. Нет, она пойдет и посмотрит своими глазами, как и все остальные.
Когда Нэнси приблизилась к стражам, которые выстроились вдоль широкой дороги и одаривали каждого подозрительными взглядами, держа наготове обнаженные мечи, в голове у девушки уже созрел план. Этой ночью она оказалась частью чего-то большего, в самом сердце событий – горячем, пульсирующем. Кто-то застрелил короля. Она не вернется ни к Баскеру, ни к брату Доу, пока не узнает подробностей.
По пути к королевским вратам она поняла, что шагает неуклюже, как человек, который по какой-то причине разучился вести себя естественно. Еще не рассвело, за спиной Нэнси полыхал дворец, и на его фоне Нэнси выглядела четким силуэтом – но ведь они могут заметить выжженные дыры на ее одежде, капли крови в волосах? Она ждала, что вот-вот кто-нибудь крикнет и по мостовой гулко застучат сапоги, но ничего не происходило.
Она выскользнула за пределы Дариена, повернулась на запад, где бурлила толпа, – будто рыба, пытающаяся плыть против течения. Теперь она шагала, не поднимая головы, хотя ей хотелось бежать, тяжело дыша и размахивая руками. Она жива, она выбралась.
Внезапно у нее на глаза навернулись слезы: она тосковала по Доу, жалела всех тех, кого ей пришлось убить, где-то внутри ее нарастало чувство горя и отвращения. Повсюду мелькали лица, и ни с того ни с сего Нэнси почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Она с ужасом зажала рот ладонью, но тонкая струйка желчи просочилась сквозь крепко стиснутые пальцы и запачкала пальто какого-то мужчины.
Он отшатнулся, вскрикнув от брезгливости и злости.
Она побрела к самому краю дороги, продолжая зажимать рот рукой, и вдруг заметила, что врата поместья Саллет распахнулись. Огромный отполированный фамильный герб преломился посередине, и створки ворот заскрежетали, явив миру нечто вроде темно-зеленых стеклянных чудовищ. У Нэнси перехватило дыхание, она закашлялась и раскраснелась, а потом прислонилась к высокой ограде поместья. Случись такое в любую другую ночь, ее бы тут же прогнали.
Появилась леди Саллет с каким-то стариком в окружении огромных фигур в зеленой броне, похожих на жуков. Их грозный вид заставил толпу расступиться, и к дороге освободился вытянутый проход. Позади колонна за колонной маршировали солдаты дома Саллет – сопровождали хозяйку в город.
– Что происходит? – воскликнула Нэнси, обращаясь к людям вокруг.
Многие возвращались от городских ворот. Они показывали жестами себе за спину, выкрикивали предупреждения об опасности в ответ на ее вопросы, в ужасе трясли головами.
Нэнси понятия не имела, кто такой генерал Джастан и его Бессмертный легион. Она жила в Дариене с самого рождения, но держалась от солдат подальше, как ее учила мама. Легион не защитил отца от королевской стражи. Нэнси мысленно обратилась к источнику своего гнева и обнаружила, что он пересох. Этой ночью она пролила достаточно крови, чтобы поквитаться за давнюю боль. Теперь иссяк океан силы, что переполнял ее прежде и давал право решать, кому сохранить жизнь, а кого лишить ее. Снова чувствовать себя уязвимой было не очень приятно.
Она посмотрела на запад, туда, где можно было разглядеть зеленое сияние войск Саллет, уменьшающееся по мере того, как они уходили прочь. Нэнси улыбнулась. Быть может, на это стоит посмотреть. И никто не удержит ее, если она примет решение. Ей всего лишь хотелось узнать, что могло заставить Зеленый отряд Саллет выйти на улицы. Девушка всю жизнь думала, что нет никакого отряда, что это лишь легенда.
Нэнси прекрасно осознавала, что хочет увидеть все своими глазами, а не завалиться спать, чтобы услышать последние новости утром за завтраком. Вокруг нее простирался родной город, он кипел жизнью, толпы людей сновали по улицам, словно кровь по городским сосудам, все быстрее и быстрее. Наконец она решилась и побежала вслед за войском Саллет. Все равно до рассвета было еще далеко.
Теллиус никогда прежде не видел, как Двенадцать Семей Дариена пытаются решить возникшую проблему, и зачарованно наблюдал за происходящим. Леди Саллет было не меньше шестидесяти, но она оставалась здесь главной, окруженная стражами и Зеленым отрядом. Подобно острию копья, она со своим войском маршировала по западной дороге. До главной стены оставалось не больше четверти мили. За то время, пока они шли, Теллиус насчитал трех гонцов в ливреях трех разных домов, и все они бежали к леди Саллет. Ни одному из них не позволили подойти к ней даже на расстояние вытянутой руки, чтобы не дать возможности ударить госпожу ножом. Гонцы подбегали к офицерам стражи Саллет, согнувшись в поклоне на ходу, и передавали им запечатанные шкатулки. Шкатулки открывались и отшвыривались прочь, а стражи проверяли содержимое на наличие яда: водили гладко отполированным камнем по извлеченным оттуда бумагам. Теллиус предположил, что появится свет или раздастся звон при обнаружении враждебных чар, но об этом он мог только догадываться. Весь ритуал занимал не более десяти шагов офицера, после чего сообщения передавались леди Саллет. Она читала их с ничего не выражающим лицом, а затем прятала в карманах широкой юбки под любопытным взглядом Теллиуса. Он знал, какую реакцию может вызвать его взгляд, и продолжал смотреть на нее с поднятыми бровями, пока у нее на лице не появилась тень улыбки.
– Прочие дома присылают своих людей, минейр Теллиус. Это происходит по всему городу. Что вы хотели узнать?
– Это радостно слышать, миледи, в том случае, если Бессмертный легион прорвался сквозь городскую стену.
– Им помогли предатели, я не сомневаюсь. Если бы врата оставались закрытыми, то захватчики могли бы биться в них целую вечность и все равно не попали бы в город. Но кто-то убил моего племянника и держал врата открытыми. – Теллиус с интересом наблюдал, как она провела рукой у себя перед лицом, словно смахивая прошлое. – Вот что мы теперь имеем. Полагаю, им нужны ценные трофеи вроде моего Зеленого отряда. Мы не без причин так ревностно оберегаем нашу магию, минейр, – мы не просто так не выпускаем ее за пределы городских стен в мирное время. Все для того, чтобы защитить Дариен. Генерал Джастан увидит, что все не так просто, как он думал.
– Надеюсь, что так, – сказал Теллиус. – Однако, миледи, если бы я спланировал подобное вторжение в город…
– То? – спросила она, слегка наклонив голову.
На это мгновение Теллиус безраздельно завладел ее вниманием, хотя подбежал очередной гонец и начал привычный ритуал.
– Миледи, если бы я спланировал все настолько тщательно, что даже поставил людей держать врата открытыми, как вы сказали, то я, наверное, разместил бы союзников и в пределах города. Вам необходимо следить за арьергардом, миледи. Генерал Джастан вовсе не глупец, насколько мне известно.
– Двенадцать Семей по силе не уступают его легиону, – железным голосом возразила она, но Теллиус уловил, что ее уверенность дала трещину, и сама леди Саллет тоже это заметила.
– Действуя сообща – возможно, если вы гарантируете, что они так и сделают, – мягко сказал Теллиус. – Если они вовремя поймут, что угроза непримирима и безжалостна, что их жизнь действительно под угрозой. Если же они не осознают этого, если останутся расколотыми группами, решат действовать в одиночку, то беспощадный враг одолеет их в один миг.
Он увидел, как губы леди Саллет сжались: она не хотела этого признавать.
– Пусть так. Все равно генералу нечего противопоставить моему Зеленому отряду. Каждый из моих Зеленых стоит сотни солдат, если не больше.
– О, я в этом не сомневаюсь, миледи, – сказал Теллиус.
Один из вояк посмотрел на него сверху вниз, маршируя мимо. Теллиус уже привык к их размерам, но одна лишь мысль о том, как такой огромный воин врезается в ровный солдатский строй, показалась отвратительной. Старик видел, что каждый из воинов вооружен мечом – зеленые клинки были так тяжелы, что ни одному обычному солдату не удалось бы ими размахнуться. Теллиус вздрогнул, представив себе эти клинки в действии.
– А у прочих великих семей есть подобные… артефакты, миледи?
– Вас это не касается, минейр! Однако могу вас уверить, что в городе есть вещи, способные уничтожить дюжину Бессмертных легионов вместе с генералом.
Дорога перед ними сузилась. Теллиус заметил вдалеке огромные западные врата, открытые настежь и освещенные факелами. Он услышал, как леди Саллет ахнула при виде того, что ожидало их впереди. Генерал Джастан был там, он остановил войско, едва вошел в город. Его солдаты прошли чуть дальше, так что теперь вооруженные неподвижные войска преградили путь наружу.
Теллиус посмотрел на леди Саллет, и она улыбнулась в ответ, заметив его интерес и одобряя его. Она не стала медлить и не остановила войско.
– Уничтожить войска захватчиков, – отчеканила она. – Убить предателей – каждого солдата Бессмертного легиона и всех тех, кто облачен в их белые плащи. Пробейтесь сквозь них и освободите путь к вратам.
Зеленые бросились в атаку так быстро, что у Теллиуса зарябило в глазах, ему оставалось лишь изумленно наблюдать. Мимо леди Саллет бежали колонны ее необычных солдат. Сама же она могла спокойно стоять, не выпуская руки Теллиуса, позволяя потоку воинов течь мимо них, чтобы выполнить свои обязанности.
Первые гигантские зеленые воины влетели в ряды Бессмертных, скосив их как траву. Они вытащили огромные мечи и размахивали ими с такой силой и скоростью, что разрубали троих противников одним ударом. От ударов и пинков зеленых фигур Бессмертные подлетали в воздух или валились на землю. С начала атаки сердце Теллиуса не успело сделать и дюжины ударов, а резня уже внушала ужас.
Никто не замечал молодой женщины в обгоревшей и разорванной одежде, стоящей у дороги спиной к западным вратам. Нэнси рванула вперед и наткнулась прямо на Зеленый отряд Саллет, задев ладонями одного или двух солдат, пробегая мимо.
Зеленое сияние, заливавшее улицу, померкло, воины потускнели и посерели, утратив признаки жизни. Через несколько мгновений все шестеро огромных воинов, закованных в доспехи, застыли на месте. Один из них пошатнулся, когда Нэнси пробегала мимо него, и он медленно упал, подмяв под себя нескольких вопящих Бессмертных. Из глубины панцирей остальных гигантских воинов раздались растерянные возгласы. Запертые внутри живые люди оказались в ловушке в собственной броне и не могли даже двигаться. Их словно заживо заколотили в гробы.
Молодая женщина оставила поле битвы позади. Она шла защищать свой город, и глаза ее горели красно-золотым огнем.

Нэнси шла словно в вязком тумане и чувствовала, как ее переполняет необузданная мощь, которую она вытянула из зеленых воинов. Ей едва удавалось удерживать эту силу внутри себя, она чувствовала, как от нее летят искры, и радовалась возвращению могущества. Это куда лучше, чем наблюдать со стороны. Дариен был ее домом. Несмотря на все его недостатки, другой родины у Нэнси не было. Она – горожанка Дариена, и, возможно, нынешней ночью это сыграет свою роль.
Будь она проклята, если позволит армии захватчиков ступить на улицы города. Пусть даже король Йоханнес сосредоточивал в себе все, что она ненавидела, но все-таки он был их королем, а не каким-то бастардом-узурпатором. Она видела Йоханнеса мертвым, и это была самая интимная из всех встреч. Она видела его в ту минуту, когда он не мог отвернуться от ее взгляда, когда вся его королевская гордость лежала у нее на ладони. Король казался таким беззащитным, обычным молодым мужчиной, которому не суждено было постареть. Он заслуживал лучшей участи.
Остановившись, Нэнси обнажила зубы в улыбке. Ближайшие к ней ряды Бессмертных погибали. Вокруг девушки образовался пустой круг. Солдаты словно ощущали необузданный жар, исходящий от улыбающейся им женщины.
Нэнси рассмеялась, чувствуя, что снова оказалась на грани безумия, когда ее переполнила сила. Наверное, для одного человека этого все же слишком много. Там, в пустыне, Доу намекал на что-то подобное, вспомнила она. Девушка вскинула руки, и, хотя в руках было пусто, ближайшие к ней Бессмертные вздрогнули.
Это оказалось совсем не сложно. Не пришлось ни указывать пальцем, ни стискивать зубы, ни вращаться и подпрыгивать. Нэнси просто отпустила огонь, бушующий внутри ее, и улицу залил ослепительно-белый свет, сопровождающийся оглушительным треском и жаром. Она поморгала и, когда зрение вернулось к ней, увидела, что дюжина ближайших к ней рядов Бессмертных слилась в единую обгоревшую массу. Генерал, по-прежнему сидя в своей карете, указывал пальцем на Нэнси. Неужели он так далеко? Девушка выпустила в него стрелу огня и обнаружила, что огонь разрезал воздух, но замер возле линии, которую не мог преодолеть. Губы ее сжались от ярости. Если это и безумие, то справедливое, подумала она.
За ее спиной раздался топот ног марширующих солдат. Нэнси тут же отошла в сторону: она уже вдоволь насмотрелась на револьверы, копья и прочие виды оружия. Чем больше она будет двигаться, тем больше у нее шансов выжить, подумала она, потому что им будет сложнее прицелиться.
Она переступала через сожженные ряды захватчиков, людей, которые могли бы ворваться в ее город, если бы их не превратили в жалкие дымящиеся куски угля. Если бы Нэнси дотронулась до одного из них, он рассыпался бы, превратился в кучку пепла и искореженных кусков металла. Но впереди оставались все еще живые люди, до которых она не могла достать. Еще дальше выстроились офицеры Бессмертных, раздававшие приказы уничтожить ее.
Загрохотали выстрелы, полетели стрелы. Нэнси словно окружили мухи и пчелы, они жужжали прямо у нее над головой. Нахмурившись, девушка попыталась вспомнить, насколько сильную боль ей пришлось испытать в прошлый раз. Она сосредоточилась, и вокруг нее образовалась сфера такой высокой температуры, что сам воздух затрещал. Она не знала, защитит ли это от пуль и стрел, но уже начинала злорадствовать. Она двинулась вперед, и солдаты либо отскакивали в стороны, либо сгорали на месте в столбах пламени. Глубокий колодец силы внутри Нэнси был полон до краев, шесть серых статуй служили тому доказательством. Воздух вспыхивал искрами, соприкасаясь с раскаленной сферой, а сама Нэнси чувствовала себя прекрасно, ее не касалось ни малейшее дуновение. Она шла сквозь ряды Бессмертных, словно по пустой улице в весенний день, оставляя за спиной скорчившиеся обугленные трупы.

Элиас увидел, как узор событий перед ним меняется. Яркие линии начали перемещаться, маленькие промежутки стали появляться среди золотых струн, видных одному ему. Люди, целившиеся в него из револьверов и грозящие мечами, были дисциплинированными, но не бесчеловечными. Справа с грохотом мелькнула ослепительная вспышка, а затем волна жара, высушивая воздух, стала медленно подступать к воротам поверх людей. Элиас не поворачивал головы. Он стоял и ждал.
В этой неестественной тишине охотник уже не казался угрозой. Он определенно выглядел не более опасным, чем любой другой мужчина на этой части улицы. Элиас ждал, и время, казалось, замедлилось. Он заметил, как генерал перевел взгляд с него на дорогу, ведущую в город. Когда командир утратил внимательность, некоторые из его людей тоже позволили себе отвлечься, хоть на долю секунды. Один из них поднял револьвер, чтобы прицелиться, – несомненно, его так научили.
Элиас не переставал заглядывать в будущее с того момента, как впервые привлек внимание генерала. Он знал, что стоит ему сделать резкое движение, как в воздухе перед ним прожужжат пули. Он видел их пересекающиеся траектории в виде линий или нитей. Он не сможет ни уклониться, ни пригнуться так, чтобы не получить хоть одну пулю, они были слишком быстрыми. Все, что он мог сделать, – это быть в другом месте, когда прозвучат выстрелы. Картинки мелькали и таяли в воздухе, непрерывно меняясь.
Он напряг свои способности до предела. Элиас увидел неясные очертания вариантов развития событий для каждого из стоящих вокруг солдат, словно они отрастили новые темные руки-тени. Это было настолько сложно, что даже пугало. На его глазах вдруг возникло большое пространство в нескольких секундах впереди – достаточно большое, чтобы он мог там укрыться. Почти. Охотник вздрогнул, зная, что будет больно, и закрыл глаза. Он двинулся вперед, прямо под шквал пуль.
Спустя секунду он оглох, но не стал открывать глаз, полагаясь лишь на свой дар, который подсказывал ему, где развернуться, куда шагнуть и когда остановиться, чтобы остаться в живых. Все это время он боялся, что линии пересекутся и каждый шаг, каждый из возможных вариантов приведет его к смерти.

Генерал Джастан стоял на огромной платформе, запряженной быками. Он отшатнулся в сторону, увидев, как Элиас закрыл глаза и двинулся вперед, изворачиваясь и извиваясь на ходу так, что пули пролетали мимо него. Стрелки принялись палить из револьверов, и несколько из них повалились на землю, сраженные пулями сослуживцев. Генерал Джастан заметил, как одна пуля пробороздила рану в боку охотника, обнажив белую кожу, которая тут же на глазах стала краснеть. Но Элиас не остановился, он шел, окутанный дымом, и улыбался, не открывая глаз.
Генерал Джастан задрожал. Он разглядел в охотнике ужасающую мощь в ту самую минуту, когда Дидс привел его в генеральскую палатку в лагере. Этот человек был настоящим оружием. Кроме него, никто на всем свете не смог бы пройти сквозь шквал пуль и стрел, увернуться от стремительно выскакивающих из ножен мечей, – а ведь генерал Джастан забрал у этого человека детей, чтобы подчинить его себе. Он не преувеличивал, когда говорил, что схватил тигра за хвост.
Джастан рискнул всем, когда сначала отправил охотника против короля Йоханнеса, а затем привел свой легион к открытым вратам. Пусть король был лишь марионеткой в руках Двенадцати Семей, но именно поэтому все и должно сработать. Марионетку легко убрать, чтобы потом, когда дым рассеется и на улицах вновь станет чисто, генерал Джастан предстал перед всеми как новый правитель Дариена. Жизнь пойдет своим чередом, словно ничего и не случилось. Семьям необходим порядок и покой. Пройдет год или два, и все забудут, что вместо Саллетов на престол взошел один из сыновей Эйриса. Им придется смириться с тем, чего нельзя изменить.
Джастан спланировал все так, словно шел на завоевание чужого города. Но его дальнейшие планы провалились, и теперь придется импровизировать, не слезая с лошадей. Пока все шло гладко, он надеялся. Король мертв, город погрузился в хаос – и один лишь он обладал силой воли и беспощадностью, чтобы схватить бразды правления, едва они коснутся земли. Джастан был доволен тем, как проходит вечер, до того момента, как он увидел собственного наемного убийцу, шагающего прямо на него сквозь ряды марширующих солдат.
Элиас глядел на золотые цепи и кандалы, в которые Джастан заковал запястья девочек. Цепи требовались вовсе не для защиты детей от неведомых опасностей, а для того, чтобы никто не выхватил маленьких пленниц из генеральских ручищ.
А мощь дара Элиаса по-прежнему повергала его в ужас: ведь он принадлежал к тем людям, кто предпочитает иметь твердую почву под ногами. Всех людей можно заковать в цепи. А можно заколоть или застрелить. Всех можно убить – кроме одного.
Джастан посмотрел поверх голов своих солдат. Все вокруг грохотало. Зеленые воины Саллет, столкнувшись с его войском, почему-то утратили цвет и застыли.
А потом генерал заметил новую опасность и остолбенел. Это было нечто непонятное и чудовищное: оно оглушало и вспыхивало, и можно было подумать, что в его чреве палила добрая сотня пушек. И оно надвигалось на солдат. Генерал с трудом различил, что в центре этой невообразимой слепящей конструкции находится темная фигура. Кто-то стоял в самом сердце этого пылающего солнца, сферы из переплетающихся нитей, заливающей улицу светом и жаром, который вмиг высушивал плоть его людей и сжигал их дотла. Солдаты бросились врассыпную, и генерал Джастан мигом оценил ситуацию, а спустя секунду горящая сфера потускнела.
Когда Джастан обернулся, Элиас уже схватил пурпурную ткань, натянутую над платформой, и пытался взобраться по ней наверх.
Генерал попятился от края. Девочки не отрываясь смотрели на своего отца. Младшая потянулась к Элиасу. Джастан резко дернул цепи: Дженни в порыве защитить Алису обхватила сестру обеими руками и, спотыкаясь, побрела по широкой платформе, но не удержалась и упала. Золотая цепь была коротка, и Джастан, ведя девочек, на «поводке», отходил на противоположный край платформы. С той стороны, откуда пытался вскарабкаться Элиас, мелькали вспышки выстрелов. Облако дыма скрывало улицу. Все больше Бессмертных падало, сраженные стрелками, палящими направо и налево в слепой панике.
Джастан не стал наблюдать за Элиасом. Не важно, переживет ли Элиас перестрелку, которую сам же и спровоцировал! Охотник не был ни быстрей, ни сильней любого другого мужчины. Чтобы защититься от него, достаточно просто держаться на расстоянии. Джастан попытался снова дернуть девочек к себе, но оказалось, что они уже и так у его ног. Свободно болтающаяся цепь звякнула в воздухе. К краям платформы подогнали боевых лошадей, и офицеры подоспели как раз вовремя: они подхватили девочек и усадили их на здоровенную кобылу, протянув цепи сквозь петли седла. Теперь дети не могли ни упасть, ни сбежать. На это потребовалось несколько секунд: Джастан услышал, как его верные капитаны с криком ведут войска в атаку.
Улица превратилась в поле боя. В Дариене водились колдуны, это знал каждый, хотя генерал сомневался в том, что кто-то мог сотворить огненный шар из воздуха или истребить целую центурию его авангардного отряда. Так или иначе, но Джастан обладал численным превосходством.
– В атаку! – взревел генерал, чтобы ободрить свое войско. – Рассредоточиться! Охраняйте улицы!
Ему придется продвигаться глубже в город, понял Джастан.
Поистине детская ошибка: пытаться укрепиться возле ворот, когда огромная часть его армии до сих пор находится за пределами Дариена. Да еще и присутствие охотника: Элиас выбивал его из колеи! Он уже мерещился генералу в ночных кошмарах. А едва Джастан увидел его здесь во плоти, все остальные заботы тотчас улетучились. Мысленно выругавшись, Джастан взял за поводья своего боевого коня, не забыв и о кобыле с девочками в седле, после чего пристально оглядел платформу. Ну и где сейчас этот Элиас Пост?
Генерал пожал плечами. Если бы его не отвлек тот странный огонь, его стрелки наверняка бы одолели охотника, и все было бы кончено. Джастан ощутил удовлетворение: несмотря на свои диковинные колдовские способности, Элиас был уязвим. Чтобы убить Элиаса Поста, достаточно единственного выстрела или удара острым ножом. Но сначала надо его поймать.
Генерал Джастан пытался выглядеть уверенным воякой, когда солдаты его легиона двинулись на кольцевую улицу Дариена, еще свободную от первых обороняющихся. Позади сверкали вспышки света, отражаясь от стен домов на противоположной стороне улицы. Дороги возле городских ворот сильно сужались: некое старое правило для обороны, которое не спасет Дариен сегодня ночью. Уже в сотне ярдов от стен улочки становились вдвое шире, и солдаты Джастана почти добрались до цели: некоторые уже сгрудились в мощеную мостовую. Несмотря ни на что, армия продолжала наступление и не собиралась останавливаться. Все большее число Бессмертных, полных сил и готовых к бою, проходили сквозь врата.
Одна семья, одна ведьма – пусть даже и могущественная – не смогут сдержать его Бессмертных, с гордостью подумал генерал Джастан. Правда, Зеленый отряд Саллет страшил его куда сильнее… но и те громилы потерпели поражение. Дешевые игрушки!
Городская легенда в мгновение ока исчезла, и противники Джастана уподобились деревянным столбам.
Генерал натянул поводья лошади, втягивая ее в поток своих элитных солдат. Девочки не проронили ни слова, а Джастан подумал, не выставить ли Зеленых на городскую стену в назидание остальным, когда эта ночь закончится и он станет королем.

Глава 18
Голем

Капитан Гален из стражи дома Саллет выглядит внушительно, подумал Теллиус с ноткой недовольства. Высокий, широкоплечий, он легко передвигался в тяжелой броне, хотя, разумеется, выдающиеся природные данные не могли заменить ему соответствующей подготовки. Офицер делал вид, будто не заметил старика, идущего рука об руку с леди Саллет. На лице капитана Галена не мелькнуло и тени раздражения от такой фамильярности, но это повлияло на то, с какой стороны он подошел. Будь на месте Теллиуса другой старый человек, он мог бы испугаться внезапного появления капитана. Возможно, он бы даже не удержался и по-женски взвизгнул. Капитан Гален не успел и рта раскрыть, как наткнулся на руку Теллиуса, который отталкивал его с такой силой, что капитану пришлось отступить назад, чтобы не упасть.
– А, капитан, вы меня напугали, – сказал Теллиус.
Он постарался вернуться на изготовку, удерживая равновесие, очертив одной ногой полумесяц, едва касаясь ею земли. Капитан попытался не выдать своего удивления, позволив себе лишь свирепый взгляд. Теллиус не сомневался, что леди Саллет заметила каждую мелочь в этом обмене любезностями. Мужчины часто ведут себя как дети в присутствии женщин, подумал Теллиус. Он сделал шаг в сторону и жестом пригласил капитана пройти, словно давая разрешение. При этом губы леди Саллет слегка растянулись, но положение дел было слишком серьезным, а ее терпение подходило к концу. Улица вокруг них превращалась в подобие ада.
– Миледи, Зеленый отряд повержен, и теперь мы слишком уязвимы. Я не могу гарантировать вашу безопасность за пределами поместья. – Гален указал туда, где сверкали лучи белого огня и рассыпались искры, всего в паре десятков ярдов от них. – Эта… ведьма, похоже, атакует солдат из Бессмертного легиона, но я не знаю ее и не уверен, что она не обернется против нас. С вашего позволения, я хотел бы вывести вас отсюда и проводить назад в поместье, оно под надежной охраной.
– Никакого поместья, – быстро возразила леди Саллет. – Я не собираюсь сидеть и ждать новостей. Я желаю остаться здесь и отдавать приказы, которые необходимы. Видит Богиня, этой ночью здесь собралось немало глупцов.
– Тогда, может быть, дом возле обочины дороги? – спросил капитан Гален. Он сделал жест вытянутой рукой, почти в точности повторяя недавний жест Теллиуса.
Не удержавшись, Теллиус покосился на строй солдат. Теперь настала его очередь удивляться. Дверь была открыта, и за ней, и перед ней стояли солдаты Саллет в зелено-золотых одеждах. Капитан знал, что предложение вернуться в поместье будет отклонено. Возможно, это была его главная работа – предугадывать пожелания леди Саллет, но в любом случае это выглядело впечатляюще.
Теллиус же не ожидал услышать от леди Саллет такие слова. Они так его поразили, что он пересмотрел свое отношение к ней и обнаружил во властной женщине гораздо больше приятных качеств.
– Где их командир? – спросила она и покосилась на Теллиуса, чтобы увидеть его реакцию. Он едва мог в это поверить.
– Ими командуем мы, миледи, – сказал Гален. – С этой самой минуты. Я предложил им цену втрое выше стоимости дома и скрепил договор печатью на моем кольце.
– Превосходно, – сказала леди Саллет.
На этот раз Теллиус уже не сомневался: отводя взгляд, она мельком посмотрела на него. О Богиня, неужели эта женщина заинтересовалась им? Он снова оценил ее величественную осанку и чистую светлую кожу. Впервые за этот день Теллиус почувствовал себя грязным и неопрятным. Он провел пальцами по волосам, убирая выбившиеся пряди за уши.
– Сюда, миледи, – сказал Гален и повернулся так, что почти полностью загородил ей Теллиуса.
– Не желаете пойти со мной, минейр Теллиус? – без обиняков спросила леди Саллет.
У капитана Галена не оставалось выбора, кроме как сделать шаг в сторону, чтобы дать старику возможность ответить, хотя было видно, что он едва сдерживает раздражение.
– Миледи, все, чего я мог бы пожелать, – это остаться с вами, – ответил Теллиус, склонив голову. – Однако я предпочел бы по возможности быть вам полезным. Если бы вы распорядились, чтоб кто-нибудь из ваших людей достал мне меч, то, обещаю, я примкну к вам, когда все уляжется. Я попросту… не смогу покинуть город и никогда больше вас не видеть.
– И, разумеется, ваше золото по-прежнему у меня, – невозмутимо сказала она. – И нам еще предстоит отыскать голема.
– Ах да. И это тоже, – сказал он, слегка поклонившись.
Леди Саллет кивнула ближайшему из своих людей. Он тут же вынул запасной меч из ножен за спиной и с превеликой неохотой отдал его Теллиусу.
– А вы… умеете пользоваться таким оружием, минейр? – осведомилась леди Саллет.
Теллиус улыбнулся.
– Думаю, да, миледи. Прошло немало лет, но я не сомневаюсь.
Леди Саллет кивнула ему, а затем отвернулась и зашагала на другую сторону улицы, которая была свободна от ее войск, хотя вокруг повсюду бушевала битва. Это был самый странный, самый неестественный момент, какой мог припомнить Теллиус. Все ради того, чтобы гарантировать безопасность хозяйке великого дома. Когда дверь за ней закрылась, он повернулся к капитану Галену.
– Какая внушительная женщина, – сказал он.
Гален сердито посмотрел на него сверху вниз.
– Стоит дюжины таких, как ты, – отрезал он. Он уже почти повернулся к Теллиусу спиной, как вдруг передумал, снова стал к нему лицом и сказал более мягким тоном: – Но ты ей, похоже, нравишься, так что постарайся сделать так, чтобы тебя не убили. А еще лучше держись ближе ко мне, и я сделаю что могу, чтобы ты остался жив.
Теллиус провел большим пальцем по лезвию меча и улыбнулся. Он обучал Мазеровым шагам каждого из своих ребятишек год за годом, по нескольку часов в день, чтобы добиться идеала. Несмотря на то что он был, должно быть, самым старым человеком на этой улице, он негромко рассмеялся.
– Благодарю вас, капитан Гален.
Гален оценил выправку старика. Пусть материя его пальто и штанов пестрила заплатами, пусть на щеках его белели клочья волос, выдавая в нем человека, который бреется редко или не бреется вовсе, но все- таки в позе Теллиуса была какая-то странная уверенность. Капитан Гален обвел взглядом обступивших его людей.
– Эта ведьма, или кто она там. Похоже, она на нашей стороне. Но если она обернется против нас, я хочу, чтобы она исчезла. Я дам ей шанс вступить в наши ряды. Если она откажется, она наш враг, понятно? Сначала совладай с самой мощной угрозой – это правило номер один, господа. Итак, стрелки – в авангарде, револьверы заряжены и наготове. Несколько человек должны отправиться к Зеленым, осмотреть их и перетащить назад на наш двор, понятно? Отлично, несите веревки! Четвертый отряд! Теперь задание для вас. По меньшей мере выясните, можем ли мы вызволить наших бойцов живыми. Ясно? Так, остальные. Леди Саллет в безопасности. Наше дело – охранять дорогу. Вперед, Саллет!
Авангард зашагал вперед, и капитан Гален пошел в ногу с ними, держась в первом ряду, глядя по пути то влево, то вправо. Теллиус занял свое место возле его плеча, и какая-то часть его ликовала. Прошло уже больше тридцати лет с тех пор, как он шагал в одной колонне с другими воинами, неся остро заточенную сталь, надвигаясь на врага. Он не удержался, и на лице его появилась довольная улыбка: он опять почувствовал себя молодым. Секунду спустя боли в коленях напомнили ему о его истинном возрасте, и старик нахмурился. Как-никак Дариен приходился ему второй родиной, а Йоханнес – королем. Теллиус ни на секунду не усомнился в том, что убийство короля и военное вторжение связаны между собой. Предатели, которые хлынули в город через западные врата, принесли страх и хаос в его дом. Теллиус только надеялся, что Артура не уничтожили, когда он пытался защитить короля.
Он несколько раз рассек воздух перед собой своим новым мечом, пробуя его на вес. В горле у старика пересохло от мысли, что ему предстоит испробовать клинок в деле, хотя было трудно сказать, испытал Теллиус страх или предвкушение. Прошло много лет, так много лет.

Нэнси почувствовала, как в животе все съеживается от страха, как бывает во рту от уксуса. Сила, которую она отняла у Зеленых воинов, иссякала с ужасающей быстротой. Она не знала наверняка, как много магии в ней осталось. Перед глазами стоял образ моря, стремительно высыхающего и превращающегося в пустыню. И все же с каждым новым лучом белого огня девушка ощущала сосущее чувство в груди и животе, словно великий поток сократился до тоненькой струйки, словно материнская грудь осталась без молока, и это после такого мощного водопада. Нэнси едва не плакала от чувства опустошенности, но куда сильнее был страх перед Бессмертными, которые по-прежнему преграждали ей дорогу.
На ее глазах они вскинули щиты, огромные деревянные доски, и спрятались за ними, ища защиты от пуль и стрел. Деревянная защита хорошо вспыхнула, но солдаты продолжали прятаться за ними, предпочитая знакомый им жар, который они могли вынести, тому, который вырывал воздух у них из легких и превращал кожу в обгоревшую корку. Какое-то время Нэнси ликовала, понимая, причиной каких разрушений она может стать, но огненные нити становились все тоньше, и девушка знала, что скоро она останется во тьме, и тогда легион не даст ей шанса. Некоторые солдаты в накидках легиона уже тихонько пытались обойти ее сзади. Она пресекала это, но солдаты не отступали. Они жертвовали собственными жизнями, один за другим, и обступали ее, пока Нэнси, зарычав от негодования, не выплеснула на них все, что еще оставалось внутри.
Когда огненные нити стали не толще волоса, она услышала голос у себя за спиной, совсем близко.
– Миледи, вам лучше отступить, – сказал мужчина. – Ваши силы на исходе. Мы готовы.
Нэнси решилась обернуться через плечо на говорившего и увидела высокого солдата в серебряной броне и зеленой накидке. Мимо нее прожужжали пули и с грохотом угодили в щиты стоящих у нее за спиной воинов. Саллеты, догадалась она. Девушка надеялась, что они не станут обвинять ее в том, что из-за нее их знаменитые зеленые воины лишились силы.
Что-то впилось ей прямо в раненую руку. Нэнси застонала от боли, такой сильной, что девушка едва не потеряла сознание. Она прикрыла раненое место другой рукой, а капитан Гален щелкнул пальцами двоим своим солдатам, и те прикрыли ее щитами и повели назад, отступая сквозь ряды.
– Отведите ее к леди Саллет и проследите, чтобы ей ничего не угрожало, – сказал Гален. Он смотрел им вслед чуть дольше, чем требовалось, думая, как же она красива, эта женщина с красно-золотыми огненными волосами.
Теллиус наблюдал, как молодую женщину ведут в относительно безопасное место. За всю свою жизнь он не видел никого, кто сравнился бы с ней в такой чистой жестокости. Он еще не до конца понимал, откуда взялась магия и почему она иссякла. Ему хватило циничности предположить, что леди Саллет заинтересуется столь могущественной ведьмой или кем была девушка. Но в данный момент у него имелись дела поважнее.
– Щиты! Поднимите чертовы щиты! – крикнул Гален своим солдатам.
Пули загрохотали по щитам, и Теллиус с отвращением покачал головой. Значит, вот оно – современное лицо войны? Он испытывал ненависть к самой идее. Во времена его молодости все решалось мастерством чемпиона и знанием Мазеровых шагов, которые оттачивали тело и ум до совершенства, превращая людей в оружие. А пальба была безумием и внушала ужас. Теллиус не хотел умереть от пули, выпущенной каким-то потным солдатом с трясущимися руками. К тому же он надеялся снова увидеть леди Саллет.
Стрелки Саллет открыли ответный огонь по войскам Бессмертного легиона. Среди солдат, напирающих со стороны западных врат, уже прошел слух о том, что ведьма им больше не угрожает и среди противников остались только обычные люди. Это заставило армию податься вперед с новой силой, просвета между двумя войсками больше не осталось, и улица наполнилась рыком и резней, словно сцепились две волчьи стаи.
Теллиус размахнулся мечом и уже через секунду совершил первое убийство. Он столкнулся с воином в броне, который даже не верил в свою удачу: повезло же наткнуться на старика. Но Теллиус перехватил лезвие меча солдата и по дуге отвел его от себя рукой, прижатой к плечу, а затем уже своим мечом нанес удар прямо под шейную пластину, найдя то место, куда могло пройти лезвие. Он сделал рывок – и по серебристому металлу потекла кровь, а глаза Бессмертного расширились.
– Прости, сынок, – сказал Теллиус. – Богиня ждет тебя.
Он надеялся, что Гален следит за ходом битвы, потому что Теллиус вдруг ощутил, что мир исполнен дикости, и это заставило его ясно вспомнить свою молодость. Вокруг было мерзко, но в то же время волнующе, и на кон было поставлено все. И все-таки у старика внутри зашевелился червячок сомнений, как только возраст дал о себе знать. Каждый убитый им человек был профессиональным солдатом, каждому из них было от двадцати до тридцати с лишним лет. Они были так сильны и выносливы, что Теллиус ничего не мог им противопоставить. С первыми тремя он справился достаточно легко, они по очереди упали на землю и умерли, корчась в муках, но четвертый едва не одолел его. А ведь мог бы. Но Гален вовремя заметил, что кто-то схватил Теллиуса за горло и тащит назад, замахнувшись мечом, как мясник тесаком. Гален заколол Бессмертного, и Теллиус стал жадно глотать воздух, потирая покрытую синяками шею и кивая в знак благодарности.
Сражался Гален хорошо, насколько отметил Теллиус. Капитан войска Саллет умел чувствовать пространство вокруг себя так, как никто другой. Любой, кто попадал под радиус размаха его меча, уже не мог уклониться и отлетал с двух или трех ударов – неплохой экономичный стиль боя, благодаря которому Гален продолжал сражаться, когда силы противников уже иссякли. Похоже, леди Саллет не прогадала с командиром. Однако против них выступали пять тысяч солдат Бессмертного легиона. Если они готовы умереть и в своем безумии захватить город, то Теллиус не мог даже представить, каким образом войска Дариена смогут сдержать их.
Он еще не видел никого из Двенадцати Семей, кроме леди Саллет. Теперь, когда Зеленые повержены, нескольким сотням воинов из дома Саллет было не под силу сдержать целый легион, и узкие улицы у городских ворот мало чем могли помочь. Теллиус не сомневался, что Бессмертные уже рассредоточились от западных ворот и нашли другие пути в Дариен. Горожане могут швыряться кирпичами или кусками черепицы, но сражаться они не будут, подумал Теллиус: ведь их жизнь практически не изменится. К примеру, ни его мастерская, ни воспитанники никуда не исчезнут или их место займут другие, когда генерал Джастан Олдан Эйрис станет королем. Произойдет смена хозяев – и более ничего.
Зато для Двенадцати Семей было крайне важно, кто станет правителем. Они на грани самоуничтожения, поэтому им нужно защищать Дариен, если у них хватит разума и воли… Теллиус надеялся, что сегодня ночью увидит хотя бы признаки этого.
Войско Саллет уже оттесняли назад, а подкрепление никак не появлялось.

Артур Квик карабкался все выше и выше, цепляясь за черепицу. Он твердо решил понаблюдать за сражением. Он расстроился, когда Элиас велел ему уходить, хотя и понимал, что охотник так сказал, чтобы защитить его. Мужчина упоминал дом в деревне и двух дочерей.
Прошла целая вечность с тех пор, как Артур видел что-то подобное. Он был благодарен за возможность хотя бы представить себе эту картину, даже если ей не суждено сбыться. Артур всегда умел хорошо карабкаться. Перебирая руками, он добрался до самого верха крыши, лег животом на коньковую балку и стал с интересом наблюдать за начавшимся сражением, сопровождающимся огнем и взрывами. Голем нахмурился, узнав среди толпы женщину из апартаментов короля. Он не хотел снова столкнуться с ней – с той, кто сумел каким-то образом вытянуть из него жизнь. Впервые за все прожитые годы он подумал, что понял, что значит «конец». Это стало для него настоящим откровением, и теперь, вглядываясь вниз, во тьму, на движущиеся туда-сюда армии, он мог лишь удивляться, как коротки человеческие жизни и как легко люди ими рискуют.
Артур застыл, словно горгулья, и не шевелился до тех пор, пока нити света, опутывающие женщину, не стали бледнеть и не погасли. Он видел, как она дернулась, словно ей причинили боль, склонившись ниже за балку, увидел, как ее уводят воины Саллет: раненую, но живую.
Взгляд Артура стал более пристальным, когда он увидел среди солдат Теллиуса. Старик шагал плавно, он почти плыл по воздуху, в то время как остальные грузно переставляли ноги. Артур улыбнулся, узнав своего наставника. С самой верхушки двускатной крыши он теперь видел, как мало солдат в отряде Саллет, как узок их строй и как много перед ними противников. Ведьма раздавила передние ряды Бессмертных, но солдаты продолжали прибывать в город. Глянув за стену, Артур разглядел целую колонну факелов, мерцающих, будто звезды, и все они маршировали в Дариен.
Он сел, глядя на ворота. Нужно было действовать решительно. Мальчик не стал сомневаться и долго раздумывать, как поступил бы на его месте другой. Он стремительно скатился с крыши и оказался в углублении над дверным проемом. Оттуда он перебрался на балкон, перемахнул через край, повис на руках и, спрыгнув на мостовую, вскочил на ноги и побежал.
Всего в сотне метров впереди виднелись тяжелые западные врата. Артур жил на свете очень долго и хорошо понимал, как работают такие механизмы, как их открывают и как их можно снова закрыть. Бессмертный легион отреагирует быстро, подумал он, уворачиваясь от горланящих пьяных людей и марширующих солдат. Они все поймут, как только ворота начнут двигаться, и место, где бы он в тот момент находился, спустя несколько мгновений превратится в самую горячую часть Дариена. Его убьют, это точно, но он закроет врата или хотя бы отвлечет ключевых солдат от атаки. В любом случае и Теллиус, и Элиас увязли в кровавой дикой давке. Быть может, они об этом никогда не узнают, но Артур не может позволить, чтобы их зарезали у него на глазах, пока он сидит и ничего не делает.
Когда давка солдат стала слишком сильной даже для мальчика его роста, он резко распахнул дверь в таверну, наполненную перепуганными горожанами. Все молча с изумлением наблюдали, как Артур бежит через всю таверну, огибая скамьи и столы.
Впереди возвышалась лестница, массивные каменные ступени вели вверх к лебедочному механизму: к внутренней стене крепились древние зубцы из промасленного железа и черной древесины бакаута. Все было огромным, как и подобает механизму главных ворот такого города, как Дариен. Бессмертные захватили это место при помощи союзников изнутри города. На каждой из огромных ступенек стояло по солдату в белой мантии и серебряной броне.
Они наблюдали за бушующей битвой и радовались, что им выпала работа, благодаря которой все прекрасно видно и при этом не нужно вступать в бой. Мальчика они заметили не сразу. Шагая к лестнице, Артур обнажил меч, который дал ему король Йоханнес; он взвесил его в руке и проверил остроту лезвия большим пальцем. Йоханнес был добр к нему, а Артур не смог отплатить ему за эту доброту.
Он прожил уже не один век и ощущал всю тяжесть прошлого. Прежде Артур никогда не мог ясно представить себе, что такое смерть. Но теперь, когда ведьма дала ему шанс хоть ненадолго почувствовать, что это такое, смерть больше не очень-то его пугала. Это как будто сон, никакого чувства утраты, словно все так и должно быть. Всего лишь тьма, в которой нет никаких сожалений. Артуру стало грустно, что он не увидел Богиню, о которой частенько говаривали в Дариене. Быть может, она не снисходит до таких, как он.
Группа Бессмертных наконец отвела взгляд от кровавой резни на улице и заметила приближающегося мальчика. Ребенок с мечом ничуть их не встревожил, только один солдат сказал что-то другому, и оба они рассмеялись. Артур не улыбнулся. Таких людей учат сражаться с противником, равным им по величине. Так ему говорил Теллиус. В этом было его самое неожиданное преимущество. Все, с кем Артуру приходилось сталкиваться, превосходили его ростом, поэтому ему приходилось наносить два удара: первый, чтобы повергнуть противника на землю, и второй – чтобы прикончить. Этот стиль боя давался ему так же легко, как и все остальное. Мужчинам, стоящим на первой ступеньке напротив него, впервые придется сражаться с кем-то столь низким – и он не даст им времени приспособиться. Сегодня Канун жатвы, и он скосит их, как пшеничные колосья.
Мальчик запрыгнул на ступеньку и оказался среди солдат. Один из них инстинктивно попытался пинком сбросить ребенка вниз. Вместо этого из его горла вырвался крик, когда лезвие меча полоснуло его по бедру. Раненая нога подогнулась, и солдат упал на одно колено. Артур отправил его на тот свет, и остальные солдаты, столпившиеся вокруг, ударились в панику, когда осознали, что происходит. Ребенок пробрался в их ряды, колол и резал мечом, а на белых накидках расплывались кровавые пятна. Пытаясь добраться до мальчишки, солдаты натыкались друг на друга. А он не останавливался, продолжал расчищать ступеньку за ступенькой, пронзая лодыжки тем, кто стоял выше. Солдаты наносили ответные удары, пытаясь пригвоздить надоедливое маленькое создание к полу, но падали с криком, когда на пути меча Артура оказывалась их плоть. Они годами тренировались сражаться с мужчинами. Голем размером с десятилетнего ребенка был для них неуловимым смерчем.
Артур уже добрался до четвертой ступеньки из двенадцати, оставляя позади себя груду мертвых тел, когда грудь его пронзил горящий палец – пуля. Он удивленно посмотрел вверх и увидел прямо перед собой стрелка. Мальчик потрогал дыру в груди и увидел сочащуюся оттуда прозрачную жидкость. Было больно. Он не подал виду, но было действительно больно.
Мальчик зарычал, как дикая кошка, бросился вперед и отрубил руку с зажатым в ней револьвером. Стрелок отшатнулся, помешав прицелиться следующему, который стоял за ним, а Артур к тому времени уже проник в самую гущу, рубил и колол. Те, кто стоял выше, не видели его и не могли помочь тем, кто стоял ниже, и мальчик мог продолжать пробиваться наверх, пока ран не станет слишком много или пока не иссякнут последние силы. Его резали, в него стреляли, и он чувствовал в руках усталость, которая будет только расти.
Секрет Мазеровых шагов заключался в том, чтобы оставаться абсолютно спокойным. Многим не хватало целой жизни, чтобы научиться такому спокойствию. Артур понял, насколько это верно, в ту самую минуту, когда Микахель выполнял упражнение там, в мастерской. Физический контроль и сила равновесия – разумеется, но умиротворенность шла из подготовленного разума. Поэтому мальчик не стал паниковать, когда в него угодила очередная пуля. Он ведь знал, что вряд ли сумеет выжить, и теперь ему приходилось напоминать себе об этом, когда внутри начинал зарождаться страх.
Он продолжал карабкаться вверх, подпрыгивать, убивать, но противников стало слишком много. Он посмотрел на верхние ступеньки, на Бессмертных в белых накидках, которые опустошали револьверы, порождая грохот и дым. Он почувствовал, что неимоверно устал, в ушах шумело море. Он надеялся, что на ступеньках скользко не от его пролитой крови, но, наверное, это было именно так.
– Артур! – крикнул кто-то у него за спиной. – Это и впрямь ты! Мы идем.
Мальчик обернулся, продолжая двигаться и увертываться от вражеских клинков. Моргая, Артур смотрел, как Микахель, Донни и другие старшие мальчишки из мастерской проносятся мимо него. Они раздобыли револьверы и щиты и теперь держали их наготове. Но не все: Микахель был вооружен мечом и поднял его в знак приветствия, пробегая мимо Артура. Ни секунды не колеблясь, они бросились в атаку, а Бессмертные швырнули в них пустые револьверы и обнажили мечи: уж ими-то они умели пользоваться.
Артур сел на ступени и удивился тому, как много жидкости растеклось вокруг него. Чтобы рассмотреть ребят, пришлось повернуть шею, было ужасно больно, но он не мог не смотреть. Он видел, как Микахель убивает оставшихся солдат одного за другим точными экономными движениями, так хорошо знакомыми мальчику. Если бы Теллиус увидел это, он бы прослезился от счастья. Другие мальчишки бились не так искусно, но Микахель поднял мечом такую бурю, что стал похож на архангела, спустившегося на ступени с небес.
Артуру стало тяжело дышать. Воздуха не хватало, хотя раньше он никогда не задумывался о дыхании. Оно всегда было его частью, днем и ночью, несколько веков подряд. Он так многому успел научиться.
Он снова посмотрел вверх, меч выпал у него из рук и прозвенел по каменным ступеням. Мальчики вращали колесо гигантского механизма все быстрей и быстрей, и тот отвечал звуками, которых Артур не мог разобрать: его чувства начинали угасать. Все прочие шумы заглушил скрежет металла по камню: врата начали закрываться, до невозможности медленно, но с непоколебимой твердостью. С обеих сторон стены раздались новые возгласы, полные злобы и паники: Бессмертные уже сообразили, в чем дело. Кто-то успел ускользнуть, а офицеры продолжали отчаянно выкрикивали приказы своим подчиненным, призывая их подняться по ступенькам и снова открыть врата.
Артур смотрел, как ребята из мастерской добрались до верха лестницы и теперь стояли там, наверху, – Микахель был среди них. Донни крутил и крутил колесо. Как же быстро оно набирало скорость! Его напарник прикрыл себя и Донни щитом, когда снизу начали стрелять, и пули с грохотом отскакивали от металла. Остальные тотчас выстроились в линию, приготовив щиты, мечи и даже револьверы, глядя на борьбу, кипящую вокруг. Не все мальчишки сумели добраться до верха. Но те, кому удалось покорить высоту, торжествовали и издавали победные возгласы. Они выстояли против взрослых воинов и каким-то чудом уцелели.
Артур улыбнулся своим друзьям и рухнул на ступени. На мгновение он увидел яркий свет и услышал знакомый голос – голос матери, которая подарила ему жизнь, или глас самой Богини, он не знал наверняка.
– Иди ко мне, сынок, – произнесла она, и все закончилось.

Глава 19
Синяя Граница

Лорд Гандис Харт никогда прежде не скакал по городским улицам с такой скоростью. Но если бы он знал, как горожане Дариена будут разбегаться врассыпную, завидев несущихся галопом лошадей, то, быть может, попробовал бы проделать такое раньше. Любой другой ночью дорога от поместья Харт, что располагалось у восточной стены города в двух кварталах отсюда, заняла бы у него не меньше часа. Но теперь он со своими приближенными, пригнув голову, мчался по кольцевой улице с бешеной скоростью, как будто принимал участие в скачках.
Ему по-прежнему с трудом верилось в то, что происходило. Канун жатвы был его любимой ночью в году. Это же ночь празднества – и одновременно ночь, когда закон ослабевает и город балансирует на грани опасности и хаоса. Харты представляли шестую из Двенадцати Семей, и у них сложились собственные традиции празднования Кануна жатвы, включая распитие вина из огромного серебряного кубка в главном зале поместья: пили по очереди все члены семьи сразу после наступления полуночи.
Теперь же мгновения семейного единения остались в прошлом, город погряз в панике и жестокости, повсюду кричали люди, раздавался звон клинков и грохот солдатских сапог. За всю свою жизнь Гандис редко жаждал чего-то так сильно, как в эту минуту он ждал наступления рассвета. Король убит. Королевский дворец вместе с половиной шедевров искусства Дариена выгорели дотла. Это уже само по себе было плохо, утрата оказалась так велика, что он не осмеливался думать о ней. Известие о том, что Бессмертный легион генерала Джастана совершил нападение на Дариен и теперь продвигался в глубь города, пошатнуло основы его веры.
Хартов устраивало их среднее положение в иерархии Дариена. Они обладали правом голоса в городском совете, хотя, по правде говоря, их голоса покупались и оплачивались еще до того, как успевали созвать совет. В городе у них имелось несколько прекрасных особняков и доходных предприятий, и поместье их тоже находилось в пределах Дариена. Владения Хартов были меньше, чем у большинства великих семей. Зато возле их поместья находились озеро и роща, а само поместье казалось восхитительно легким по сравнению с прочими массивными домами. Оно было не таким большим, как у Саллет или Реджис. Но по сравнению с большинством жителей города Харты обладали таким богатством, о котором не могли мечтать даже самые заядлые корыстолюбцы.
Скачущий во тьме Гандис Харт подтянул поводья и пустил коня рысью. Вокруг него находилось три десятка всадников, да еще три десятка пеших воинов не отставали от них, держа мечи наготове. Не хотел бы Харт наткнуться на таких людей в темном переулке, но все же поздравить себя ему было не с чем нынешней ночью. Было уже слишком поздно жалеть о том, что он не снабдил своих солдат новомодными револьверами, завоевавшими популярность в городе. Торговлю таким оружием контролировала семья Реджис, и, откровенно говоря, сумма, которую пришлось бы выложить, чтобы вооружить шестьдесят человек, была слишком неподъемна для Хартов в условиях мирного времени.
Он мысленно обругал себя за непредусмотрительность. Когда совет соберется в следующий раз, все будет иначе. Быть может, ему следует вложиться в собственные кузницы и мастерские? Да, так намного лучше, ему будет что противопоставить оружейникам Реджис. Револьверы Харта. Надо будет дать своему помощнику задание: переманить кого-нибудь из ребят Реджис, предложить ему хорошие деньги за запуск нового производства.
Лорд Харт и его воины срезали путь и теперь быстро приближались к западным вратам Дариена, оставляя позади крики и перепуганных горожан. Гандис был доволен собой. Несмотря на все отчаяние, пропитывающее просьбу леди Саллет, он наслаждался тем, как город стремительно проносился мимо него на огромной скорости. Теперь же, когда он перешел на рысь, к Гандису вернулись мысли об ответственности и обязанностях, и он нахмурился. Но он все равно силился вспомнить каждый миг дикой гонки, зная в глубине души, что больше ему не выпадет такого шанса. Если только он не организует городские скачки. Идея пришла к нему внезапно. Вот оно, проклятие Хартов: видеть возможности посреди хаоса – или по его причине.
С высоты седла Гандису казалось, будто впереди на фоне западного неба он видит горящий дворец. От одной этой мысли ему стало дурно, но даже огромная потеря, ужасное предательство – не его забота. Сообщение от леди Саллет, переданное в шкатулке, не оставляло сомнений. Ее дому необходимо самое знаменитое сокровище Хартов, чтобы помочь оттеснить Бессмертных. Он представил себе тысячи солдат в белых мантиях, разгуливающих по городу без всякого контроля. Бессмертные были главной военной силой Дариена, и они обернулись против города. Было трудно даже думать о них как о врагах. Видит Богиня, ведь еще несколько месяцев тому назад проходил парад и королевские подданные бросали им под ноги белые цветы. Неужели генерал уже тогда замышлял атаку? Вполне возможно. Гандис знал, что теперь к этому человеку следует относиться как к чужеземному захватчику, ужасному и беспощадному. Ни о милосердии, ни о переговорах с ним не могло быть и речи. И все же генерал Бессмертных обладал такими преимуществами, которых не могло быть ни у одного степного клана или чужеземного принца: Джастан Олдан Эйрис знал Дариен, знал его сильные и слабые стороны. Когда эта мысль пришла Гандису в голову, он задумался: много ли горожан решат поддержать переворот? Он побледнел, размышляя о возможных предателях. Кто из Двенадцати Семей уже переметнулся к предателям? Кого уже успели подкупить? Точно не дом Саллет, раз они до сих пор пытаются сдержать войска генерала.
В бешеном водовороте мыслей Гандис мог бы и задаться вопросом, откуда леди Саллет знает, как в действительности работает Синяя Граница Хартов, хотя сейчас это казалось незначительной мелочью. Учитывая богатство их семьи, наверняка у него дома полно ее соглядатаев, подумал Гандис. Пока от них никакого вреда, Гандису плевать, кому из его слуг приплачивают Саллет. На самом деле он подозревал, что за свои деньги Саллет могли бы нанять куда более толковых осведомителей. В конце концов, чтобы быть хорошим шпионом, нужно уметь удержаться на месте и прекрасно выполнять свою работу.
Быть во главе дома Харт было только в радость, потому что их семья была слишком мала, чтобы представлять угрозу хоть для кого-нибудь. Гандис, его братья, сестра, жена и дети просто жили, женились и старели в комфорте. Дариен был уютным домом для восьми десятков двоюродных братьев и сестер под сине-золотыми флагами Хартов. Мысль о том, что он может лишиться всего, была для Гандиса невыносима. Он не мог допустить, чтобы какой-то сумасшедший вояка вроде генерала Джастана вел свое войско по городу поздней ночью, убивая невинных жителей.
Джастана он помнил еще со школьных времен. Чертово семейство Эйрисов. Они были едва ли не последними в иерархии Двенадцати Семей. Они не могли похвастаться ни благородным происхождением, ни богатством, зато обладали военным опытом и гордились этим. Как оказалось впоследствии, гордились слишком сильно. В школе мальчишка был любимцем наставников, но нравом всегда обладал тяжелым, без тени доброты. Нет, этого нельзя стерпеть. Разобранная Синяя Граница лежала поперек седел двух самых верных людей Гандиса Харта. Он твердо решил использовать реликвию своей семьи для защиты любимого города. К тому же заручиться поддержкой леди Уин Саллет в совете будет не лишним.
– Вижу Бессмертных! – крикнул один из его свиты.
Гандис натянул поводья, останавливая лошадь, и поискал глазами подходящее место. Он вздохнул, увидев мерцающий свет факелов вдоль домов на другой стороне улицы. Если не тратить время понапрасну, то еще можно успеть. Улица по дуге вела к западным вратам, а объездных дорог поблизости не было. Он услышал, как солдаты чеканят шаг, и крепче схватился за поводья, чтобы унять дрожь в руках.
– Думаю, это место вполне нам подходит, как считаете? Решено. Сержант Оуэн! Обороняйте улицу, пока мы разворачиваем Границу.
Гандис остался в седле. Его лошадь почувствовала напряжение и беспокойно заметалась взад и вперед, но он не давал ей воли и заставил животное сделать полный круг. Топот сапог и звон мечей звучали уже так близко, что ему казалось – еще минута, и Бессмертные появятся прямо перед ним. Гандис вытер пот с лица, пока дюжина его всадников поспешила блокировать дорогу, подняв пики и копья. Пехотинцы, тяжело дыша, смешались с ними, держа в руках боевые топоры и мечи. Разумеется, каждого он знал по имени. Некоторые из офицеров качали его на коленях, когда он был совсем маленьким, другие же в дни, свободные от учений, выполняли роли слуг, поваров и конюхов. Харты не могли позволить себе содержать постоянную армию и поддерживать ее в боевой готовности. Одни только расходы на жалованье мигом вогнали бы матушку в тоску.
Гандис оглядел солдат в синих накидках и промасленной броне, он узнал каждого из них и увидел в каждом человека. Перспектива встречи лицом к лицу с Бессмертными была не из приятных, это уж точно. Он мысленно взмолился Богине, чтобы она даровала им возможность дожить до утра.
Последняя дюжина его воинов примчалась, чтобы помочь со сборкой четырех частей реликвии, которую прежде Гандис видел в действии лишь на семейных торжествах. Одной Богине известно, насколько древней была Синяя Граница и как она работала. В детстве Гандис был не очень доволен тем, какая реликвия досталась семье Харт. У семьи Реджис были знаменитые красные щиты, у Саллетов – зеленые воины. А у Хартов – Граница. Но сегодня ночью сама леди Саллет просила помочь ей. Этим Гандис Харт даже слегка гордился.
Он перевел взгляд с улицы впереди на людей, которые воздвигали что-то вроде пары массивных бронзовых подсвечников по обе стороны дороги. Основание каждого из них было отлито в форме огромных когтистых львиных лап. Они встали прочно, несмотря на липкую грязь.
– Ну же, не копайтесь там! – крикнул Гандис.
Одна колонна была уже аккуратно собрана, в то время как у второй команды, похоже, что-то заклинило, и с их стороны доносились проклятия.
– Сержант Оуэн, выведите своих людей за Границу немедленно, будьте добры.
Один из немногих старых воинов его отряда громогласно проревел приказ всем остальным, будто они и без того не слышали каждое слово, сказанное лордом Хартом. Воины развернули лошадей и отъехали назад, за бронзовые столбы. Все взгляды были обращены к группе людей, которые до сих пор пытались справиться со второй колонной.
– Готовы? – крикнул Гандис.
Один из его людей затряс головой, кряхтя и тужась, на лбу его блестели капли пота. Времени не осталось. В отчаянии Гандис повторил предупредительный крик, который слышал каждый год с тех самых пор, когда был еще ребенком.
– Синяя Граница, Синяя Граница! На изготовку!
Он поднял взгляд, и впереди раздался рев.

До настоящего момента генерал Джастан, глава Бессмертного легиона, не придавал особого значения трудностям, которые они испытывали. Он не ожидал, что его войско понесет так много потерь и уж точно не предполагал, что это случится из-за огня. Но все же его солдаты были обучены вести битвы, а сам он сделал все, чтобы убедиться, что они верны прежде всего ему, а не королю, Двенадцати Семьям или даже самому городу Дариену. Это его люди, его легион, преданный своему кайзеру. Он взрастил их, он закалил их, словно острия копий на огне. Он был для них отцом, наказывал их и этим тоже делал их еще сильнее. И вот ответ: они до сих пор твердо держатся на ногах, несмотря на все, что противопоставил им Дариен.
Когда начинается бойня, умирают люди. Этого стоило ожидать. Единственное, что имело значение, – это сила внутреннего стержня, способность идти вперед, когда твои противники уже опустились ниже определенной точки и превратились в толпу, которой легко управлять. Бессмертные это понимали. Они доверяли ему, зная, что он не станет понапрасну рисковать их жизнями, вот и все. Они благодарили его честью и послушанием, но прекрасно понимали, что кому-то придется умереть. Они ставят легион выше отдельных жизней, с гордостью подумал генерал. Это делает их… бесподобными.
Стиснув челюсти, генерал скакал вперед, и досаду в нем выдавало лишь то, как резко он дернул поводья следующей за ним лошади с маленькими девочками в седле. Он надеялся, что Элиаса уже убили. Маленьким девочкам было здесь не место, но, поскольку его подданные упустили возможность покончить с угрозой раз и навсегда, Джастан по-прежнему нуждался в заложницах. Он был одержим этим человеком, и он никак не мог одолеть его. Мешало то одно, то другое, словно на генерале Джастане Олдане Эйрисе лежало какое-то проклятие. Но он все же не был желторотым глупцом, который легко впадает в панику. Любую стратегию неизбежно приходится менять при реальном взаимодействии с противником. Как это выразился однажды один старый боец? «У каждого есть план до тех пор, пока он не получит по морде». Важны только те действия, которые ты предпринимаешь, когда на твоих губах уже проступила кровь, а не те, которые довели тебя до этого состояния.
Он не смог застрелить Элиаса. Но более сильным ударом оказалось то, что он не смог удержать открытыми западные врата. Джастан покачал головой от злости, вспомнив, какая безумная ярость охватила его, когда лучшие из его солдат падали замертво на ступени в клубах дыма собственных револьверов, сраженные какими-то сопляками в лохмотьях. Тогда он потрясенно смотрел через плечо. Эта сцена происходила у него на глазах, а он торопился поскорее оторваться от охотника, который, рыча от злости, пытался дотянуться до него. Огромные створки западных врат закрылись перед Бессмертными. Они кричали, бились об испещренную шрамами преграду из дерева и стали, ломились в нее, налегая всем весом в отчаянных попытках сдвинуть ее с места. Но механизм врат был искусным изобретением: врата двигались медленно, зато людям не под силу было их остановить.
Джастан крепче стиснул поводья. Да, его перехитрили. Он получил удар в лицо, но к тому времени почти три тысячи солдат из пяти сумели попасть в город. Он потерял несколько сотен, сражаясь против Саллет и их ведьмы, но его легион не вытеснили из Дариена. Более того, его солдаты были не какими-то мягкотелыми стражами, какие годятся лишь для охраны поместий, а профессиональными воинами, элитой западного побережья. Бессмертный легион отсеивал тех, кто казался слишком нерасторопным или старым для предъявляемых к нему требований. Они оставались крепкими и сильными благодаря строевой подготовке и прореживанию: каждые два года одну десятую часть легиона распускали, избавляясь от слабейших. А те, кто выдерживал муштру, были покорны и несгибаемы, как сталь. Верное войско могло победить любого врага. Какой там Дариен? Пусть местные подавятся своими чертовыми вратами! Он ведь в городе, разве не так? Окровавленный, но не сломленный. Он вспомнил строки из стихотворения, которое мать часто читала ему, когда он плакал у нее на руках, не желая идти в школу, где его жестоко избили мальчишки.

Закрой врата передо мной,
Проклятьем свиток испиши,
Лишь я командую судьбой,
Я капитан своей души.

Стишок по-прежнему успокаивал его. Повторяя его, Джастан ощущал, как напряжение ослабевает, как его перекрывает другое чувство. Джастан жил войной и тактиками, как и все из рода Эйрисов. Даже если первая цель не достигнута, это еще не значит, что он проиграл.
Генерал оглянулся: шесть сотен его лучших воинов отъезжали от западных ворот, зажимая город в тиски. Еще больше солдат орудовали в центре Дариена, куда они просто-напросто проникли днем раньше. И они будут оглушать каждого, кто посмеет восстать против них. Вот в чем заключалась суть его тактики: обернуть потери в победу. Важно было только то, кто за этим стоял.
Он кивнул, довольный своей предусмотрительностью, и улыбнулся. В городе не стало короля, который мог бы всех объединить. Совет Двенадцати Семей не может быть созван, поскольку людям угрожает смертельная опасность. Джастану достаточно удержать улицы до утра – и он может праздновать победу! Накануне его солдаты плотно пообедали и хорошо выспались, набираясь сил перед сегодняшним наступлением. Когда взойдет солнце, он станет хозяином Дариена, а его ребята установят комендантский час и обойдут поместья Двенадцати Семей.
Генерал ждал своего часа с нетерпением. Преимущество было на его стороне, несмотря на закрытые у него за спиной врата. И плевать на то, что ему, возможно, не удастся снова их открыть.
Джастан вздрогнул. Будто ужаленный, он оглянулся, признавшись, наконец, самому себе в том, чего он боялся. Его страшила мысль об Эли асе-охотнике. В конце концов, Элиас – хитрый тип.
Но стройные ряды облаченных в плащи всадников Джастана уже заполонили улицу, а место сражения и западные врата оказались теперь скрыты из виду. Наверное, Элиас убрался восвояси. Может, Элиас погиб, раздавлен беснующейся толпой… ведь у него не было шанса уклониться, верно? На миг смежив веки, генерал прикоснулся к реликвии у себя на шее. Да будет так, Богиня.
Ну а дочери Элиаса, конечно же, сидели на лошади и смотрели на генерала, как парочка обиженных котят. Два осуждающих взгляда обжигали ему шею.
– Генерал, впереди войско! – раздался крик из авангарда.
Джастан пришпорил лошадь и остановился в третьем ряду, заняв самую выгодную и безопасную позицию: никто бы не сумел ранить генерала сейчас, даже самый меткий стрелок.
Приподнявшись в седле, он громко выругался, узнав сине-золотые накидки солдат, выстроившихся поперек дороги. Гандис Харт. Толстяк Гандис.
Джастан помнил его со школьной скамьи, но в это мгновение он успел понять куда больше. Он оценил обстановку, заглянув за угол: огромные бронзовые столбы, расставленные на расстоянии друг от друга, каждый высотой с всадника.
Двое мужчин еще отчаянно пыхтели возле одного из столбов, раскачивая его взад и вперед. Остальные люди Харта застыли возле колонн. Глаза Джастана расширились: он все понял.
– В атаку! Сейчас же! Вперед! Рубите их!
Он продолжал выкрикивать приказы, упершись каблуками в стремена. Лошадь, стоящая позади, взбрыкнула и едва не вырвала его из седла, когда солдаты бросились в атаку, но генерал не выпустил золотых цепей из рук. Он не собирался паниковать.
Да, у семейства Харт дурная репутация, но они владеют одной из древних мощнейших реликвий! И Джастан не позволит им использовать артефакт ни за что на свете!
Пот начал стекать Гандису Харту за шиворот и струйкой защекотал спину, когда колонна белой кавалерии Бессмертных вдруг с ревом поскакала прямо на него. В их мечах он видел свою смерть, и вид его собственных конных и пеших солдат, готовящихся обороняться, вовсе не внушал спокойствия. Он посмотрел на команду, которая до сих пор не могла сладить с Границей. Одна сторона была готова, и стоящие возле нее люди неистово кричали оставшимся. Гандис не знал, что пошло не так. Он видел лишь стену вооруженных всадников, несущуюся на него, и плащи солдат развевались все сильнее по мере того, как они приближались. О Богиня, это будет больно. Гандис сожалел лишь о том, что не увидит, как взойдет солнце. Как же это низко – умереть во тьме, подумал он. Он обратился к Богине, чтобы та забрала его душу, и тут же напряжение стало отступать, а шум все нарастал.
– Есть! – заорала последняя команда. – Синяя Граница, Синяя Граница! Готово!
Гандис резко повернулся и увидел, что вторая колонна прочно стоит на положенном ей месте. Невзирая на приближающихся Бессмертных, его солдаты сделали шаг назад без всякой спешки. Всего в паре шагов уже должна мерцать заряженная линия. Гандис сделал глубокий вдох. Если не сработает, им всем конец. Он лихорадочно оглядел бронзовые столбы, когтистые бронзовые лапы, прочно стоящие на земле. На каждом из столбов виднелся рычаг, похожий на клюв хищной птицы. Гандис шумно выпустил воздух из легких, когда оба рычага одновременно опустились вниз и дорогу перегородил тонкий как паутина экран.
Остановить атаку Бессмертных было нельзя, даже если бы они и попытались. Гандис понятия не имел, знают ли легионеры, что перед ними. Граница казалась не толще пленки мыльного пузыря, растянутой в воздухе. Солдаты Харта инстинктивно отшатнулись назад: они стояли всего в нескольких футах от грохочущих копыт. Каждая лошадь вместе с всадником и броней весила по полтонны, и они неслись вперед со скоростью более тридцати миль в час.
Удар оказался сокрушительным, Бессмертные словно галопом влетели в стену дома. У Гандиса отвисла челюсть, он впервые за всю свою жизнь увидел, как Границу используют по назначению. Она стала казаться ему более страшной – теперь, когда он увидел, как расплющило людей. Около сорока лошадей вместе с всадниками были переломаны и искалечены в те первые ужасные мгновения, когда каждый следующий ряд наталкивался на предыдущий. Гандис мог протянуть руку и коснуться оторванной ноги, которая несколько раз отскочила от Границы, прежде чем упасть на мостовую.
Это оказалось так легко, что даже не верилось, и Гандис знал, что больше никогда не сможет смотреть на свою семейную реликвию как прежде. Он вспомнил, как однажды, будучи еще мальчишкой, он налетел на столб возле крыльца. Тогда он умудрился сломать себе нос и поставить синяк под глазом, а ведь он всего лишь бежал, припрыгивая. Бессмертные в полном обмундировании летели в атаку, жаждали добраться до людей, столпившихся вокруг бронзовых столбов.
Гандис вздрогнул. Он никогда не забудет ужас, который испытал. Никогда, до конца своих дней. Ноги, согнутые в обратную сторону, люди, раздавленные о прозрачную поверхность, сквозь которую до смерти напуганным солдатам, стоящим на расстоянии вытянутой руки от них, были видны все их муки. Никому не удалось прорваться. Кавалеристы Бессмертного легиона налетели на преграду и погибли, словно размазанные по стеклу.

Прямо на глазах генерала Джастана его воины кучей свалились возле невидимого барьера. Сработало даже лучше, чем проволока, растянутая на уровне горла всадника. Насколько он помнил, Синюю Границу Хартов нельзя было преодолеть. Мысли о том, чтобы послать к ней людей, вооруженных молотками, растаяли, не успев появиться. Если рыцарь на полном скаку не смог пробиться сквозь эту стену, то ни один молоток или топор тут не поможет. Выругавшись себе под нос, Джастан огляделся. Синяя Граница была одним из таких артефактов, которые бесполезны в обычной жизни. Иначе Хартам никогда не позволили бы заполучить ее. Но теперь, теперь, теперь! Генерал взревел от гнева, не в силах больше сдерживать досаду. Оказавшись в нужном месте, она перекрыла ему дорогу, лишила последней возможности продвигаться в глубь города. В этой части кольцевой улицы не было обходных путей. Теперь придется разворачиваться и отступать почти до самых западных ворот, а затем срезать путь. Из-за этой Границы он потерял немного солдат. Но остальные никуда не делись. Они еще полны сил и готовы подчиняться его приказам. Это могло помешать пехоте, но всадники по-прежнему могли прорваться куда угодно, словно копье, которым пронзают центр мишени.
Он посмотрел сквозь пленку Синей Границы, которая слегка рябила, словно дуновение ветра могло ее пошевелить. Из-за преграды на него, разинув рот, глядел Гандис Харт, толстый, раскрасневшийся, он, вне всяких сомнений, торжествовал. Джастан посмотрел вдаль, не идет ли оттуда подкрепление, но на дальнем конце улицы никого не было видно. Они ушли дальше на юг, глубже в город, не тратя сил на ту часть, которую он должен был контролировать сам.
Лишенный возможности продвигаться вперед, Джастан повернулся в седле, чтобы посмотреть, что происходит сзади, и побледнел от того, что увидел.

Глава 20
Камень Саллет

Вздрогнув, Нэнси пришла в себя и обнаружила, что находится в какой-то тихой гостиной с камином в углу. От ее одежды, развешанной на натянутой веревке, шел пар, и в воздухе стоял запах мокрой ткани. Какой-то незнакомец обрабатывал ее свежую рану, обматывая руку чистым бинтом и громко сопя при этом носом. Запах напомнил Нэнси об отце, но мысль эта затерялась на задворках сознания. Она что, ненадолго упала в обморок? Девушка села ровнее и сложила руки на коленях, неосознанно копируя позу леди Саллет, которая сидела напротив и казалась в этом доме столь же неуместной, как лебедь в курятнике.
Нэнси застонала, когда незнакомец потуже затянул повязку на ее руке и завязал узел. Это был один из солдат Саллет, но с красной лентой на предплечье, обозначающей, что он обучен оперировать людей. Девушка улыбнулась ему и кивнула в знак благодарности. Боль слегка утихла. По крайней мере, уже не хотелось кричать. Руки его дрожали, вспомнила она, когда он ощупывал ее предплечье, пытаясь отыскать застрявшие кусочки металла или обломки кости. Пулевые ранения были еще в новинку для дариенцев, раны от них сильно отличались от тех, что причиняли клинки. Это доставляло немало проблем, Нэнси уяснила из его разговора с хозяйкой, хотя ей, казалось, было все равно. В жаркой кухне усталость обрушилась на нее тяжелой дубиной. От нехватки сна или потери крови, так или иначе, Нэнси устроилась в кресле, балансируя на грани сознания, то отключаясь, то снова приходя в себя. Каждый раз, открывая глаза, она видела леди Саллет, которая наблюдала за ней – с прямой спиной и строгим лицом, великолепная в своем платье с пышной юбкой. Она опять на секунду потеряла сознание? Нэнси надеялась, что нет.
Снаружи все еще бушевала битва, это Нэнси знала наверняка, когда была в силах сосредоточиться. Шум и звон мечей казались штормом, бушующим за пределами маленькой уютной комнаты, в которой они были укрыты от кровопролитий. Нэнси очнулась от жалящей боли, когда ей промывали рану, но теперь ее шатало, словно вчера она слишком много выпила. На самом деле она столько всего пережила, что просто нуждалась в нескольких часах отдыха, чтобы все встало на свои места. Нэнси отчаянно хотелось спать.
Один из воинов Саллет откашлялся и ущипнул девушку за щеку. Она открыла глаза, красные от банальной усталости. Попыталась схватить его за руку, но была слишком медленна, и ей оставалось только смотреть на мужчину, который тут же сделал шаг назад.
– Я должна спросить тебя еще раз, – сказала леди Саллет. – Кто ты, дорогая? Как тебе удалось уничтожить моих Зеленых воинов? Ты представляешь для меня опасность?
– Я просто хочу спать, – пробормотала Нэнси.
– Ты выспишься, когда мы закончим, – ответила леди Саллет. – Мне что, попросить, чтобы кто-нибудь из моих людей дал тебе пощечину, чтобы ты проснулась? Минейр Жак позаботился о твоей ране, так что теперь ты не умрешь от потери крови. Так просыпайся же.
Нэнси моргнула, а затем со стоном выпрямилась в кресле. Она заметила, как хирург и другой солдат Саллет отпрянули назад, хотя сама леди Саллет, напротив, едва заметно подалась вперед, словно отказывалась испытывать страх. Нэнси обнаружила, что восхищается немолодой женщиной. Но как же досадно, что океан у нее внутри пересох, оставив после себя лишь черную пустыню. Она понимала, что у нее не хватит сил даже на то, чтобы зажечь свечу, и это делало ее абсолютно беспомощной. А ей не нравилось чувствовать себя беспомощной под взглядом темно-синих глаз леди Саллет.
– Шестеро Зеленых, которых вы уничтожили, стоили… О, я даже не могу описать их ценность привычными для вас словами. Они были бесценны, не один век они считались самым великолепным из всех сокровищ моего дома. Насколько мне известно, повторить их невозможно. Заменить – тоже.
Нэнси пришлось прикусить губу, чтобы не дать себе уснуть. Она понимала, что леди злится, хотя единственным признаком недовольства служила отрывистость ее фраз. Нэнси чувствовала, что никогда в жизни ей еще не приходилось сталкиваться с человеком настолько разъяренным, как леди Саллет в эту минуту. Придется немного умаслить ее.
– Мне очень жаль, миледи, – сказала она так почтительно, как только смогла. – Мое имя – Нэнси Купертино.
– В южном квартале есть такая улица, не так ли? Улица Купертино, – заметила леди Саллет.
Нэнси удивленно кивнула.
– Должно быть, вы очень хорошо знаете этот город, миледи. Да, я родилась там, на углу Файвуэй, возле реки.
Девушка потупила взгляд, ей было стыдно признавать свою бедность, ведь сидящая напротив женщина принадлежала к совершенно другому миру. В этот миг Нэнси осознала все свое бессилие. В уютной маленькой комнате, которая поначалу показалась ей убежищем, находился солдат, и он стоял прямо между ней и выходом. Почувствовав вкус крови во рту, Нэнси сглотнула, напряженно думая, а леди Саллет продолжала:
– Итак, Нэнси. Мне известно, что ты прикоснулась к каждому из моих зеленых воинов, когда проходила мимо них. Это условие необходимо тебе для того, чтобы… впитать в себя магию?
Нэнси подняла взгляд на леди Саллет. Глаза девушки в свете камина казались почти черными, как у пойманного ястреба. Она покачала головой, чувствуя себя провинившейся ученицей, которой приходится сознаваться во всем учителю.
– Мне всего лишь нужно оказаться рядом, миледи.
– Ясно. Ты нанесла неисчислимый вред, ты это понимаешь? – Нэнси открыла было рот, но леди Саллет выставила вперед ладонь. – Но теперь передо мной стоит иная проблема, которую нужно решить. Я не могу повернуть время вспять и исправить все то, что этой ночью пошло не так, понимаешь? Мой племянник убит, его труп лежит во дворце, дворец полыхает, а я даже не могу попасть туда, потому что на город совершено нападение. У меня нет времени, чтобы исследовать твои… способности с надлежащей тщательностью, потому что, насколько мне известно, верные мне воины в эту самую минуту задыхаются в моих зеленых доспехах!
Нэнси почувствовала, что бледнеет, когда все поняла. Леди Саллет кивнула ей, словно в этот момент она приняла какое-то решение, хотя Нэнси понятия не имела, что у нее на уме.
– Итак, моя дорогая, прости меня, если я слишком тороплю события. В моей зеленой броне был заключен огромный магический запас, каждый из доспехов скрывал магию столь сложной формы, что мы не в силах воссоздать ее. Из них никогда прежде не… высасывали силу, так что мы можем лишь гадать, как долго продержатся люди, заточенные внутри.
– Миледи, не знаю, чем я могу вам помочь, – осторожно проговорила Нэнси. Ей была невыносима мысль о том, что знатная женщина полагается на нее в деле спасения своих воинов, в то время как у Нэнси нет ни малейшего понятия о том, как это можно осуществить. Одно было известно наверняка: Нэнси не знала, как работали доспехи, не знала, какая сила заставляла их двигаться. Ее дар позволял визуализировать магию как жидкость, но не объяснял, как она работает, будучи привязанной к столь необычным вещам, как Зеленый отряд Саллет.
– Любопытно, а ты могла бы вернуть хотя бы часть того, что забрала? – спросила леди Саллет. Она тоже пыталась оперировать материями, в которых не разбиралась, и потому говорила неуверенно, осторожно прощупывая путь. – Быть может, хотя бы небольшое количество, которого будет достаточно, чтобы они сняли доспехи? Насколько я понимаю, металл весит очень много. Внутри еще остался воздух, но люди не могут полноценно дышать. Если мы не сумеем вызволить моих людей, их ждет ужасная смерть.
Нэнси смогла лишь покачать головой, хотя и знала, что сидящая перед ней женщина в любой момент может отдать приказ, чтобы ее казнили. Саллетов знал весь Дариен: королевский дом, который входил в число Двенадцати Семей, по крайней мере, так было до сегодняшней ночи. Нэнси на секунду зажмурилась, пытаясь избавиться от возникшей перед глазами картины: племянник этой женщины лежит на ковре, весь испещренный синеватыми дырами.
– Миледи, я потратила все, – прошептала девушка. – Даже если бы я знала, как вернуть в доспехи магию, я бы не смогла – ничего не осталось. – Сказав это, Нэнси поняла, что только что призналась в своей абсолютной беззащитности. Ей было не по силам тягаться с женщиной, которая, казалось, видела ее насквозь.
– Но, если бы ты могла помочь, ты бы что-нибудь сделала? – спросила леди Саллет.
– Конечно, миледи. Когда я прикасалась к ним, я сама не знала, что так случится. То есть я знала, но я не думала, что внутри доспехов живые люди. Мне очень жаль. Я видела, как солдаты наступают, и была вне себя от злости. Я просто, так же как и вы, не хотела, чтобы наш город захватили.
– Хорошо. Из того, что мне удалось увидеть, я сделала вывод, что ты поступила чересчур расточительно с тем, что тебе удалось забрать у моих Зеленых. – Она заметила, как Нэнси нахмурилась, и удивленно приподняла брови. – Тебе не знакомо это слово, дорогая? Это значит, что ты истратила силу впустую. Ты могла бы нанести куда больше урона, если бы сама надела доспехи или отправила перед собой стражей со щитами, чтобы они оберегали тебя от пуль.
Нэнси удивленно заморгала, выслушав этот комментарий, но леди Саллет уже отвернулась, извлекая тонкую деревянную шкатулку из складок своих юбок. Она была отполирована до блеска, но так тонка, что в ней не поместилась бы даже колода карт. Испытывая нехорошее предчувствие, Нэнси не сводила глаз с этой вещицы, почувствовав укол беспокойства, когда свет от камина упал на неизвестный предмет.
– Пришлось отправить гонца ко мне домой, чтобы он принес это, – сказала леди Саллет. Улыбнувшись, она приподняла коробочку так, чтобы Нэнси могла разглядеть ее получше. – Я играла с этим в детстве. О, с тех пор прошло так много лет. Вот как она открывается, гляди.
Шкатулка разделилась надвое, удлинилась под давлением пальцев леди Саллет, и внутри блеснули бледно-серый металл и длинный овальный камень, зеленый, гладко отполированный, вроде выцветшего нефрита. Когда коробка открылась, Нэнси ахнула, чувствуя, как ее легкие наполняются огнем. Подобно закованным в броню Зеленым воинам, камень был покрыт крохотными знаками, вырезанными на его поверхности с необычайной тщательностью.
Нэнси знала, что леди Саллет наблюдает за ней, но не могла скрыть своей реакции. Ее усталость испарялась на глазах, магия хлынула в нее мощным потоком, отчего даже волосы у нее на голове стали развеваться, словно могли шевелиться сами по себе.
– Как интересно, – сказала леди Саллет. – Похоже, шкатулка каким-то образом защищала камень. Значит, это не просто орнамент, но и не магия в привычном для нас понимании, иначе ты поглотила бы и ее.
Леди Саллет говорила увлеченно, но без лишних эмоций, словно наблюдала за ходом эксперимента. Нэнси обнаружила, что дышать стало тяжелее, а по коже тонкими нитями пробежали искры.
– Достаточно. Прошу вас, миледи… закройте ее.
Леди Саллет со щелчком закрыла шкатулку еще до того, как Нэнси успела закончить свою просьбу. Воздух в комнате трещал, насыщенный тем, что привнесли в него. Нэнси не могла отвести взгляда от коробки, которую леди Саллет держала на свету перед камином.
– Это Камень Саллет, моя дорогая, самое сердце моей семьи, заключенное в камне. Но никто никогда так и не смог понять, какую пользу можно из него извлечь. Одной Богине известно, сколько ему веков или даже тысячелетий, но он не может ничего, кроме как темнеть или светиться зеленым. Полагаю, именно он определил фамильные цвета моего дома. В конце концов, после стольких лет я рада узнать, что это не просто красивая безделушка.
Леди Саллет стало не по себе от перемен в молодой женщине, сидящей напротив нее. Нэнси разглядывала свои руки, сжимая и разжимая пальцы так, словно увидела их впервые. Ее волосы колыхались, будто бы на ветру, и, кажется, даже изменили цвет, стали темно-красными, почти как пролитая кровь. Расстановка сил в маленькой комнатке изменилась. Леди Саллет поняла, что она больше не может ничего требовать как хозяйка, а вынуждена просить. Та сила, которую ведьма продемонстрировала на улице, прямо говорила об этом. Хотя леди Саллет напомнила себе о том, что молодая женщина ничего не может противопоставить пуле в лоб.
Позади Нэнси стоял хирург, в опущенной руке он держал револьвер и был готов пресечь малейшую атаку на свою хозяйку. Пусть он лекарь, но он убил бы не колеблясь, если бы ведьма впала в ярость из-за дарованной ей силы.
– Я доверила тебе нечто очень ценное, Нэнси, – сказала леди Саллет, разглаживая складки своего платья деревянной шкатулкой. – Пойдешь ли ты со мной, чтобы спасти юных стражей моего дома?
– Разумеется, я помогу. Сделаю все, что в моих силах, если смогу, – сказала Нэнси, поднявшись на ноги без малейшего следа былой усталости. – Но, миледи, я не представляю, как выполнить то, что вы просите. Мой дар позволяет мне поджигать воздух. Я не знаю, есть ли нужный способ. – Она замолчала, как только леди Саллет встала и взяла ее за здоровый локоть.
– Моя дорогая девочка, на земле живут фермеры, у которых иной дар: они умеют отыскать подходящее место, где прорастет семя, умеют издалека подзывать к себе своих собак. Но ты – совсем другое дело. Как минимум ты способна забирать себе силу – и высвобождать ее в качестве жара. Это уже две ветви твоей силы, а ведь их может быть и больше. Я уверена, что на тысячу миль вокруг не найти человека, способного сравниться с тобой. Что бы ни произошло нынешней ночью, ты должна беречь себя, понимаешь? Я надеюсь, отчаянно надеюсь, что ты сможешь вернуть мне мой Зеленый отряд, но, даже если это не так, ты все равно представляешь огромную ценность и для меня, и для всего Дариена.
Нэнси могла только стоять и смотреть на нее. Она чувствовала, как глаза наполняются слезами, хоть и сама не понимала почему, но какую-то темную и холодную часть ее души растрогало столь доброе к ней отношение. Наверное, она должна была бы постыдиться, что ее оказалось так легко растрогать всего лишь парой слов и прикосновением к руке, но день выдался тяжелый, к тому же она потеряла хорошего друга. Девушка мысленно поблагодарила Богиню за то, что она уберегла ее от убийства короля.
Леди Саллет указала на дверь в задней части дома, и Нэнси вошла туда первой.
– Они снаружи, на конном дворе, – произнесла леди Саллет у нее за спиной.
Нэнси стиснула зубы, ей вдруг стало страшно от мысли, что сейчас она увидит шестерых мужчин, задохнувшихся насмерть, и ответственность за их смерть ляжет на нее, принося еще больше страха и страданий. Слезы, затуманившие ее взгляд, потекли тонкими струйками по лицу, когда девушка вышла на улицу.

Закованные в доспехи фигуры лежали на спинах, будто перевернутые жуки, серые, словно статуи, все еще обмотанные веревками, с помощью которых их волокли по улице. Солдаты Саллет, склонившись над ними, подносили стаканы с водой к отверстиям в шлемах, пытаясь напоить замурованных воинов и при этом не дать им захлебнуться. Как только Нэнси вышла в небольшой двор, воины Саллет глянули на нее и тут же узнали в ней ведьму с городской улицы. Солдаты вмиг побледнели и потянулись за оружием, за ножами и револьверами. Стаканы с водой полетели на землю, руки воинов нащупывали, чем бы защититься. Их никто не предупредил, что она в доме, это было понятно сразу.
– Никому не вмешиваться, – приказала леди Саллет, появившаяся из-за спины Нэнси. – Эта леди наш союзник, а не враг. Окажите ей любую помощь, какая может потребоваться.
Почувствовав на себе взгляд Нэнси, леди Саллет повернулась к ней и заговорила ясно и спокойно:
– Моя дорогая, я прошу тебя лишь об одном: попытайся. Разумеется, я не стану делать вид, что все без исключения мои мотивы чисты. Помимо желания уберечь преданных мне людей от медленной и мучительной смерти, я также хочу увидеть, как хотя бы несколько моих Зеленых воинов встают на ноги. Они были важным фундаментом репутации моего дома – и благодаря им в городе царил покой. Ни одна из Семей не рискнула бы развязать войну, зная, что я могу выставить против них свой Зеленый отряд, понимаешь? Само их существование обеспечивало мир уже очень много лет. Прошу тебя, пойми. Ты поступила необдуманно, иссушив их. Будет справедливо, если теперь ты вернешь их к жизни.
Нэнси сжала пальцы руки в кулак, и ее пронзила такая боль от пулевой раны, что рука задрожала. Девушка понимала, что ей досталось большое богатство, хотя большую его часть она взяла сама, притом без разрешения. Несколько секунд она стояла очень тихо. В то же время взгляды дюжины мужчин были прикованы к ней: все с нетерпением ждали, когда она сделает то, о чем ее просят. Но она не шевелилась. Если Зеленый отряд Саллет нужен для того, чтобы держать людей в страхе, обеспечивая порядок, то должна ли Нэнси прикладывать свою руку к их спасению? Что, если это равновесие подобно смерти для города, в котором полмиллиона менее богатых жителей находятся во власти Двенадцати Семей? Для города, в котором люди вроде ее отца не в состоянии добиться справедливости от закона.
– Нэнси? Ты слышишь? – внезапно спросила леди Саллет.
За стеной конного двора, ворота которого были плотно закрыты, все еще бушевала битва, оттуда доносились истошные крики и скрежет металла, они заглушали все остальные звуки. В мгновения затишья Нэнси казалось, будто она действительно слышит слабые голоса; люди пытались кричать, но не могли, потому что воздух поступал им в легкие лишь маленькими глотками, а сами они были придавлены грудой металла. Нэнси вздрогнула, подумав, какой вес сдавливает их тела. Их ждала ужасная смерть, и девушка поняла, что не может стоять в стороне, если у нее есть хоть малейшая возможность помочь им.
Нэнси резко кивнула, приняв решение. Она не заметила ни того, как леди Саллет облегченно вздохнула, ни того, что лекарь убрал револьвер назад в кобуру, как только она зашагала к ближайшему серому «жуку», лежащему на спине. Двое солдат отошли в сторону, не сводя с нее глаз. Они привыкли выполнять приказы. Нэнси опустилась на одно колено, положила ладони на блестящую изогнутую грудную пластину и закрыла глаза. Она и в самом деле слышала человека внутри. Слышала, как он хрипит и задыхается, и всем сердцем сопереживала ему, пока он молил о помощи – каждым вздохом, каждым шепотом.
– Я попытаюсь, – сказала Нэнси.
Целое море силы шумело и бурлило внутри ее, пока она произносила свои слова. Затем сила будто бы потекла жидким огнем к кончикам ее пальцев, и девушка отпрянула, почувствовав, как нарастает жар.
Нет. Она украла силу у Зеленых воинов Саллет. Пусть неосознанно, как и прежде, когда она портила магические артефакты у всяких странствующих фокусников, которые пытались давать представления на ее улице, но каждый раз получали от зрителей только ухмылки и гнилые фрукты. Она смеялась вместе с другими детьми, потешаясь над глупцами и обманщиками. Магии не бывает, твердо знала она. Была уверена в этом до тех пор, пока магия не наполнила ее до краев и не стала выплескиваться наружу. Теперь же она ощущала магию как жидкость, которая бежит по ее рукам, стекая в ладони, словно расплавленное золото, пока она прижимала руки к доспехам. Она услышала глухое ворчание и медленно открыла глаза.
Запах подгоревшего мяса, шипя, сочился из щели между зеленых пластин. Одного из солдат, стоявших рядом с Нэнси, тут же вырвало, другой же выругался и отвернулся. Девушка убрала руки, и на броне остались черные отпечатки ладоней. От запаха ее тоже затошнило, как только она поняла, что произошло. Человек внутри больше не плакал и не молил о помощи едва слышным шепотом. Она сварила его прямо в доспехах, убила, вместо того чтобы спасти. Она уронила голову на грудь, испытывая одновременно потрясение и стыд.
– Попробуй снова, дорогая, – сказала леди Саллет у нее за спиной.
– Я ведь убью их всех, – пробормотала Нэнси.
– Может быть. Однако этот был самым слабым, к нему ты первому прикоснулась там, на улице. У остальных чуть больше сил. Быть может, они направят тебя в нужную сторону. Прошу. Сейчас я не найду другого способа высвободить их из доспехов. Либо ты найдешь способ спасти их, либо они все умрут. Ты понимаешь?
Это жестоко, но третьего пути нет. Без тебя они все погибнут – или, возможно, они погибнут с твоей помощью. Я дала тебе Камень Саллет, чтобы у тебя появился шанс.
– И чтобы увидеть, как ваши драгоценные Зеленые воины восстанут, – огрызнулась Нэнси.
Леди Саллет смущенно кивнула.
– Я не пыталась тебя обмануть, Нэнси. Конечно, я хочу увидеть, как они снова встанут на ноги. Этот город возвели мои предки при помощи одиннадцати других семей. На это ушло не одно столетие. Дариен не идеален…
Нэнси устало хмыкнула, и леди Саллет продолжила:
– Что ж, очень хорошо. Он далек от идеала, но в мире есть места куда более жестокие, Нэнси, поверь мне. Не думаю, что Дариен представляет собой худшее из всех обществ… но мы встречали и другие, и они оказывались воплощением кошмара наяву.
Нэнси встала, сжав губы, и поспешила к воину, лежащему в грязи в дальнем конце канавы, где его и бросили. Она снова присела, а когда встала, воин был уже мертв – из щелей между пластинами доспехов клубился пар.
Нэнси молча шагнула к третьему воину.
Один из солдат яростно воззвал к леди Саллет, но та даже не обратила на него внимания. Она смотрела на Нэнси, завороженная не то страхом, не то любопытством. Леди Саллет не знала, пытается ли девушка спасти ее воинов или хочет попросту их уничтожить.
Равновесие сил в Дариене находилось в руках девушки.
Леди Саллет почувствовала взгляд хирурга и обернулась: мужчина снова положил руку на рукоять револьвера и многозначительно смотрел на свою госпожу. Леди Саллет покачала головой и подняла ладонь, намекая, чтобы он повременил. Между тем части незаменимого сокровища уничтожались одна за другой – прямо у них на глазах.
С третьим воином Нэнси сплоховала. Толком не понимая, что делает, она была близка к панике, похожей на ту, что охватила ее во дворце, когда девушка боялась, что ее застрелят.
Магия с ревом вырвалась наружу, и броня треснула под внезапным напором жара, растекаясь расплавленным железом. Нагрудная пластина раскололась надвое, но трясущееся, почерневшее существо внутри не почувствовало свободы, оно вскрикнуло и умерло. Нэнси встала, грудь ее вздымалась под напором эмоций. Она направилась к четвертому, еле-еле волоча ноги.
Человек в броне услышал ее шаги. Наверное, он сообразил, какая участь постигла его товарищей, а может, вдохнул запах горелого мяса, витающий в воздухе. Четвертый воин жадно боролся за каждый вдох: он не хотел сдаваться, несмотря на запертый «гроб», постепенно убивающий его. Когда Нэнси присела рядом с ним, он что-то прошептал во тьму, сгустившуюся вокруг него.
– Удачи, – пожелал он Нэнси, пытаясь удержать остатки воли, рушащейся с каждым вдохом, за который приходилось с остервенением бороться.
Ни одного солдата, привыкшего носить доспехи, не пугали замкнутые пространства. Броня Зеленого отряда Саллет была не теснее любой другой. Но многое изменилось. И когда четвертый воин ощутил жар пальцев Нэнси, пронизывающий его плоть, он почувствовал нечто вроде облегчения при мысли о смерти, а уж затем превратился в бормочущее, дергающееся и извивающееся существо, неспособное даже вздохнуть, как следует, чтобы закричать.
Нэнси была поглощена своим занятием и полностью сосредоточена на своих действиях. Она зажмурилась, а зеленые лучи все вырывались и вырывались из ее пальцев и обволакивали доспехи. Внезапно закованный мужчина застонал, и металлический гроб начал поддаваться. Воин вздрогнул и резко сел. Нэнси отлетела к противоположной стене двора. Широко распахнув глаза, она поднялась на ноги и принялась наблюдать за воином. Он стащил с головы шлем и раздвинул нагрудную пластину. Теперь Нэнси увидела его лицо – блестящее от пота и с покрасневшими глазными белками глаз. Воин продолжил дергать рычаги и нажимать на какие-то кнопки, пока не освободился от панциря, детали которого со звоном падали на землю. Мужчина тоже рухнул на землю, а потом оперся на локти и колени: бывший узник тяжело дышал, смеясь и жадно втягивая воздух, с каждым вдохом набирая его в легкие, испытывая радость, сравнимую с чувством свершившегося возмездия.
– Вот видишь, – вымолвила леди Саллет.
Воин был молод и крепко сложен – наверное, именно благодаря этому он сумел встать по стойке «смирно» уже через несколько секунд.
Нэнси заметила, как его качает.
– Попробуешь еще? – спросила леди Саллет.
Нэнси кивнула. Она не знала, приведет ли возрождение Зеленого отряда Саллет к тому, что в Дариене воцарится закон и порядок. Она и вообразить себе не могла, насколько это ужасно – медленно умирать, и не могла позволить, чтобы еще двое солдат погибли от удушья, в то время как она могла их спасти.
Она подошла к последним двоим, которые с покорностью, присущей самой смерти, ждали своей участи: сгореть или выжить.
А в городе до сих пор продолжалась битва. Возможно, Зеленые воины Саллет еще сыграют свою роль, если Нэнси сумеет вернуть их к жизни…
Опустившись на колени возле пятого, она услышала, как перепуганный мужчина шепчет молитвы.
– Успокойся. Я постараюсь тебе помочь, – сказала ему Нэнси.

Глава 21
Охотник

Генерал Джастан смотрел, как из-за поворота появился мужчина и направился прямо к нему. Две девочки, сидящие на кобыле, принялись радостно перешептываться: «Папочка!»
Генерал не обернулся. Только не сейчас, когда враг, которого он боялся, подошел так близко. Синяя Граница отрезала путь к отступлению, Гандис Харт и его людишки спрятались за преградой – жалкие трусы. С этой позиции отступать уже некуда. Но брови генерала Джастана поползли вверх, когда он увидел, в каком состоянии этот человек, который по-прежнему пытается бросить ему вызов.
А Элиас пошатнулся. Он брел, не разбирая дороги. Ему оказалось трудно выбраться из толпы, когда та зажала его у ворот. Никакие преимущества, включая его дар, не помогли ему, когда загремели выстрелы и люди принялись бежать без оглядки. Элиасу удалось зацепиться за генеральскую карету одной ногой и рукой, но его тотчас «оторвали», и он упал, когда сотни человек пробегали мимо него. Он получил пулю в живот и мучился от боли; кровь сочилась из раны и пореза на ноге и обагряла землю. Он не утруждал себя разглядыванием своих ран – все равно он не мог себя исцелить. Поэтому он направил все силы на то, чтобы не быть затоптанным горожанами и солдатами, которые бросались друг на друга и убивали, демонстрируя нечеловеческую жестокость.
И теперь он, человек, которого генерал Джастан так боялся, напоминал скорее бездомного бродягу, нежели охотника. Воротник пальто Элиаса оторвался и висел на нитке, сверкая обрывками стежков, смахивающими на клыки. Сам Элиас был покрыт грязью, если не сказать больше – засохшая кровь смешалась с дорожной пылью, сделав его похожим на ходячий труп. Лицо его испещряли ссадины и синяки, один глаз заплыл и почти не открывался. Наверняка Элиас получил удар, от которого не сумел уклониться.
Внезапно на генерала накатила волна облегчения. Элиаса можно ранить, а если человека можно ранить, значит, его можно и убить. Приступ паники отступил, и генерал Джастан улыбнулся. Как же измотан его враг! Элиас не был ни богом, ни хитрым убийцей. К генералу плелся измученный отец, идущий по следу армии вторжения. Ни одному командиру не понравилась бы ситуация, когда путь к отступлению отрезан, но в распоряжении Джастана было почти шесть сотен лошадей и столько же людей. Отряд Бессмертных был начеку, и генерал отбросил все прежние опасения. Он вообразил себе столько ужасов, хотя, по правде говоря, его противником оказался обычный человек. Смертный, которого можно окружить, подавить численным превосходством – и повергнуть.
Две девочки громко разрыдались в унисон. Джастан досадливо крякнул. Он обвел взглядом троих капитанов, застывших в ожидании приказа.
– Убейте его! – произнес он. – Даю кошель золота тому, кто принесет мне его сердце.
Элиас поднял голову, и в тот же миг прогремел раскат грома. Элиас знал, что там, у ворот, он получил удар по черепу – хороший удар, судя по ощущениям. Он присел, чтобы увернуться от меча, – и его задело палкой, со свистом рассекавшей воздух. На какое-то время мир потерял краски, но охотник продолжал, шатаясь, идти, избитый и истекающий кровью. Толпа показалась ему худшим, что он встречал за всю свою жизнь. Для человека, предпочитающего лесную тишину, это было все равно что утонуть… или затеряться среди необузданного рева и сверкающих челюстей. Реальность стала омерзительной и невыносимой, однако он заставил себя заглянуть  вперед и пройти сквозь толпу с наименьшими потерями, получая тычки послабее, чтобы избежать более сильных. Наконец настал момент, когда свободного места не осталось вовсе и ему некуда было встать. Он увернулся от пули, вспомнил Элиас, после чего его отбросило на спину ударом огромного щита – прямо по ребрам. Тогда он понял, что уже не столь проворен, как раньше.
Да и усталость сыграла свою роль. Видя надвигающуюся угрозу, он должен быть достаточно быстрым, чтобы успеть ее избежать. Он и не помнил, когда в последний раз ел или спал, кроме того, он был немолод. Он потерял былую ловкость.
Элиас сплюнул собственную кровь. Алая слюна тонкой ниточкой легла на мостовую, и Элиас посмотрел на получившийся узор. Довольно красиво, подумал он, какой яркий цвет. Шум нарастал, какая-то часть сознания Элиаса понимала это и, бессильно рыча, билась в тесном пространстве от отчаяния и злости. Охотник видел, как дорогу впереди перегородили Бессмертные всадники в белых плащах. О Богиня! Элиас прищурился и обнаружил, что его зрение сфокусировалось. Они… все эти всадники скакали прямо на него. Он видел сверкающие мечи, и на секунду ему почудилось, будто он слышит истошный плач дочерей. Надрывные детские рыдания заставили его собраться с мыслями, и он узрел  все вокруг, заглянув дальше, чем когда-либо прежде.
Всадники, несущиеся прямо на него, разделились на множество собственных теней, каждая из которых показывала цепочку выборов. Новые варианты появлялись и умирали каждую секунду. Элиас затряс головой, пытаясь сконцентрироваться. Людей было так много, они скакали с таким грохотом и ревом, что шум казался невыносимым. Элиас видел ярко сверкающие, широкие, словно щиты, лезвия мечей, и его дар позволял ему увидеть все возможные перемещения этих клинков. Все вместе было слишком тяжело, и на Элиаса накатило такое изнеможение, что надежды в нем почти не осталось.
Охотник закрыл глаза, несмотря на протест всех остальных чувств. В мире были куда более страшные вещи, чем стоять на пути у скачущей кавалерии. Действуя вслепую, он противился всем животным инстинктам, которые кричали ему бежать прочь, спрятаться от угрозы и от оглушительного шума. Но там, на другой стороне, находились его дочери, и они заботили Элиаса куда больше, чем собственная жизнь. В данный момент он готов был перечеркнуть все свои линии будущего ради спасения девочек. Все, что он мог сделать для них, – это остаться в живых. Другого плана у него не было, хотя он чувствовал темную стену на дороге за спинами всадников, стену, за которую он не мог заглянуть, как ни пытался.
Времени обдумать другие варианты уже не оставалось. Элиас вытащил свой маленький нож, поставил на кон свою душу и пошел прямо на всадников в надежде перебить их.

Последний боец из шестерых Зеленых воинов Саллет уже умер к тому времени, когда Нэнси опустилась на колени рядом с ним. Она сразу это почувствовала и низко склонила голову, посылая молитву вслед отходящей душе. Она не знала ни одного из них, но их постигла мучительная смерть, и Нэнси была за это в ответе.
Нэнси не стала класть ладони на последние доспехи, хотя чувствовала властное давление леди Саллет, стоявшей у нее за спиной. Это было своего рода испытание. Нэнси выпрямилась и посмотрела прямо в глаза величественной женщине, столь строгой и царственной в своих шелковых одеяниях. Она достаточно хорошо знала характер леди Саллет, чтобы понять: слова здесь не нужны. Глава дома Саллет заставила ее попытаться спасти жизни молодых воинов при помощи силы, специально одолженной ею для этой задачи. Нэнси смогла оживить двоих из шести – и сожгла заживо еще троих, один из которых просто треснул напополам. При одном воспоминании Нэнси вздрогнула, стараясь не смотреть в ту сторону двора, где лежало иссушенное тело.
Вне всяких сомнений, леди Саллет не забудет о долге Нэнси перед ее домом, перед ее семьей. Во-первых, Нэнси загубила доспехи, не понимая, что творит, и ослепленная желанием стать оружием, карающим врагов. Теперь, когда Нэнси стояла, вдыхая запах горелой плоти, насытивший воздух плотным дымом, она чувствовала на своих плечах тяжесть вины. Кивнув леди Саллет, она снова присела возле последних доспехов.
Опасность того, что она раскалит Зеленую броню Саллет или расколет ее надвое, никуда не исчезла. Она словно сплетала нити таким образом, чтобы цвета могли перетекать между ними, после чего нужно было затянуть плетение потуже, пока оно не превратится в грубую ткань. Нэнси чувствовала, как нанесенные на бронированные пластины знаки поглощают силу, которую она передает им, будто заливая краску или жидкий металл в форму.
Оторваться было куда тяжелее, Нэнси казалось, ее разорвет на части. Но вдруг на сером металле начали расцветать зеленые пятна. Нэнси встала, стараясь увести свои мысли и чувства в сторону от этого неодушевленного предмета. Внезапно вспомнив, что внутри доспехов по-прежнему лежит мертвое тело, Нэнси вздрогнула.
– Три ваших доспеха восстановлены, – сказала она. – Я сделала все, что в моих силах, и теперь хочу уйти.
Нэнси покосилась в ту сторону, где, пошатываясь, стояли двое выживших воинов, освобожденные из смертельной ловушки. Судя по их мускулам, они быстро придут в себя, подумала Нэнси – и перевела взгляд на пустые Зеленые доспехи, ждущие их.
– Вам следует держать их подальше от меня, миледи. Я не хочу снова лишить их цвета. Если я уйду, вы будете пытаться меня остановить?
– Нет, – ответила леди Саллет. – Однако я надеюсь, что ты заглянешь ко мне несколько дней спустя, когда мы восстановим мир и порядок в Дариене.
Нэнси заглянула ей в глаза и не увидела в них ни тени сомнения. Наверное, именно поэтому Саллеты и правят городом, подумала она. Они ничуть не сомневаются в своем на это праве. Это редкая черта характера – и пугающая. Нэнси машинально кивнула и едва удержалась, чтобы не поклониться. Затем она повернулась на каблуках и зашагала к воротам. Оказавшись на улице, она встала спиной к стене и подождала, не последует ли кто за ней и не появится ли откуда-нибудь угроза.
Оставшаяся на конном дворе леди Саллет покачала головой, глядя на то, как закрываются ворота.
– Впечатляющая девочка, – проговорила она. Что бы там ни натворил генерал Джастан со своим Бессмертным легионом, он определенно приложил руку к пробуждению новой колоссальной силы в Дариене.
Леди Саллет подошла поближе к двум мужчинам, которые стояли перед ней. От пота их кожа блестела, а волосы торчали шипами.
– Я не хочу просить никого из вас снова залезть туда. – Она заметила, как они напряглись, зная, что ей все равно придется это сделать. Бывали времена, когда управлять благородным домом значило использовать тех, кто поклялся в верности, иногда даже на износ. Она этим не гордилась. – Не хочу, но я должна. Джентльмены, прошу вас. Залезайте туда и готовьтесь к бою. Вы нужны нашему городу.
Отдавая честь, они дрожали, это не укрылось от леди Саллет, но все-таки они развернулись к доспехам, от которых исходило мягкое свечение, зашли внутрь и занялись ритуалами, которые тут же вернули их к привычной жизни. Леди Саллет видела на лицах юношей страх, когда забрала вновь опускались на их лица, но не остановила их. Она вызвала добровольца для последнего набора брони и наблюдала, как молодой офицер получает первые инструкции по его использованию, демонстрируя в равной степени гордость и взволнованность. Эти доспехи были величайшим оружием ее семьи, и в ту минуту не было на свете ничего важнее.
Оказавшись по наружную сторону стены, Нэнси поняла, что настроения в городе изменились, пока она занималась делами Саллет. Если прежде праздные толпы казались ошеломленными и возмущенными, то теперь они были разозлены – и вооружены. Каждый второй человек, проносившийся мимо нее, сжимал в руках какое-нибудь оружие, от мечей и топоров до камней и кусков черепицы. Драка сместилась отсюда, но не очень далеко. Нэнси размяла пальцы, оттолкнулась от стены и растворилась на многолюдных улицах Дариена.

К солдатам Бессмертного легиона трудно относиться как к людям, подумал Элиас. Призраки и тени солдат генерала обступили его, и каждое движение, которое они могли сделать, появлялось и исчезало каждую секунду. Дважды он получил удар ногой по лицу, один раз кинжал угодил ему под ключицу, оставив длинный порез. Элиас не пытался сосчитать, скольких противников он убил в свою очередь. Он стоял на земле и не мог с высоты своего роста наносить удары всадникам выше пояса. Но раньше он частенько охотился на оленей и лосей, а потому знал, куда нужно целиться. По внутренней стороне бедра шла вена, защищенная мышцами и жиром верхней части ноги. По этой вене текла кровь, и, если вену разрезать, кровь попросту вся вытечет. Отец рассказывал, что в древности легионы тренировали солдат метить именно в это место в ходе битвы.
Некоторые из солдат, кто падал на землю, даже не замечали, что их ранили. Элиас шел сквозь них, нанося удар за ударом. На лезвии ножа появлялись зазубрины, когда он попадал в цепь или в броню. Но это случалось нечасто. Почти за каждым ударом следовал фонтан крови, и Элиас понял, что не может укрыться от ее брызг, как не мог уклониться от ударов, и вскоре он превратился в блестящую красную фигуру. Элиас нагибался и уклонялся от разъяренных воинов, которые рубили мечами, но не могли достать его голову.
Он медленно шел, тяжело дыша, и вдруг две лошади оказались у него по бокам и сдавили его, выбив весь воздух из легких. Он застонал, ребра затрещали, но рука не переставала наносить удары – и очередной солдат вскрикнул, не веря своим глазам, когда из его бедра толчками хлынула кровь. Воины были облачены в стальные доспехи, но сидели на широких седлах, и в броне зияли просветы. Элиас резанул снова и услышал, как сверху кто-то зашипел от боли. Одна из лошадей взбрыкнула, но Элиас заглянул  вперед и остался невредим.
Он чувствовал, как надвигается черная стена густой беспросветной тьмы. Похоже, смерть приближалась, а значит, рука судьбы схватила его за горло. Не чувствуя особого сожаления, он поворачивался, бил ножом и убивал, убивал. Конечности будто налились свинцом, во рту засел вкус чужой крови. Элиас сделал все что мог, но и этого оказалось недостаточно. Трудно сожалеть о поражении в таких условиях, однако охотник испытывал это чувство.
Позади него из-за поворота вышел Вик Дидс. Он много натерпелся в суматохе и теперь двигался отрывисто. Ботинки Дидса пропитались кровью, и при каждом шаге они чавкали и оставляли мокрые отпечатки на мостовой. Дидс не умел ни уклоняться, ни уворачиваться, как Элиас, стоя в эпицентре перестрелки, так чтобы пули и лезвия пролетали мимо. Но он промчался сквозь бурю, опустошив барабаны револьверов. Он выжил и сейчас, на ходу перезарядил оба револьвера, бросив стреляные гильзы на дорогу. Лицо Дидса почернело от крови и грязи. Белые зубы ослепительно сверкнули, когда его рот растянулся в улыбке.
Он заметил, что Элиас Пост исчез среди группы всадников, которые могли растоптать любого в мгновение ока. Дидс выругался, глядя на то, как они пытаются сдержать Элиаса – обескураженные и недоуменные. Они тщетно старались изловить охотника, орудующего ножом в самой их гуще. Генерал отодвинул своего прекрасного белого коня чуть назад, сжимая в руках золотые цепи. Дидс удивился тому, как Джастан Олдан Эйрис стоит, не шевелясь, и наблюдает. Проклятые городские врата закрылись, отрезав половину легиона снаружи. Ведьма и Саллеты перебили не одну сотню солдат, но хуже всего была толпа: люди вооружались и давали отпор. Случись битва на открытой местности, противников мигом изрубили бы на куски, но здесь, в давке, на знакомых улицах горожане устроили настоящую кровавую бойню.
При этой мысли Дидс вскинул голову, опасаясь увидеть обезумевшую толпу на крышах домов, кидающую вниз камни и куски черепицы. Пока там никого не было, но Дидс прекрасно понимал, что худшее наверняка впереди. Народ способен на многое. О Богиня!
Последнее, чего они с генералом хотели, – это чтобы Дариен ополчился против них. Суть операции состояла в том, чтобы убить короля, держать врата открытыми и закрепиться в городе, пока Двенадцать Семей не успели объединиться и выступить против них.
Но все изменилось. Горожане стали подбирать дубины и мечи с убитых солдат или даже срывать их со стен в тавернах и частных домах. Они заполонили улицы Дариена и принялись атаковать ряды Бессмертных.
Обнаружив Элиаса, Дидс на секунду оглянулся через плечо. Шум толпы нарастал. Дидс опять посмотрел перед собой: дорогу перегородили мужчины и женщины с факелами и острыми лезвиями наготове. Они взревели при виде генеральских белых всадников, и Дидс, недолго размышляя, сделал единственный верный выбор: он выбрал жизнь.
– В атаку! – заорал он, повернулся к Бессмертным и начал палить в них, пока они пытались убить изворачивающегося окровавленного Элиаса, орудующего ножом в самом их сердце.
Когда шум толпы донесся до солдат, их реакция оказалась молниеносной: и не мудрено, ведь кавалерию отлично обучили. Воины действовали единодушно и слаженно, Бессмертные опустили мечи и пришпорили лошадей, пуская их галопом.
Это была битва в привычном для них понимании, а не безумные попытки пронзить одного-единственного человека, которого и пронзить-то никак нельзя. Потребовался лишь миг, чтобы всадники выстроились рядами, и вот они уже ворвались в толпу, ломая кости и отбрасывая вопящих горожан плашмя на мостовую.
Дидс аккуратно проскользнул к краю, пытаясь разобраться, на чьей же он стороне. Генерал не простит ему предательства, но и на виселицу ему спешить не хочется. Дидс просто хотел спасти свою шкуру, но, разумеется, он также хотел оказаться на стороне победителей, если уж ему представилась возможность выбрать заблаговременно. Генерал Джастан и понятия не имел, скольких людей они потеряли у западных ворот. Да, Бессмертные во главе с ним могли прорубать себе путь сквозь кричащую толпу хоть день и ночь напролет. Вот чем они сейчас и занимались: они уничтожали горожан, возомнивших, будто они могут встать на дороге у боевой кавалерии и не поплатиться за это жизнями.
Когда началась жестокая резня, гудящая толпа попыталась развернуться и убежать. Люди впали в отчаяние, смешанное с безумием. Но они так хотели жить! Дидс понимал, каково им. Ему показалось, что над крышами домов забрезжил рассвет, и он восхвалил небеса. Слишком долго его топтали, пинали и били в темноте.
Пора распрямиться.

Лорд Гандис Харт широко распахнул глаза и смотрел, как Бессмертные всадники безуспешно пытаются поймать одного-единственного человека. Они размахивали клинками, как осы крыльями, но не могли повергнуть врага. Синяя Граница, подобно стеклу, перекрыла улицу, и сквозь это окно Гандис мог наблюдать за происходящим, ничего не упуская и одновременно находясь в полной безопасности.
Он заметил, как одинокий стрелок выскочил из-за угла, а затем перед его взором предстало необычайное зрелище: кольцевую улицу заполнили толпы горожан. Гандис сглотнул, когда генерал Джастан отдал приказ, и ряды всадников налетели на дариенцев. Он отвернулся и покосился на своих людей: те пристально наблюдали как за своим господином, так и за событиями, разворачивающимися по ту сторону Синей Границы. Гандис сообразил, в каком они настроении, и с гордостью кивнул им.
Он испытывал те же чувства, что и они.
– Знаете что, парни, – начал он, – есть большая вероятность, что мы погибнем на этом проклятом участке дороги и наши имена никто никогда не вспомнит. Но сейчас, глядя на то, как солдаты атакуют жителей моего города, я решил: мы должны выйти и заставить их поплатиться за это.
Солдаты улыбнулись, и впервые за долгие годы Гандис почувствовал себя настоящим лидером, а не просто главой дома. Быть может, секрет заключался в том, чтобы отыскать нужные слова, изумленно подумал он.
– Нас только шестьдесят, – добавил он, – а их гораздо больше. Но генерал Джастан находится не так далеко от нашей Синей Границы. Полагаю, мы сумеем добраться до него, если очень захотим.
Последняя фраза прозвучала как вопрос, и Гандис обвел взглядом своих верных людей. Служащие поместья Хартов стояли группками по двое-трое, понуро опустив головы.
Надо их хорошенько приободрить, подумал Гандис.
– Спасибо вам, – произнес он, жалея, что отец не дожил до этого дня. – Свернуть Границу, джентльмены, – и охраняйте ее как зеницу ока! Граница – мое величайшее сокровище – после всех собравшихся здесь.
Двое пехотинцев подошли к бронзовым столбам и синхронно потянулись к рычагам. И в одну секунду призрачный барьер растворился: он истаял в воздухе, как будто его никогда и не существовало.
Гандис уставился на Бессмертных всадников генерала Джастана, а затем глава дома Хартов выхватил кавалерийский меч и пришпорил своего коня, и тот пулей помчался на врага.
Люди Гандиса воинственно закричали и бросились вслед за ним.
На улицах возле западных врат капитан Гален и его сократившийся Зеленый отряд несли порядочные потери, однако продолжали сражаться. Из трех сотен солдат и половины не осталось после смертоносной атаки первых рядов войска генерала Джастана – его Бессмертных. Лишь узость улицы не позволила перебить их всех, потому что Бессмертные не могли выстроиться в более широкий ряд или взять противников в кольцо. Количество играет уже не такую большую роль, когда дорогу можно перекрыть и удержать. Только это их и спасло.
Они шумно радовались возвращению троих из Зеленого отряда Саллет, которые подошли, чтобы укрепить их позиции. Вокруг каждого из огромных бойцов было свободное пространство: никто не хотел подходить к ним слишком близко. Завидев врагов, фигуры в доспехах, казалось, стали еще выше. Все трое достали огромные мечи из ножен за спиной и указали ими в сторону Бессмертных, которые пытались прорваться сквозь солдат Саллет. Это было трудное, но многообещающее испытание, и солдаты капитана Галена взревели от облегчения и гордости за силу, которую они представляли.
Звук разошелся эхом, и сотни горожан, которым удалось уйти из этой части города, подхватили их клич. Они пришли посмотреть, как будут повержены Бессмертные, и, увидев, как ряды белых солдат продолжают биться и рубить, принялись подбирать с мостовой мечи, осколки стекла и спицы от колес со сломанных телег. Дюжины бросились к дверям домов и забрались на крыши. Люди заняли позиции над головами Бессмертных и принялись забрасывать их черепицей, куски которой сбивали всадников на землю или раскалывались о камни мостовой и превращались в осколки – острые как бритвы. Подкрепления Бессмертным ждать было неоткуда, ведь врата были закрыты.
Капитан Гален оглянулся – и кожа его покрылась мурашками, когда он увидел, какая яростная битва кипит вокруг. Бессмертные прорвались в город. Теперь они были заперты внутри вместе с горожанами, и в Дариене стало жарко.
Мясники и каменщики, плотники и кузнецы – все они принесли свои рабочие инструменты и теперь подкидывали их в руках или швырялись ими, стоя в один ряд с солдатами Саллет и прислушиваясь к приказам Галена. Они шли вперед, и яркая свежая кровь брызгала фонтаном с каждым ударом и размахом. Даже один человек мог перевернуть ход битвы. Тысячи людей только и ждали, чтобы прикончить парочку ублюдков, посмевших напасть на Дариен.
Бессмертных не страшили ни жестокость, ни потери. Они сражались бы до последней капли крови, если бы не три нефритовые фигуры, вихрем бушующие посреди их рядов, ломающие стройные колонны с устрашающим неистовством. А куски черепицы и камни летели сверху им на головы, и никто из Бессмертных не знал, как и чем будет убит. Они в смятении принялись отступать, а люди Дариена ревели им вслед – бесконечное море ярости, которое толкало их на все меньшие и меньшие свободные островки, где им приходилось цепляться друг за друга и топтать тех, кому не удалось удержаться на ногах.

Глава 22
Ведьма

Нэнси шла по той же улице, что и всего несколько часов назад, и не могла узнать ее. Кое-где еще пробивалось пламя, хотя тут и там сновали местные жители с полными ведрами воды: они отчаянно пытались не дать пожару распространиться. На каждой дороге бушевала битва, хозяин каждого магазина и каждого жилого дома в Дариене пытался с боем защитить свои владения, надеясь потом заново отстроить все здания. Они не пытались остановить Нэнси и не видели ничего устрашающего в молодой женщине, перевязанной бинтами, которая шла, будто ошеломленная, как и многие другие.
Улицы были усыпаны трупами, многие из которых были облачены в белое. Лошади лежали на земле – живые, но с переломанными ногами, они не могли встать и задирали головы, с болью в глазах вглядываясь в проходящих мимо людей. Посмотрев в их карие глаза, Нэнси содрогнулась. Скоро придут мясники и пробьют им головы обухами. Это будет быстрая смерть, что уже хорошо. А вот раненые люди не дождутся сострадания, подумала она, особенно те, кто одет во вражеские цвета. Она увидела пару Бессмертных легионеров, которые пытались замаскироваться и вымазали себя дорожной грязью. У них были переломаны кости, и они мигом стали бесполезными и напуганными. По улицам бегали стайки ребятишек, они выискивали врагов и кричали об их местоположении горожанам, которые все еще жаждали крови. Они обрушивались на недобитых врагов и перерезали им глотки, а дети смеялись и радостно кричали. Здесь не было места милосердию, а солнце только-только поднималось над горизонтом. На одной улице скопилось столько злобы, что в ней мог утонуть целый город.
Нэнси не чувствовала себя в опасности, проходя мимо мертвых и умирающих. На улицу вышли и другие женщины, они собирались небольшими группами или ухаживали за ранеными. Но даже если бы их не было, это не имело значения: на исцеление Зеленых воинов она истратила далеко не все, что дал ей камень Саллет.
Девушка вздрогнула, вспомнив, как гиганты во второй раз вступили в битву. Тогда она еще не понимала, как мощны и жестоки эти создания. Она покраснела от воспоминания о своих собственных сверкающих нитях и крохотном уроне, который она нанесла по сравнению с этими решительными зелеными фигурами. Воины подскакивали в воздух и с размаху врезались в ряды Бессмертных. Ей не очень-то льстила мысль о том, что Зеленые сделали для защиты города куда больше, чем все то, что сделала она. Завидев их, люди бросались в бой, вооруженные любыми предметами, какие им только удавалось подобрать: от бутылок до мечей и щитов легиона. Гордость сияла на лицах горожан, когда они стояли и с облегчением смотрели на восходящее солнце. Они сыграли свою роль, рискнули жизнями в борьбе против захватчиков. Они сумели защитить себя. Каких-то пару часов великие семьи Дариена сражались плечом к плечу с самыми обычными жителями, объединенные общим врагом.
Качая головой, Нэнси прошла мимо разбитой кареты, из которой свисали мертвые тела. Да, она наделала ошибок, но ночь была очень долгой. Небо на востоке уже сияло золотом, и Нэнси жаждала солнечного света, чтобы вытянуться и восстановиться, излечиться и преобразиться.
Оказалось, что она забрела прямо к военному расположению у западных ворот, туда, откуда началось вторжение. На вершину стены вели огромные ступени, а на самом верху, выстроившись в ряд, стояли оборванцы, перед которыми расхаживал юноша: двигался он на удивление легко и вдруг перехватил взгляд Нэнси, словно кот в прыжке – только ради восхищения.
На секунду Нэнси подумала о Доу Трифолде и ощутила укол сожаления. Он поставил ее на этот путь, но погиб, так и не увидев, как она шагает по нему. В очередной раз, опустив голову, она заметила на ступеньках тело мальчика – и узнала его. Глаза Нэнси расширились. Она была потрясена, как будто обнаружила свою детскую куклу в руках у незнакомца.
А ведь Нэнси встретила мальчика еще в коридорах королевского дворца. Правда, теперь Нэнси была готова поклясться, что это было очень давно, да и случилось все не с ней, а с кем-то другим, кем-то охваченным яростью и жаждой мести, кем-то обратившимся в пепел.
Цена оказалась чересчур высока. Наверное, так было всегда.
Нэнси присела возле изломленной фигурки и посмотрела на умиротворенное лицо мальчика. Она чуть-чуть приоткрыла рубашку на его груди и заморгала: свежие пулевые раны заплыли какой-то прозрачной жидкостью вперемешку с пылью. Вздрогнув, Нэнси задумалась. На ближайших улицах еще кипела битва. Она слышала людской рев, но знала, что не станет принимать участие в сражении. У каждого человека есть предел возможностей, и, видит Богиня, она своего уже достигла. Силы Нэнси иссякали, но девушка чувствовала, как магия течет внутри ее, струится в ней, подобно песку, сбегающему по коже, переливается в кончики пальцев, хотя сама Нэнси уже не обращала на это внимания.

Мальчик выставил ногу в сторону, балансируя на ветке дерева. Одна рука потянулась вверх и ухватилась за другую ветку, и, ради чистого удовольствия, он повис на ней: вены вздулись, как переплетение толстых проволок. Мать улыбнулась при звуке его голоса. 
– Гляди, мам! Погляди! 
– Я вижу, Орикс. 
Как чудесно в саду, подумал он, вдыхая ароматный воздух. Вокруг возвышались деревья, вдалеке зеленели пологие холмы, цвели душистые цветы. Лучше всего было то, что он так живо помнил свою маму, видел ее столь же ясно, как в тот день, когда они впервые встретились. Он не мог забыть ничего из того, что знал. Таким уж его создали. 
Орикс разжал пальцы и упал в траву, наслаждаясь запахом св еже скошенных лугов, без которого он не представлял себе лета. 
А потом он сел за стол, на котором стояли чашки с чаем, блюдца с джемом и тарелки с какими-то липкими штуками: он видел такие прежде. Стол покрывала прекрасная белая скатерть, а посуда была серебряной, начищенной до блеска. Этот сад он помнил сызмальства, и он ассоциировался у мальчика с одним лишь счастьем. 
Но вдруг ему в голову пришла мысль, которая заставила его нахмуриться. Были и другие воспоминания, но он не мог извлечь их из памяти. Мама ведь постарела, верно? Постарела, конечно. Но она опять молодая, и сейчас у нее ясный взгляд, сильные руки и волосы, перехваченные лентой. Мальчик растерялся, но мама, казалось, все понимала. Она нежно прикоснулась к его подбородку: он поднял голову и заглянул ей в глаза. 
– Я скучала по тебе, Орикс, мой милый,  – сказала она.  – Минуло столько лет! Ты был очень одинок, когда меня не стало? 
Он смущенно покраснел. 
– Когда тебя не стало?  – переспросил он.  – Я… я помню… ты стала старенькой, да? 
– Теперь это уже не важно,  – ответила мама и протянула к нему руки, чтобы обнять. Умиротворенный, он обмяк и расслабился. 
– А кто такой Артур?  – спросила она немного погодя. 
Мальчик открыл глаза и встретился с ее взглядом. 
– Ты бормотал это имя, Орикс, когда уснул на солнышке. Он твой друг, да? 
– Нет. Артур… это я,  – прошептал он.  – И Орикс тоже. Я – голем. 
– Мы так не говорим, Орикс. Ты мой сын,  – твердо заявила мама.  – Тебя создали, чтобы ты стал моим сыном. 
Артур почувствовал, как что-то изменилось. Он осторожно высвободился из ее объятий. Эта женщина вымолила у колдунов голема – в образе собственного погибшего ребенка. 
– Не только твоим,  – вырвалось у него. 
Женщина приложила палец к губам, и на глаза мальчика навернулись слезы. У него засосало под ложечкой и сдавило грудь. 
– Я люблю тебя,  – произнесла она.  – И всегда буду любить. 
– Я знаю, мама,  – ответил он.  – Я тоже люблю тебя. И буду скучать. Но мы еще увидимся. 
– Тебе уже пора?  – спросила она.  – Но я же в точности воссоздала наш сад. Я сделала его для тебя. 
Орикс едва мог разглядеть ее сквозь слезы, а затем все вокруг исчезло в ослепительной белой вспышке. 

Нэнси откинулась назад. Она чувствовала себя опустошенной. Неизвестно откуда взявшаяся печаль кольнула ее, хотя она не понимала отчего – может быть, из-за мыслей о Доу? Внезапно к ее горлу подступил ком, по щекам полились слезы, и она начала судорожно всхлипывать.
Артур открыл глаза, ловя ртом воздух. Он увидел бледное рассветное небо и ощутил умиротворение. На секунду ему показалось, будто он вспомнил тот сад, где его создали, но видение рассеялось, едва он сел. Он никак не мог удержать воспоминание, хотя отчаянно пытался. Фрагменты видения, как зернышки, утекали сквозь пальцы.
Как только он пошевелился, девушка, сидевшая рядом с ним, в ужасе отползла в сторону. Артур поднял руки: пулевые ранения затянулись – на его коже остались лишь круглые шрамы.
– Я не обижу тебя, – сказал он.
Девушка затрясла головой, глядя на него широко раскрытыми глазами. Он вспомнил, что видел ее во дворце. Та самая огненная женщина.
– Дело не в этом, – сказала она хриплым надрывным голосом. – Я не хочу лишать тебя того, что… довольно сложно объяснить. – Она засомневалась в своих словах, как только поняла, что не опустошила Зеленых воинов Саллет во второй раз. Это нельзя было назвать осознанным контролем, но бессознательно она как-то себя контролировала.
Она дала себе минуту, чтобы осмыслить это, страшась перспективы снова увидеть, как ребенок превращается в неподвижную статую. Мальчик смотрел на нее с непониманием. Она оставалась на безопасном расстоянии и подняла взгляд лишь тогда, когда высокий юноша со стены спустился вниз, перепрыгивая через несколько ступенек, как только увидел, что Артур снова стоит на ногах. Нэнси не могла не заметить, что вблизи незнакомый юноша выглядел так же внушительно, как и на высоте.
– Ты его… исцелила? – восхищенно спросил Микахель.
Нэнси отметила, что он все еще глядит на нее с подозрением и даже встал так, чтобы в случае необходимости защитить мальчика. Нэнси покачала головой.
– Нет, не совсем. Я просто вернула ему то, что забрала у него чуть раньше, вот и все.
Говоря это, она потихоньку пятилась назад и заметила, как Микахель дернулся: он хотел ее остановить, но потом отказался от этой затеи.
– Прощай, мальчик, – сказала она Артуру.
К ее удивлению, глаза ребенка вдруг наполнились слезами. Он пожал плечами и смущенно вытер глаза рукавом.
Конница лорда Харта напала на Бессмертных со спины и успела перерезать целую дюжину. Легионеры не поняли, что их атакуют сзади. Они были так сосредоточены на дороге перед собой и убеждены, что Синюю Границу невозможно преодолеть, что никто не глядел в нужную сторону, чтобы предупредить о нападении.
Генерал Джастан обернулся как раз вовремя, чтобы отразить удар, нацеленный ему в шею. В ярости он покачнулся, выпустил золотые цепи из руки и схватился за меч. К этому времени его Бессмертные уже успели взять ситуацию под контроль. Это были не какие-то домашние слуги, полировщики сапог, которых засунули в строгие мундиры и назвали солдатами. Они были настоящими  солдатами. Потрясение от атаки со спины быстро испарилось. Прямо на глазах Гандиса Харта людей, которых он знал всю свою жизнь, убивали одного за другим. Он поскакал прямиком к генералу, но путь ему преградил солдат примерно одного с ним возраста. Казалось, вояка никогда не уставал; с каждым ударом он издавал грозный рык, правя коня одними лишь сжатыми коленями.
Гандис привел с собой шестьдесят человек для сопровождения Синей Границы. Примерно полдюжины людей уже убили. Генерал собирал все силы – и все больше и больше Бессмертных поворачивались в сторону противника. Пот обжигал ему глаза, и Гандис мог лишь отражать удар за ударом, чувствуя, как силы покидают его. А ведь почти получилось, подумал он. Правая рука онемела от постоянных ударов, и он понимал, что в любой момент может выронить фамильный меч. Он попробовал молиться, но дрянной генерал не давал ему достаточной передышки, чтобы хотя бы подобрать нужные слова.
Шаг за шагом Бессмертные оттесняли нападающих назад вдоль дороги, в точности так, как их учили. Люди Харта сражались храбро, как львы, но одна лишь гордость и воля не могли преодолеть физическую подготовку и годы тренировок. Они падали на мостовую и попадали под копыта. Оставшимся пришлось отступить, одному за другим, потеряв все недавно обретенные позиции, пройдя мимо бронзовых колонн, которые так и остались стоять в грязи.
Гандиса жестоко атаковали со всех сторон. Однако он заметил, как несколько его человек снова подбежали к столбам. Когда Синяя Граница снова ожила, он смог вздохнуть чуть глубже и позволить себе победоносно улыбнуться врагу, который загнал себя в крайне тесное пространство шириной всего в несколько ярдов.
Синяя Граница снова работала, а генерал Джастан оказался со стороны врага. Бессмертные остались по другую сторону барьера и отступали. К этому моменту несколько человек и одну лошадь разрезало на части. Теперь четыре жертвы валялись на земле, разрезанные столь тонким лезвием, что крови почти не пролилось.
Всего шестеро Бессмертных в пылу контратаки попали на вражескую сторону вместе с генералом. То одного, то другого то и дело настигал удар топором или мечом, со всех сторон их окружало три-четыре десятка противников. А их сослуживцы с криками пытались пробиться сквозь Синюю Границу, но не могли сделать на ней и царапины.
Генерал Джастан развернулся и зарычал от досады. Гандис Харт тут же выхватил кинжал и всадил его в бок генералу между пластин доспехов. Генерал оцепенел и беззвучно зашевелил губами, глядя в рассветное небо. Он упал с лошади, и Гандис застыл, тяжело дыша.
– Равнение на меня! – крикнул он своим людям, и те тут же выстроились ровными рядами по всей ширине дороги. Гандис повернулся к Бессмертным, которые хаотично бряцали мечами, и приготовился крикнуть, чтобы они сдавались.

Элиас искал своих дочерей. Толпа осталась позади, и теперь он продирался сквозь гущу Бессмертных. Его сверкающий взор жалил, как оса. Элиас был измазан кровью с головы до пят, но продолжал вонзать нож в каждого, кто попадался ему на пути, и, хотя силы охотника были на исходе, порой он крутился и подскакивал в убийственном безумии. Он приблизился к высокой стене и подумал, что встретит здесь собственную смерть, но каменная кладка внезапно исчезла – стражи Харта с ошеломляющей скоростью заполонили все вокруг.
А Элиас увидел, что две маленькие девочки бегут, уворачиваясь от солдатских ног, а за ними по земле волочатся цепи. Какой-то Бессмертный машинально схватил цепь, когда золотая змея проползала мимо него. Но что-то во взгляде отца, который стоял совсем рядом, насторожило солдата. Он разжал пальцы, и звенья выскользнули из его ладони.
– Папочка! – закричали девочки, плача и смеясь одновременно, и бросились к Элиасу.
Он был слишком измучен и не мог уже ничего поделать: он просто крепко прижал их к себе, хотя попытался бежать куда глаза глядят, движимый страхом, что солдаты могут убить их всех сию минуту. Дочери наконец-то вернулись к нему, но сейчас он бы не сумел даже взять их на руки – настолько он обессилел. Мышцы будто превратились в лохмотья, а на теле было не меньше полудюжины ранений.
Он кое-как выпрямился, и девочки повисли у него на плечах. Они показались ему тяжелее, чем раньше, но ненамного. До него донеслись вопли Бессмертных, которые сдавались в плен лорду Гандису Харту. Элиас не обращал на них внимания, он брел к западным вратам, крепко-накрепко обнимая своих спасенных дочерей.
– Мама умерла, – выпалила Дженни. – Мне генерал сказал.
– Знаю, милая. Мне жаль, – ответил отец.
Элиас почти ничего не видел и не слышал и плелся по изгибу кольцевой улицы.
Так он шел и шел, пока снова не увидел величественные западные врата.
Здесь вроде бы никто не дрался, хотя вооруженные мужчины в ливреях цветов Двенадцати Семей Дариена маячили на дороге. Они выстраивались вокруг своих офицеров, лордов и капитанов дворцовой стражи, обсуждая насущные проблемы. Пора было возвращаться в Дариен и хоронить умерших на поле битвы. У Элиаса под ногами хрустели обломки черепицы. Охотник поднял голову и заметил людей в зелено-золотых одеяниях. Узнав цвета дома Саллет, он почувствовал укол вины и вспомнил об убитом короле. А вот цветов Эйрисов нигде не было видно. Наверное, после сегодняшней ночи из Двенадцати Семей останется лишь одиннадцать.
Элиас подошел к скамейке у подножия врат. Тяжело сел, шипя от боли, и усадил девочек по бокам. Дочери устало склонили головы ему на плечи и тотчас задремали, а он сидел и дышал, дышал и смотрел перед собой.

Глава 23
Дидс

Леди Саллет сама удивилась тому, какое облегчение испытала, обнаружив, что Теллиус жив. Несмотря на все треволнения о големе ее племянника, который мог легко затеряться в хаосе предрассветных часов, сердце ее замерло в тот миг, когда она обнаружила старика возле западных врат, сурового и уверенного. Казалось, они с капитаном Галеном чувствуют себя совсем неплохо в компании друг друга. Напряжение, накопленное ранее, испарилось, потому что новый опыт они успешно разделили между собой. При этой мысли леди Саллет улыбнулась.
Она привыкла планировать каждый свой шаг наперед. И теперь ее посетила великолепная идея о том, что старик мог бы пожить в поместье Саллет пару месяцев. Он будет сыт и доволен. Пожалуй, Теллиус не сможет отказаться от столь заманчивого предложения.
На улицах наводили порядок, а леди Саллет внимательно смотрела на Теллиуса, вокруг которого столпилась группа подростков-оборванцев. Они обнимали старика, словно отца, и наперебой рассказывали ему о ночных приключениях. Теллиус улыбался и кивал, и сердце леди Саллет снова пропустило удар. Странный выдался день, подумала она. Потеря половины Зеленого отряда стала тяжелым ударом, но, слава Богине, троих из шести удалось сохранить – и та странная девушка наверняка еще придет к ней – в более мирное время, в этом леди Саллет не сомневалась.
Гонец от Гандиса Харта не принес ни шкатулки, ни запечатанного письма, а лишь передал слова хозяина о том, что генерал Джастан Олдан Эйрис убит, а выжившие солдаты его легиона сдались в плен. Леди Саллет было приятно видеть гордость и удовлетворение на лице гонца. Она разделяла его чувства, хотя твердо решила казнить каждого десятого солдата легиона, включая и тех, кто вошел в город, и тех, кто остался за воротами. Прежде чем назначить новых офицеров, Двенадцать Семей должны искоренить саму мысль об измене. Прилюдная казнь каждого десятого послужит хорошим уроком. Кровь прочистит раны. Это работало у кайзеров. Сработает и с Дариеном.
Повинуясь минутному порыву, леди Саллет подошла к юношам и мальчишкам, облепившим Теллиуса, пытаясь со смутной надеждой отыскать среди них самого маленького. Капитан Гален немедленно встал по стойке «смирно», едва заметил ее присутствие. Леди Саллет с удовольствием отметила, как пара ребят попытались скопировать позу капитана.
– Я слышала, все вы сыграли важную роль в закрытии врат, – сказала она. – И что некоторые из вас пожертвовали жизнями ради обороны города. За вашу верную службу я готова принять вас в качестве моих стражей, если минейр Теллиус или капитан Гален выскажутся в вашу поддержку.
Несколько мальчиков улыбнулись при этих словах, и Теллиус тихонько засмеялся.
– Они замечательные ребята, миледи, все они. Это Микахель, он в совершенстве владеет Мазеровыми шагами. Это такой вид восточных боевых искусств. Он будет рад возможности научить других – и через несколько лет у вас, быть может, будет абсолютно обновленная стража.
– Очень хорошо, минейр, – сказала леди Саллет, кивнув в сторону крепко сложенного молодого человека, который с благоговейным страхом наблюдал за тем, как стремительно меняется его жизнь. Он поклонился в ответ, и леди Саллет увидела, как в его глазах блеснули слезы. Ей было приятно осознавать, что ее слова могут кого-то так тронуть. Это было самое главное преимущество обладания властью, сама ее цель.
Взгляд женщины остановился на последнем. Он обладал внешностью маленького мальчика, смотрел на нее совиным взглядом, торжественно и молчаливо, пока все прочие улыбались и шутили друг с другом.
– А вы, молодой человек, – сказала леди Саллет. – Что же мне делать с вами?
– Я не молодой человек, – отозвался Артур. И улыбнулся. – Я голем. Вы позаботитесь о Теллиусе?
Леди Саллет покосилась на старика и, к своему стыду, почувствовала, что ее щеки покраснели.
– Да, позабочусь, – ответила она.
После ее ответа на лице Теллиуса медленно расплылась улыбка, а Микахель, посмеиваясь, ткнул его локтем под ребра.
Артур кивнул.
– Тогда я бы хотел провести остаток лета с человеком, который потерял своего сына. У него две дочери, а живет он в деревне под названием Вайберн, к востоку отсюда.
– Что ж… ясно. Восстановление дворца займет немало времени. Я правильно понимаю, что ты приемный сын более древнего народа?
Артур помедлил, стоя неподвижно. Наконец он кивнул.
– Верно. Моя мать была королевой дюжины городов.
Леди Саллет снова задумалась, но не изменила решения, принятого ранее. В Дариене будет король, которому незнакома ни алчность, ни злоба. Вечный король, который никогда не ошибется и не станет жестоким.
– Думаю, нам будет достаточно и одного города, – сказала она. – Пока.
Она наклонилась, чтобы поцеловать его в щеку, и прошептала ему на ухо слова, которым ее научил Теллиус. Когда она выпрямилась, Артур напрягся. И низко поклонился леди Саллет.
– Я готов служить вам, леди Саллет.
– Будешь ли ты править Дариеном? Станешь королем?
– Если вы желаете этого, то да. – Артур покосился на Теллиуса, но лицо старика абсолютно ничего не выражало, словно он сдерживал очень сильное чувство.
Леди Саллет посмотрела на них обоих.
– Можете провести лето так, как вам захочется, милорд, – сказала она негромко. Ей очень хотелось задать еще один вопрос, но она сдержалась. Ночь выдалась долгой.

Вик Дидс был измотан и сыт по горло ехидной злобой, сочащейся отовсюду. Он не ожидал, что Бессмертные будут так легко разбиты, не раз им приходилось сдаваться, не раз их окружали. В рядах элитной кавалерии было слишком много людей, которых Дидс презирал или оскорблял в те времена, когда, будучи правой рукой генерала, чувствовал себя в безопасности. Пара человек подозревали – и не без причин, – что он спал с их женами. Разумеется,  они первым делом укажут на него, обвинят его во всем, захотят отомстить за оскорбления, и пожалел, что у него кончились патроны. Все-таки у меча есть одно преимущество. Его не нужно постоянно заряжать.
Солдаты Харта, конечно, не знали ни кто он такой, ни что он сделал. Они удовлетворились тем, что забрали у него все четыре револьвера и связали ему руки за спиной, как и у остальных пленных. Что с ним будет дальше, их не очень-то заботило. Отделять зерна от плевел придется уже не им, когда в городе восстановится порядок.
Когда Дидса поймали, он не слишком расстроился. Когда злость немного поутихла, когда страсти битвы улеглись, он твердо знал, что городу все равно будет нужен Бессмертный легион, состоящий из крепких, смертоносных людей. Или, что важнее, в Дариене всегда будут смертоносные люди, которым нужен легион. Двенадцать Семей будут полными идиотами, если уничтожат свою собственную защиту в порыве праведного возмездия и позволят захватить город! Пока он будет вести себя смирно, у него будет шанс пережить выборочное наказание, которое, безусловно, последует.
Дидс не ожидал, что его осудят во второй раз. Он никогда не читал Библию, но мать когда-то рассказывала ему историю о рыбаке, которого обвиняли каждый раз, когда он оборачивался. Ты ведь был с ним, разве нет? Ты один из его апостолов. Он один из них. Один из них. 
Дидс чувствовал себя примерно так же, когда солдаты дворцовой стражи подошли к колонне пленников и стали рассматривать их лица, хватая растерянных мужчин и женщин, вглядываясь в них, прежде чем отшвырнуть назад. Дидса тем временем заковывали в кандалы следом за дюжиной Бессмертных, которые уже стояли, ссутулившись, в своих блестящих сапогах и белых плащах. Завидев приближающихся стражей, он тут же машинально отворачивался. Но ему не повезло: кто-то узнал его и теперь показывал на него дрожащим пальцем, как старая дева, изобличающая вора, который украл у нее кошелек.
Дидс старался изобразить изумление в ответ на ужасные обвинения, но с каждой секундой его шансы уцелеть значительно уменьшались. Тут и там попадались группы людей, требующих немедленного правосудия. Они оттаскивали Бессмертных в сторону и избивали кулаками и ногами до полусмерти, превращая их в куски мяса. Никто не пытался их остановить, насколько Дидс видел. Мерзкое занятие, но никаких личных счетов. Просто Дариен – жестокое место, где всегда приходится платить полную цену.
Во дворце Дидс перебил немало стражей, но, судя по всему, этого оказалось недостаточно. Он ничего не сказал, когда подозвали дородного мужчину, голова которого была наполовину обмотана окровавленными бинтами. Он наклонился и понюхал пальто Дидса: ткань сильно пропиталась запахом дыма. В не скрытом под бинтами глазу мужчины Дидс увидел собственную смерть, и сердце у него упало.
– Да. Он был там, – сказал мужчина. И после этих слов возражений стрелка уже никто не слушал.
Дидса поволокли вдоль дороги, прочь от стражей Харта, назад к западным вратам. Он видел угрюмую злость на лицах людей, не сумевших защитить короля Йоханнеса. Стыд и злобное удовлетворение тоже читались на их лицах, и это не сулило стрелку ничего хорошего. Он скривился, заметив, что один из конвоиров несет моток веревки, на ходу разматывая ее. Похоже, они подыскивают место, где его повесить. Дидсу до сих пор не верилось, что его мать была права. Он и впрямь закончит жизнь в петле.
Несмотря на дурное предчувствие, он не мог перестать оглядываться по сторонам: вместе со своими конвоирами Дидс вернулся к западным вратам и увидел все разрушения. Он находился в самой гуще событий, когда атака только начиналась. Но, похоже, когда он ушел вслед за Элиасом Постом и генералом, ситуация усугубилась.
Он присвистнул от изумления, глядя на тлеющие угли и куски щебня, разбросанные повсюду. Один из стражей ударил его по лицу, и из носа пошла кровь. Дидс многое отдал бы за то, чтобы ему освободили руки. Некоторые строят из себя храбрецов лишь тогда, когда имеют дело со связанными пленниками.
Стрелок оглядел царящее вокруг разорение, словно нарисованное на картине. Тела лежали повсюду, даже на ступенях, ведущих на стену возле западных врат. Внизу стояла неизвестная женщина в пышном платье, явно из благородных, а вокруг нее ровными рядами выстроились солдаты. Он не знал леди Саллет в лицо, но узнал цвета ее дома в одеждах солдат. Глаза Дидса расширились, когда он увидел шагающих взад и вперед огромных Зеленых воинов; они высматривали, не грозит ли что их хозяйке. Стрелок с благоговением покачал головой. Он знал, что генерал собирался повергнуть их при помощи пушек, но единственный шанс затерялся в хаосе, который творился у ворот.
Дидс вздохнул, вдруг почувствовав дикую усталость, и понял, что едва держится на ногах. Быть может, пора прекращать бороться. Он вспомнил древнюю историю о каком-то страдальце, которого заставили тащить на спине крест, а затем на этом же кресте и распяли. Эта мысль возникла у него в голове уже давно, еще тогда, когда он сравнивал себя с апостолом. Дидс подумал, что теперь он похож на того несчастного с крестом. И ему хотелось лишь одного: скинуть с себя ношу и уснуть.
Его блуждающий взгляд остановился на трех фигурах, сидящих на лавке в тени ворот. Элиас смотрел прямо на него. Охотник был красный, словно дьявол, он обнимал дочерей, сидящих по обе стороны от него. Цепи валялись рядом на земле, там, где он их бросил.
От этого зловещего взгляда Дидс вздрогнул. Ни один из его измотанных стражей не сможет остановить охотника, если тот решит встать и подойти к нему. Дидс цокнул языком. Именно от таких мыслей генерал и оказался на грани безумия и, быть может, именно из- за этого не смог удержать город. Ты либо живешь, либо умираешь. К чему лишние волнения? Дидс поднял голову и кивнул Элиасу. В ответ красный человек встал, протянув руки к дочерям. Он не сделал никакого заметного знака, и Дидс вдруг понял, что он тоже может изобличить охотника.
В конце концов, во дворце он был не один. Не важно, кто сделал роковые выстрелы, Двенадцать Семей все равно заинтересуются Элиасом. Дидс понял, что охотник боится, не укажет ли он на него пальцем. На секунду его охватило желание сбросить Элиаса в ту же яму, в какой оказался и он сам.
Но он покачал головой, отвернулся от Элиаса и его дочерей и поплелся за ворота. Оглянувшись, Дидс не обнаружил на лавке никого. Цепи остались лежать на том же месте, отметил он.
Один из стражей перебросил веревку через перекладину балкона, который нависал над улицей. Дидс презрительно наблюдал за тем, как его тюремщики завязывают знакомый узел, формируя петлю, хотя страх тем временем рос внутри его. Его ждет не перелом шеи и быстрая смерть, нет, они готовят для него иное. Он представил, как будет корчиться и поворачиваться в петле, пока остальные глазеют, как он умирает, и пришел в ярость от этой мысли. Когда его схватили под руки, он был в исступлении. Он не мог подобрать слов, которые стоило бы сказать напоследок.
Действия маленькой группы стражей привлекли внимание солдат Саллет, которые стояли на другом конце дороги. Дидс увидел, как они приближаются, и попытался унять неизвестно откуда появившуюся надежду. Все его охранники тут же встали по стойке «смирно» в присутствии офицера поместья Саллет.
– Кто этот человек? – спросил капитан Гален.
– Его видели во дворце, сэр. Насколько мне известно, это один из убийц.
– Кто-нибудь узнал, как его зовут? Хоть кто-то его допрашивал?
Охранники лихорадочно переглянулись. Дидс ухмыльнулся, представив того, кто ударил его. Теперь ему точно дадут прожить еще один день.
– Я невиновен, сэр… и в конце я сражался против Бессмертных. Наверняка есть кто-то, кто поручится за меня, не сомневаюсь. – Дидс решил, что на этом этапе можно слегка помутить воду. Он увидел на лице офицера сомнение, но затем капитан принял решение:
– Снимите веревку с его шеи. Пусть дождется допроса вместе с остальными. Повесить его никогда не поздно, не так ли?
Подхалимы-стражи улыбнулись при этих словах. Дидс закатил глаза, но вдруг заметил, что капитан по- прежнему наблюдает за ним. Один из стражей отвесил ему пинка, когда он зашагал прочь следом за солдатом. Вся месть, на которую они были способны. Дидс оглянулся и подмигнул им. Мама всегда говорила, что за то время, пока подносишь кубок к губам, многое может измениться. Казнь отложили – считай, отменили. У этой женщины была в запасе тьма дурацких поговорок. Он все еще скучал по ней.

Эпилог

Дидс сидел в темной камере, не смея надеяться на лучшее. До него доносился странный звук, будто кто-то бился головой о стену. Тюремные Клетки ломали узников, даже те каморки, что располагались под поместьем Саллет. Каждый закоулок, каждый лестничный пролет и закрытую дверь охраняли стражи со связками ключей на поясе. Даже у Элиаса Поста было не больше шансов выбраться из-за железных решеток, чем у остальных, хотя он вполне мог бы обмануть стражей.
Улыбка исчезла с лица Дидса, когда он подумал, что Элиас может прийти и убить его. Он отбросил мысли о такой подлости. Да, оставалась некоторая вероятность, что охотник отведет дочек в безопасное место и вернется, чтобы положить всему конец.
А Дидс еще мог предать Элиаса – в обмен на собственную жизнь. Он точно знал, где живет Элиас, мог рассказать о его даре и объяснить, как противостоять охотнику. Знание стоит дорого: любой из ныне живущих людей это подтвердит.
Дидс выгнул брови. Раньше ему и не приходило в голову, что он может использовать информацию об Элиасе таким образом! Но ему следовало предположить нечто подобное: ведь допрос не за горами. Кстати, а действительно ли он готов предать Элиаса Поста? Этот человек заслужил лучшей участи, но и Вик Дидс заслуживал жизни не меньше. И если уж делать выбор, то он, Дидс, вероятно, запоет как птичка. Он сделает все, что угодно, лишь бы выбраться на волю.
Дидс прислонился ухом к двери крохотной камеры и услышал за стеной чьи-то шаги. Похоже, тот, кто проектировал тюремное подземелье Саллет, посчитал свет чрезмерной роскошью для узников. Голые каменные стены были спрятаны столь глубоко под землей, что здесь не хватало воздуха и царила удушающая духота.
Дидс сильно вспотел и испытывал мучительную жажду. Какая мерзкая пытка, устало подумал он.
Облизнув потрескавшиеся губы, Дидс встал и отошел от двери, едва в замочной скважине заскрипел ключ. Петли скрипнули, и Дидс почувствовал на лице легкое дуновение, когда дверь распахнулась вовнутрь. Дидс по-прежнему абсолютно ничего не видел. Казалось, перед ним открылся лаз в преисподнюю, и у стрелка возникло чудовищное подозрение, что к нему пожаловала сама Смерть.
На секунду Дидс застыл от леденящего ужаса, но затем, пожав плечами, вышел. Оставаться в камере означало, что его сперва будут пытать, а затем прилюдно казнят на глазах у гудящей толпы горожан Дариена. Вряд ли за дверью камеры его ждет участь хуже.
Он снова почувствовал дуновение: наверное, кто-то отошел в сторону.
– Я надеялся, что ты вернешься, – сказал Дидс темноте.
Ответа не последовало, но он живо представил себе хмурое лицо, к которому успел привыкнуть.
– Элиас? Я заметил тебя у ворот, дворцовые псы тебя не тронули, и я надеялся, что ты поможешь мне выбраться. За этим ты и пришел, верно?
– Нет, – ответил Элиас низким хриплым голосом. – Я просто вспомнил, что ты знаешь, где я живу.
Дидс с тревогой сглотнул: охотник проговорил свои слова прямо ему на ухо. Элиас оказался ближе, чем стрелок предполагал.
– Если бы не это, я бы оставил тебя здесь, чтобы тебя повесили.
– Но мы ведь друзья, – возразил Дидс. – И я не выдал тебя! Ты не собираешься меня убивать, правда?
В воздухе повисло долгое молчание. Дидс слышал биение собственного сердца.
Элиас вздохнул.
– Если ты пообещаешь, что покинешь Дариен и никогда сюда не вернешься, то я отпущу тебя.
– Согласен, – тотчас ответил Дидс. – Все равно я пока не придумал, что сказать перед казнью.
Охотник взял его руку и положил к себе на плечо, и Дидс последовал за ним, пока они наконец не вышли во двор, освещенный луной.
На брусчатке растянулись несколько стражей. Один из них со стоном пытался сесть. Дидс поспешил прочь.
Дидс с Элиасом перелезли через стену при помощи куска ковра, наброшенного на пики сверху. Стрелок заметил еще двух стражей, валяющихся без сознания, и покачал головой, глядя на охотника, который встретился ему в таверне Вайберна за игрой в карты. Когда они спрыгнули на землю по другую сторону стены, Дидс протянул Элиасу ладонь.
– Благодарю, минейр.
Помедлив секунду, Элиас пожал ее.
– Мы с тобой не  друзья, Дидс, – сказал он. – Ты понял? Я отдаю свой долг, вот и все.
Пожатие оказалось крепким, и Дидс кивнул. Слава Богине, что он выбрался!
На улицах было тихо, от вчерашнего ночного безумия не осталось и следа. Но эта часть Дариена выглядела израненной, истерзанной и оглушенной, словно песчаный берег, на который после бурного шторма выкинуло корабль, потерпевший крушение. Элиас задержал взгляд на лице Дидса и отпустил его руку. Дидс сделал глубокий вдох, наслаждаясь прохладным ночным воздухом. И двое мужчин вместе зашагали к западным вратам.